Россия, Америка, Турция

      Темная и все еще теплая октябрьская ночь. На безоблачном небе Турции ярко и ясно мелькало огромное множество звезд, так и притягивая к себе взгляд. Мимо проносились жилые дома, красивые машины, все еще ярко-зеленые деревья, а в голове у Вовы было только одно: что ему теперь делать. Заселение в отель было с четырех часов дня, а сейчас час ночи – кто еще мог так проебаться, если не он?       Парень ехал в такси с рейса таким заебанным и вымотанным, что мысли разбегались и в сознании не оставалось места для решения хоть одной из всех его проблем.       Наиболее будоражащий факт после того, что Владимир сегодня будет звонить всем знакомым, чтобы его приютили, – встреча с Хесусом. Он уехал из России три года назад, и с того момента парни нигде больше не виделись (разве что на экранах своих мониторов). Спустя такое количество времени и конфликтов, надежда увидеться окончательно развеялась. А тут свадьба Зубарева в ненавистной Лешей Турции и он, собственной персоной, в списке гостей... Сказать, что Братишкин охуел – ничего не сказать. И на протяжении всей поездки образ голубоглазого не выходил из головы.

I wish I was special

You're so fucking special

But I'm a creep, I'm a weirdo

      «Блять, давно у меня Радиохэд в ушах?» – впервые за долгое время Вова отвлекся от раздрая в голове и желания спать, выключая музыку в наушниках. Кажется, так только хуже, но лучше уж тишина, чем добивающие песни.       Такси наконец остановилось, и Семенюк, вдыхая ночной прохладный воздух, вспоминал, точно ли ничего нигде не было забыто. Слабо кивнув самому себе, он медленно поплелся с чемоданом в сторону отеля. Обзванивая знакомых, можно было побродить неподалеку или просто посидеть на скамье. Улица была недалеко от центра, с одним из самых популярных мест для остановки туристов... — И ни один долбоеб не додумался фонари установить. Охуенно, – буркнул Вова, в очередной раз споткнувшись из-за темноты.       Даже если не учитывать множество причин для тревоги в его голове, атмосфера была довольно-таки гнятущей. На полупустых улицах периодически проходили странного вида люди, и было желание хоть ненадолго исчезнуть из чужого города, где Братишкину даже негде ночевать. — Стоять, блять.       Громкий голос, прозвучавший сзади, эхом раздался в голове. Парень застыл на месте, отпуская чемодан и пытаясь успокоить сердце, что бешено застучалось. Грудная клетка готова была разорваться в любой момент – то ли от страха, что сейчас ему в Турции дадут пизды, то ли от осознания, чей это голос, ударившего его подобно электрическому току. Вова резко выдохнул, собираясь с мыслями, и развернулся. — Старый, ты... Пиздец, – выдал он спустя несколько секунд и, оставив вещи, направился к высокой фигуре.       Светлые глаза проницательно смотрели, казалось, в самую глубь души. Как и всегда. Семенюк уже забыл, каково это – наяву разглядывать родные черты лица, видеть эту ухмылку на тонких губах и блеск во взгляде. Взгляде, что, не меняясь спустя года, оставался самым нежным и теплым, независимо от того, сколько между ними было ссор. — Вот и свершилось невозможное, – хмыкнул Хесус, заключая Вову в крепкие объятия своих худых рук.       Безусловно, он тоже ужасно ждал их встречи. Сколько бы не было сомнений в словах друга о том, что он скучает, сколько бы времени не проходило, сколько бы возможных встреч не срывалось – отчаиваться уж точно не хотел. И вот, дождавшись, он не собирался отпускать Братишкина еще очень долгое время. Даже если на деле его не так много, пока они будут наверстывать упущенное, каждый час растянется в несколько раз, оставляя перманентные воспоминания в сознании каждого.

