преданный

кажется, первой про это заговаривает муза — они с икаром не разлей вода, он всё ей рассказывает. бруту не горько — уже не горько. он ковыряет внутри себя и ничего не чувствует. с тех пор, как всё выяснилось, бродяга от брутовых пальцев не отлипает, переплетает даже на улице, всем телом жмётся к руке. цепляется крепко, будто боится потеряться или потерять. допустим, в толпе — думает брут. ничего, что на улицах теперь пусто. муза смотрит на него своим горячным сферическим взглядом, пока еë брат пытается выбить сигарету из мятой пачки одной рукой. бруту не о чем с ней говорить. это случайность, что они гуляют втроём — икар забыл оставить ключи, музе негде его ждать. у бродяги на языке невысказанное «дубликат не мог сделать?», но он молчит. из троих к икару благосклонны двое, он в меньшинстве даже если один из них дуется. дуться — стабильное состояние, как атмосферное давление, оно не считается. по опустевшему полису гулять негде: никогда не было скверов с деревьями, прудов, плавающих лебедей. бродяга сначала радовался, что ничего не может напасть. потом хандрил, что ничего не может напасть. с металлическими железяками сражаться оказалось скучно — сердце не стучит, кровь не выходит волнами. — милый, дым. брут смотрит на бродягу, бродяга коротко кивает на её слова. бормочет что-то вроде «я быстро», напоследок трижды пожимает брутову ладонь, кидает взгляд, подняв плечи отбегает за угол, откуда ветер не приносит дым. муза провожает его взглядом, после поворачивается к бруту. — мне кажется, вам с икаром стоит поговорить, — она касается локтя ладонью, и брут отшатывается, будто током ударило. он сдерживается, чтобы не съязвить, и сам не знает, почему — это сестра бродяги, конечно, поэтому. муза чистая, как родниковая вода. мудрая, как Афина. смелая, как бродяга. в их с икаром отношения смело лезут только двое. — спасибо за участие, — хочет сказать брут, но получается прошипеть. ядом заражается от бродяги, и стыдно вдруг глаза поднимать. муза не реагирует, только добавляет: — давно пора. — м, — мычит брут, и подошедшему бродяге первым тянет руку, переключая внимание. тот бодает лбом плечо, вторую руку не достаёт из куртки, снова зябнет. от него пахнет пеплом, штукатуркой и дождём. вся спина белая, муза проводит по ней ладонью. вторым про это говорит всё-таки бродяга. он очень старается быть хорошим парнем, не ругаться и типа того, но он всё ещё не привык, что душевные терзания могут длиться так долго. вообще-то, они ругались из-за проводов. потом перешло куда-то не туда. — разберись уже, блять, со своим икаром. — он не мой. бродяга внезапно замолкает. слишком глубоко дышит. брут поднимает голову, чтобы посмотреть, и бродяга давит из себя гнусное «о, тебя только это волнует?». — идиот? конечно, нет, — брут очень старается быть хорошим парнем, но оба они какие-то искореженные, помятые. пазлы не складываются. — тебе надо побыть одному, — говорит бродяга, пытаясь в заботу, пытаясь обоих вытащить, но слышится что-то про общее одиночество. нам надо побыть одним. как про семью, но не совсем. но он реабилитируется. делает пару шагов ближе, пожимает плечо, лбом, помедлив, бодает в другое. бруту горько — отвлекшись, уронил слишком много кофе в чашку. — я вернусь. третим про это говорит сам брут. чашку не разбивает, но на столе от удара кулаком дребезжит стеклянная фоторамка, а под ней — икар. икар бы такого не вынес. икар бы… — икар? — собственный голос кажется почти плачущим. кашляет. — брут, — голос икара сияет даже через волны электропередач. — всё хорошо? — нам надо поговорить? икар в ответ молчит. делает глубокий вдох — брут почти слышит, но он всегда так делает, когда надо ответить на что-то большее, чем «алло, это икар?». — буду через десять минут. спустя несколько месяцев им всё ещё не нужно пояснять: в нашем кафе, закажи мне какао, я обязательно опоздаю. этот код выжжен на внутренней двери общего на двоих самолёта, он никогда не сотрëтся. брут спускается на первый этаж. икар спускается на две минуты позже. американо и какао. столик у стены. икар не меняется с античности, сверкающий мрамор, морщинки-лучики у глаз. тяжёлые веки. стоит говорить, что муза сказала, что — музе кажется, это очевидно. и что честно теперь сказать. брут кивает. у икара в моменты волнения на губах улыбка, но теперь он спокоен. — ты мне нравился, как сейчас она. прошлой весной. брут поджимает губы. отводит взгляд. горько — перепутали заказ, у него двойной американо. — хочешь шутку, икар? ты мне нравился. прошлой весной. умалчивает, что позапрошлой тоже. и две весны назад. икар и так слишком удивлён — музе кажется, это очевидно. бродяге кажется, это очевидно. брут надеялся, что выглядит менее влюблённым идиотом, но икара обмануть получилось, а значит, всё не так плохо? — ого, — выдыхает икар, а брут ему крепко жмёт руку и прощается, надо бежать, бродяга не взял ключи и скоро вернётся. икар, конечно, не знает, что у бродяги дубликат. икар, конечно, не знает, что на сорок четвёртом этаже брут опускается на пол, на плечо к лежащему там же бродяге, и пытается спрятать лицо от царапающей горькой досады. и вроде не из-за чего париться, а вроде. ничего бы у них не вышло. бродяга гладит его по волосам, на одной ноте мыча какую-то колыбельную.