Fawn

      Чонгук сладко стонет, прогибаясь в спине.       Он выглядит особенно уязвимо сейчас — разнеженный и залюбленный умелыми ласками, готовый сорвать голос от удушающего наслаждения.       Тэхён таким его состоянием откровенно наслаждается, лижет мягкую кожу, метит её лиловыми следами, чтобы после сжать посильнее загорелыми ладонями до тихого, недовольного мычания.       — Твою мать, хён… — Чонгук сбивается, забывает дышать.       В его заднице двигается мокро умелый Кимов язык, сводящий буквально с ума. Обжигающая слабость сковывает тело, такое чувствительное, слабое от того, насколько кружит голову удовольствие.       Чонгук дёргается, тихо хнычет в чёрную наволочку. Мягкая лента на его глазах от неаккуратного движения немного сползает вверх, щекочет едва ощутимо скулы, но всё это так незначительно. Тело пылает, объятое похотью, а совсем ослабшие татуированные пальцы судорожно сжимают краешек отброшенного к краю постели одеяла.       Его состояние не ускользает от внимательного взора Тэхёна — тёмного, поплывшего и помутнённого, но всё равно внимательно смотрящего за красиво разрушающейся от удовольствия деткой. Ким хрипло зовёт его по имени, оставляет отпечаток своего идеального прикуса прямо на округлой ягодице, когда не слышит внятного ответа.       — Неужели ты не помнишь, что игнорировать хёна невежливо? — голос Тэхёна огрубевший, сбитое дыхание — очевидный признак того, что небольшое ночное развлечение идёт как надо. Он продолжает, оставив поверх горящего укуса след от своей ладони: — Если ты не ответишь, детка, боюсь, хёну придётся остановиться.       В окутыващей тишине особенно слышен резкий шорох, с которым Чонгук дёргается, поворачивая голову на бок. Его губы приоткрыты, немного потрескавшиеся и блестящие от глянцевой слюны.       — Нет, хён…       — Что такое, маленький? Ты хочешь о чём-то попросить? — Чонгук кивает, но Тэхён лишь с притворством цокает языком. — Используй слова, ну же.       Чонгук стыдливо всхлипывает, прячет лицо в сгибе локтя. Он уже опасно близко подведён к краю, совсем не соображающий и особенно нежный. Наверное, не будь красивые щеньячьи глазки скрыты лентой, в самых их уголках можно было бы рассмотреть поблёскивающие капли слёз, какие всегда появляются на длинных ресницах в моменты особого удовольствия.       — Хён, вылижи меня, прошу…       Чонгук смущается, так и не отрывая лица от подушки, но бёдрами всё равно плавно ведёт — напрашивается то ли на очередной шлепок, то ли на ровные следы-полумесяцы от ногтей.       Тэхён проводит пальцами между мягкими ягоцами, сжимает, открывая вид на красивую розоватую дырочку. Уже немного растянутую, блестящую от слюны и жадно просящую ещё. Чон под пристальным взглядом недовольно скулит, словно бы чувствует обжигающий жадный взгляд прямо кожей.       Невероятно хочется подразнить ещё немного — нашептать в аккуратное ушко непристойностей, пометить горло сотней горящих следов, спуститься ниже и размазать по крепко стоящему члену выделяющиеся обильно капли смазки. Тэхён, несмотря на свою любовь к тому, чтобы доводить Чонгука до состояния хнычущего мольбы месива, лишь целует доверчиво подставленную кожу, сжаливаясь.       Его пальцы мнут с силой мягкие бёдра, оглаживают красивые ножки, которые наверняка уже совсем скоро будут дрожать, с головой выдавая состояние свого владельца.       — Такой красивый, детка, — ладони с силой оглаживают поясницу, прижимают ближе к постели. — Приподними для меня попку повыше, давай-ка.       Чонгук молча подчиняется, немного ёрзает. В животе горячо тянет — и от тугого возбуждения, и от опьяняющего предвкушения, заставляющего посильнее прогибаться в спине и покорно ждать.       Тэхён зовёт его послушным котёнком.       Мокрый язык снова прикасается к разгорячённым мышцам, ласкает по кругу, прежде чем аккуратно скользнуть глубже. Туго и тепло.       Чон в ответ лишь бархатисто стонет, пытается наладиться сильнее, но чужие руки держат на месте, позволяя лишь послушно принимать неторопливые ласки, но не получить ни капли больше.       — Т-тэхён, — юноша срывается на протяжное мычание, снова дёргается, пусть и знает, что это бесполезно. — Чёрт возьми, пожалуйста…       Ещё немного, и перед глазами наверняка начнут взрываться разноцветные фейерверки — яркие и головокружительные, прямо как ловкие движения языка глубоко внутри.       Тэхён лижет практически профессионально, лишь останавливается изредка, чтобы перевести дыхание и пометить внутреннюю сторону сахарных бёдер отпечатком свох зубов. Чонгук в его умелых руках плавится, полностью отдаётся поглощающим чувствам.       Для него этого слишком много — плещущее наслаждение буквально кипит в крови, грозится перелиться через край, не уместившись в теле. Сбитые стоны один за другим разносятся по комнате, Чонгук их не сдерживает, давится ими, пока выстанывает имя бойфренда в особо высокой тональности.       Тэхён бросает в ответ хриплое «хороший мальчик», жмурит глаза, сам не на шутку заведённый от податливости и раскрепощённости любимой детки. Его горячее дыхание обжигает мягкую задницу, кружит голову.       Чонгук кончает, так и не притронувшись к себе — прикусывает испещрённую чернилами тату, практически плачет от силы оргазма. Тэхён продолжает ласкать языком чересчур чувствительное тело, заставляет мурашки пробежаться стайкой вниз по линии позвоночника. Чон весь дрожит, мало чем напоминающий свою обычную, собранную версию.       Испачканное бельё, впрочем, никого особо и не волнует, Тэхён отстраняется, хлопая себя ладонью по скрытым за ткань домашних штанов коленкам, надеясь, что детка будет достаточно аккуратна, чтобы справиться и с закрытыми глазами.