***

Я курила тогда ментоловый

Шла домой, там привычно серенько

— Просто, но со вкусом, – вынес вердикт Вова, рассматривая достаточно минималистичный номер с преобладающим серым цветом в интерьере. — Ну так, я же тут живу все-таки, – с привычной ухмылкой ответил Хесус, убирая чужой чемодан с прохода вглубь комнаты. — Че, ложиться когда будешь? Выглядишь ты так, будто прямо сейчас на пороге уснешь. — Поболтаем немного еще, да и пойду. Свадьба не рано утром же начинается, хули, – пожимая плечами и слегка улыбнувшись в ответ довольному парню.       Леша поставил нагреваться воду в чайнике, все-таки, ночные разговоры без чая быть не могут. Хоть они и проговорили всю дорогу до отеля, этого, безусловно, было ничтожно мало – никакие посиделки в дискорде не будут на том же уровне, что и личные встречи. Да и первого варианта у них не было толком все эти три года, занятые да гордые дохуя.       Диалог лился сам по себе, что даже тем искать не нужно было. И до того было комфортно, что улыбки практически никогда не покидали лица парней, обоих переполняла радость и осознание того, как сильно име друг друга не хватало. — Вов, – непринужденно начал Хесус, ставя горячие кружки на небольшой столик, — считаешь ли ты меня своим другом? – все так же улыбаясь, процитировал он себя. — Хес, ты еблан? – Братишкин повернулся к парню, сидящему слева от него. — Бля, ну хуй знает даже, а ты как думаешь? – саркастично продолжил он, отпивая содержимое кружки. — Да ладно тебе, – хмыкнул Губанов, ненадолго отводя взгляд в сторону, но позже вновь возвращая его на парня.       Вова держал зрительный контакт достаточно долго. Молча, спокойно и расслабленно разглядывая черты лица собеседника. Объективно – и субъективно тоже – красивые черты: светло-голубые глаза, аккуратный нос (ему и до ринопластики все нравилось), выраженные скулы, тонкие розовые губы и прическа, дополняющая это идеальное сочетание. Прическа, что пару часов назад была идеально уложена, а сейчас немного растрепалась, добавляя выпавшими из «башни» прядками легкой небрежности. На красивых людей всегда приятно смотреть. А на именно этого – в особенности.       Братишкин кратко улыбнулся своим мыслям и все же решил прервать молчание, которое было вполне комфортным, приятным и не вызывающим неловкости: — Хес, я столько тебе рассказывал, столько мы всего обсуждали, столько раз плакались друг другу... Разумеется ты был и являешься близким мне человеком в этом плане. В моменте можно, конечно, забыть что-то из прошлого, но всю твою помощь и поддержку я помню.       Хесус, уже даже не ожидавший ответа, расплылся в улыбке, все это время не отрывая взгляда от серо-голубых глаз, что так же пристально глядели в ответ, улавливая каждое малейшее движение. Он осторожно коснулся подбородка Вовы, сильнее поворачивая в свою сторону, и чуть наклонился, сокращая и так небольшое расстояние между ними. Братишкин двинулся навстречу, медленно прильнув к чужим губам. Нежно их переминая, он запустил руку в волосы Леши, аккуратно перебирая пальцами пряди и причесывая их обратно. Хоть «башня» и была неприкосновенной, Хесус любил его прикосновения, по-особенному нежные и наполненные любовью прикосновения.

***

И пришло мне чего-то в голову

Может нет никакой Америки?

Может выдумали Америку?

      Вова уже лежал в кровати, засыпая, явно помотанный этим днем. Чтобы заснуть, не понадобилось много времени, и зашедший в спальню через десять минут Леша смотрел на это спящее чудо с умилением. Он тоже ложился спать, но одна мысль уже некоторое время не давала ему покоя. Не сможет он каждый раз ждать по три года какой-нибудь случайности, благодаря которой они встретятся. И Братишкин тоже. При этом они не могут вдвоем жить в России или штатах, да и в принципе Семенюк вряд ли решится на переезд.       Каждая подобная мысль разрушала изнутри, оставляя тревогу и никаких вариантов решения проблемы. Успокаивало лишь то, что у них еще несколько дней, вероятно, даже больше, чем у остальных, отдыха в Турции в компании друг друга. И обсудить это можно будет, и попросту больше насладиться моментом.       Хесус аккуратно сел на край кровати, где спал Вова, и пригладил его лохматые волосы рукой. Он осторожно взял чужую руку лежащую аккурат возле подушки и невесомо поцеловал, печально вздохнув.

If I betray you, I betray myself. If I betray you, I betray my dream. My dream is very dear to me...

Dearer than I?

No, not dearer than you...

***

      Свадьба прошла, день празднования после – тоже. Уставшие, но счастливые Братишкин и Хесус зашли к себе в номер уже поздним вечером. Обменявшись всего парой слов, они легли спать, так как сил практически не было. Зато настроение было прекрасным, а это главное, ведь так?       Утром Вова проснулся очень рано и стал собирать по номеру свои не многочисленные вещи. Всякий раз, когда он проходил мимо спальни, взгляд всегда ненароком падал на спокойно спящего парня. С каждым разом становилось все больнее, но ничего поделать он не мог.       Когда Братишкин удостоверился, что все вещи собраны, он тихо подошел к кровати. Присев на корточки, парень чуть склонил голову, в последний раз пройдясь взглядом по жантильному лицу спящего. Вова подправил растрепанные во сне волосы Леши и легонько цемнул в висок, грустно улыбнувшись.

Спи спокойно, моя Америка

Спи спокойно, моя Америка

Если ты существуешь все-таки

Если ты существуешь все-таки

      Он, взяв все вещи, закрыл дверь на ключ аккуратно, чтобы не разбудить, и быстрым шагом покинул здание. По пути в аэропорт мысли вновь стали поедать изнутри, только в разы сильнее, чем два дня назад. Чувство вины не покидало его, как и сомнения в правильности своих действий, но Братишкин старался убедить себя, что все в порядке, хоть это очевидно не помогало. Он решил послушать музыку в надежде, что она сможет заглушить его мысли. «Радиохэд, вы серьезно, блять?! Ебал я в рот ваш эпл мьюзик»