Часть 1
4 ноября 2024 г., 09:23
Василий устало ворочался в постели, тихо посапывая во сне. Его желудок недовольно урчал, из-за чего сон был беспокойным и не приносил совершенно никакой пользы. Всë потому что за последние три дня в него мало чего попадало, вода и чай не в счёт. Кто знал, что миссия задержится, а пайков хватит только на первую неделю. И теперь они вынуждены были куковать здесь, пока их не заберут.
Вообще, здесь было неплохо, за исключением отсутствия банальной пищи. Заброшенная больница, в которой они с Солдатом должны были обосноваться была старая, но пригодная для временного жилья. Вода не просачивалась, когда шёл дождь, насекомые тут не обитали и не падали на лицо во время сна, правда, стены были тонкие, из-за чего ночью становилось очень холодно, да и слышимость хорошая, что иногда мешало уснуть. Но в целом, всё это мелочи.
Солдат спал в той же комнате на соседней койке. Ну, по крайней мере Карпов так искренне считал.
Пока не не почувствовал что-то тëплое, прижимающееся к его животу. Инстинктивно, будучи ещё во сне, он, не осознавая своих действий, обнял это «что-то», прижимая к себе. Вероятно, Карпов мог счесть это за одеяло или сползшую подушку, но в данный момент это не имело значения. Ему неожиданно вдруг стало приятно и спокойно, как будто какая-то маленькая часть его сердца желала немного ласки и тепла. Пусть даже, если это и был просто кусок спутавшийся ткани.
В общем, наверное, он бы так и проспал до утра, если бы резко не очнулся. Карпов открыл глаза, сам не понимая, от чего вдруг проснулся. То ли от шума за пределами больницы, то ли от голодных болей в собственном желудке, или «что-то тëплое» начало слишком сильно давить. Странно. Он всё ещё чувствует это странное «тепло», значит, это был не сон. В какой-то из моментов осознавания всего этого, ему стало не по себе и он сбросил с себя одеяло.
Перед ним всплыла наинтерейснейшая картина: к его телу, а если быть точнее, животу, свернувшись калачиком и очень аккуратно, стараясь не упасть и не повредить куратора, дремал Солдат, по-видимому, очень уютно устроившись на чужой кровати. Плюсом к этому, он всё время тёрся о его живот, пытаясь приложить к нему голову, но это очень плохо у него выходило, потому что Солдат попусту скользил на простыне и всë время спадал.
Карпов ожидал увидеть всё что угодно, но точно не Солдата. Почему он вообще припëрся сюда и лежит, как ни в чëм не бывало?
Решив сразу выяснить это, Василий положил руку ему на плечо и осторожно потряс. Солдат не заставил себя долго ждать и буквально через несколько секунд лежал с широко раскрытыми, нивинными глазами.
Видимо, он тоже не ожидал того, что куратор проснётся и «застукает» его, но тем не менее, это произошло.
– Что случилось? – только и додумался выпалить он.
Карпов тяжело вздохнул.
– Это я тебя хочу спросить. Какого чёрта ты лежишь на моей койке, Солдат? Тебе мало своей?
Солдат заëрзал и замялся, но всё ещё не решался встать. Он молча пялился то на Василия, то в пол.
После ещё одного вздоха, Карпов снова поинтересовался:
– У тебя болит что-то? Почему ты об меня трëшься?
Солдат присел на кровати и поднял взгляд на куратора, а после тихо, почти невнятно произнёс :
– Мне страшно.
Карпов приподнял бровь, ожидая услышать более подробное объяснение. Хотя честно, он совсем не ожидал, что именно по этой причине Солдат уляжется с ним в одну койку.
– А когда я рядом с вами, мне спокойнее. – продолжил он. – И это голодное урчание в вашем желудке... Оно успокаивает меня. Как... Как колыбельная.
Ну, всë ясно. Вероятно, у Солдата от голода начались галлюцинации, ему что-то приводилось и вот, он уже лежит здесь и говорит, что ему страшно. Учитывая все условия и отсутствие пищи это вполне логичное объяснение, Солдату ведь нужно раза в два больше еды, чем обычному человеку, соответственно, ему сейчас гораздо хуже, чем самому Карпову. С другой стороны, что должно было привидится, чтобы взрослый мужчина начал этого бояться? Бояться до такой степени, что он припрëтся спать к своему начальнику.
Но даже если и так, Карпов всё рввно не собирался поощрять такое поведение и нарушение устава. Сказали спать – значит, ты должен спать, никаких посиделок и «мне страшно». Исключение защитывается только в случаи нападения или ранения. Этот случай не подходил под описания ни того, ни другого.
– Иди к себе в кровать, Солдат. – сказал Василий не грубо, но твëрдо. Всë-таки, с Солдатом сейчас нужно разговаривать на тон ниже, мало ли, что ему ещё привидется. Хоть Карпов был уверен, что Солдат не причинит ему вреда, небольшой процент страха таки имелся.
Тот замолк, а после некоторого молчания поднял свои большие, печальные глаза.
– Но мне страшно... – снова произнёс он, только ещё тише.
