Расцвет Дъявола

Адольф Манклер брёл по запруженным улицам Крейзбурга — города, некогда блестящей столицы империи, а теперь республиканского хаоса. Дождь лениво моросил, пропитывая насквозь его серую шинель и превращая брусчатку в скользкую кашу. Вокруг слышался гул толпы: крики протестующих, звуки разбивающихся витрин и отдалённые выстрелы. С тех пор как Манковская империя рухнула, всё погрузилось в беспорядок. Республика, возникшая на её обломках, едва держалась на ногах. В кварталах, где ещё недавно кипела буржуазная жизнь, теперь горели баррикады, а толпы рабочих с красными повязками захватывали административные здания. Крейзбург, сердце некогда великой державы, оказался в плену у марксистов и отчаявшихся солдат, вернувшихся с войны ни с чем, кроме горечи поражения. Манклер, ефрейтор, отслуживший на Восточном фронте, не знал, что теперь делать. Его батальон был расформирован после капитуляции, офицеры либо бежали, либо примкнули к республиканским властям, пытаясь сохранить свою жизнь. Он сам ехал домой без чёткого плана — домой, который, как он догадывался, мог давно исчезнуть среди всех этих революционных бурь. Крейзбург встретил его враждебно. Толпы коммунистов заполнили площади и перекрёстки, вооружённые ружьями и камнями. Прямо перед Манклером группа демонстрантов тащила по земле окровавленного жандарма, а из ближайшего окна кто-то высыпал ведро мусора на головы полицейских, пытавшихся разогнать толпу. — "Контрреволюция обречена!" — выкрикивал кто-то из мегафона. — "Да здравствует Коммуна!" Манклер нахмурился и прибавил шагу, стараясь не привлекать внимания. Его солдатская форма больше не давала защиты, напротив, могла привлечь ненависть. Он завернул в тёмный переулок, где с полусгнившей стены свисал плакат с текстом: "Добровольческие батальоны нужны Республике! Запись в здании мэрии." Временное правительство искало спасение у солдат, таких, как он, чтобы подавить восстание, ведь силы полиции явно не справлялись. Республиканцы пытались сформировать батальоны из добровольцев, рассчитывая на вернувшихся с фронта ветеранов, у которых хватит смелости выступить против восставших. Манклер знал, что многие его товарищи уже примкнули к этим батальонам — не из любви к Республике, а из желания отомстить тем, кто теперь крушил их страну. Но сам Манклер пока колебался. Он ненавидел войну. На фронте он видел, как вся гордость Манковии растаяла под ударами рутенийских войск, а его товарищи умирали на поле боя, задаваясь лишь одним вопросом: "За что?" Теперь ему предлагали продолжить сражаться — но уже не с внешними врагами, а с собственными согражданами. Город охватило безумие. На перекрёстке, откуда Манклер свернул, прогремел выстрел, за ним ещё один. Толпа ринулась врассыпную, кто-то закричал от боли, кто-то от ужаса. Манклер достал из-под шинели старый револьвер, что чудом сохранил с войны. Он всё ещё был ефрейтором, всё ещё солдатом. Но каким он должен быть солдатом теперь? Перед ним высилось здание мэрии, двери которого распахнулись навстречу всем, кто хотел записаться в добровольцы. У ворот стоял мужчина с окладистой бородой и республиканским значком на лацкане: — "Запись открыта. Если умеешь держать винтовку — добро пожаловать. Республика нуждается в таких, как ты." Манклер остановился на мгновение. Он смотрел на двери мэрии, за которыми решалась его судьба. Продолжить борьбу? Стать частью нового мира или защищать остатки старого? Он знал, что другой работы для него не найдётся. И знал, что с оружием в руках чувствует себя хоть немного живым. — "Да чёрт с вами," — пробормотал он, заходя внутрь. В холле мэрии толпились такие же, как он: бывшие солдаты, рабочие, разочарованные и озлобленные люди. За длинным столом сидели клерки, записывающие имена и раздающие новенькие повязки с гербом республики. Манклер молча протянул свои документы. — "Добро пожаловать в добровольческий батальон, ефрейтор," — сказал клерк, не отрываясь от бумаги. — "Завтра — сбор в казармах." Манклер взял свою повязку и оглянулся. Впереди была новая война. Война против тех, кто ещё вчера звал его братом.