На длинном песчаном пляже сидели двое

На длинной песчаной набережной сидели двое. Тихий шум волн разбивался о берег, создавая у двоих танец песчинок и мелких камешек под ногами. В темном, будто подол скорбевшей вдовы, небе летали белесые чайки, все еще не угомонившиеся после вечерних людских плясок, чуть подальше от спокойного, погрязшего в свои многолетние раздумья, пляжа. На песчаной набережной сидели двое. Прохладный, но не леденящий Стамбульский ветер, развевал Ее волосы, отчего они струились по Ее кожаной черной куртке, игриво отсвечивая белоснежный цвет большой светящейся тарелки над их головами. Он сидел на песке, иногда играясь пальцами с локонами Ее темных волос, и томно смотрел на морскую тишь, прокручивая в голове моменты сегодняшнего дня, который, определенно, Ему был по нраву, судя по изредка проскальзывающей еле заметной ухмылке острыми уголками губ. Она гладила песок руками, выводя длинными красными ноготками различные фигуры: сердца, изгибающиеся дуги, круги и прочие другие, которые сложно описать одним лишь словом. Для Них время сегодня остановилось, приглушенный ночным полотном шум прибоя казался не больше, чем заставкой на компьютере, звуком, который включают люди, чтобы побыстрее и покрепче заснуть, находясь где-то в бетонных стенах многоэтажки. Подальше отзывался гул басов от очередной ночной гулянки, время там бежало бесконечно быстро, под быстрые биты и бесконечный круг танцующих тел, желающих, чтоб этот момент длился вечность. Но царственная Вечность этой ночью была не на той улице и не с теми людьми. Она была здесь, третим сидящим на длинной песчаной набережной. Она снисходительно смотрела на двоих, как на своих детей, с нежностью и даже материнской грустью, с пониманием, кое не присуще даже самому преданному церкви священнику. Она также молчала, как и Они, сидящие рядом и думающие о том, как могло бы быть. Слова были излишни, что для Нее, что для Них. Им - не нужны были слова, чтобы говорить - Они понимали по взгляду, Ей - ей нужно было молчание, чтобы не разрушить образ туманной и непреклонной Вечности. Этим вечером Она отдавала Им кусочек себя. Она была во всём: в легком морском бризе, в потускневшем зеленовато-синим стеклышке, омытым Черным морем, во влажности в воздухе, которая так мило завивала Ее волосы, которые сейчас крутил на пальце Он. Вечность этим вечером была с Ними, зная, как Им это нужно. Он и она смотрели друг на друга, с блестящими нежностью глазами, стараясь привязать цвет их хрусталиков друг к другу, смешать их в одно и навсегда оставить их отблеск в этой черной глади моря. Они знали, что Она здесь, что Она здесь, но не надолго, и все понимали без слов.  На длинной песчаной набережной сидели уже двое, но они знали, что Она к Ним еще вернется.