Мда уж... Солдат сейчас выглядел как маленький, мокрый котёнок, которого бросили одного среди тёмной ночи. И как сейчас Карпов в полусонном, истощëнном состоянии объяснит ему, что Оружию Гидры не положено бояться и без разрешения лезть в чужую койку? Вот именно, что никак. Поэтому он только тяжело вздохнул, вяло массируя виски, пока Солдат прожигал его несчастным взглядом.
В какой-то момент Василию вдруг действительно стало жаль Солдата. Возможно, от бесконечных приказов, промывки мозгов и вот теперь, голода, в его многолетней программе что-то пошатнулось, и, может, он больше не может бесприкословно выполнять всë, что ему говорят. И может, в нём даже начали просыпаться более человеческие чувства, такие как страх и чувство комфорта. Естественно, это было очень плохо. А вдруг у Солдата начнутся припадки, и он будет на всех бросаться? Вдруг, он начнëт вести себя совершенно нестабильно? И что, интересно, потом Василий скажет, когда его припрут к стенке с вопросом «какого чёрта его куратор не углядел за ценным Активом?!!» Карпов решил разобраться со всем этим дома, в Сибири, на сытый желудок и желательно, после десятичасового сна. А пока, видимо, всё-таки придётся разрешить Солдату остаться, пока он не начал его атаковать.
– Ну ладно, – произнëс Василий, обратно укладываясь в тёплую постель. – Можешь остаться. Но только на сегодняшнюю ночь. Солдат ничего не ответил, но по одному только его взгляду можно было понять, что он нереально благодарен. Он снова осторожно прилëг куратору на живот, уютно устраиваясь и вновь прикладывая ухо к телу, чтобы послушать заветное урчание. Как сказал Солдат, его это успокаивает. Что ж, пусть так. Карпов, в свою очередь, просто молча закрыл глаза, откинулся на подушку и изо всех сил попытался уснуть, чтобы как можно меньше времени пробыть в этом кошмаре. Его желудок по прежнему болезненно урчал, а самого его, от стенок до пищевода, мучительно сводило спазмами. В животе сейчас циркулировали только пищевые соки и немного воды. Пищеварительная система работает в пустую, потому что не может переварить воду, от этого и боль в желудке. Это было очень, очень неприятное чувство, как будто желудок вот-вот начнёт переваривать сам себя. Но Карпов терпеливо молчал.
А вот Солдата, кажется, всё вполне устраивало. Хоть, как считал Василий, ему в два раза хуже, выглядел он довольным и счастливым, ну, это и понятно: впервые ему разрешил сделать то, что он хочет. Он лежал на животе куратора спокойно и не ëрзая, крепко обнимая его за поясницу.
Через некоторое время Карпов наконец начал осознавать все плюсы и минусы своего положения. Во-первых, Солдат был бесплатным обогревателем, что очень хорошо, ведь в такую холодрыгу, под не самым толстым одеялом можно и простыть. Голова Солдата тяжело давила на живот, приятно потягивая кожу – она проваливалась под весом и нагревалась от горячего дыхания. Ну, и пожалуй, самое лучшее в этой ситуации, так это то, что это хоть чуть-чуть отвлекало от голода. Да, звучит странно, но это непонятное действие Солдата действительно заставило забыть о голоде и подумать о чëм-то более важном. Например, о самом Солдате.
Постепенно Василий аккуратно положил обе ладони Солдату на голову и начал медленно поглаживать еë, начиная от макушки и заканчивая затылком.
Солдат прекрасно это чувствовал, но молчал. Однако Карпов знал, что за одно такое прикосновение Солдат был готов сделать всё что угодно.
Василий уже начал проваливаться в сладкий сон, пока не услышал тихий, до боли знакомый вздох: тяжёлый и короткий, такой, какой Солдат издавал, когда возвращался после долгих, тяжёлых миссий. Он никогда не рассказывал, что такого он там видел, Карпов просто не спрашивал, потому что знал, что Солдат всё равно не скажет. Хотя догадаться было не трудно...
Вот и сейчас. Снова тот прерывистый пугающий вздох.
Пугающий, потому что чаще всего после таких вздохов Солдат вёл себя совершенно не стабильно. Да... Всё-таки знал Карпов, что все эти разговоры про «мне страшно», ничем хорошим не закончится.
После минутного молчания, Василий про себя вздохнул, перестал поглаживать Солдата и вполголоса спросил:
– Что случилось, Солдат? – он сел на кровати, от чего тому тоже пришлось подняться.
Солдат молчал. Минуту. Две. Три. Потом, наконец ответил:
– Мне страшно.
В какой-то момент Карпову захотелось шмякнуться башкой об стенку и не мучатся.
Естественно, чтобы устранить проблему, нужно узнать причину её возникновения, но разве Солдат так просто всё расскажет? Если бы Василий потребовал у него отчёт о миссии, сомнений о точности и чëткости доклада даже не возникло бы, но если дело касалось более глубоких и личных вопросов – разговор с Солдатом превращался в пытку. Иногда из него буквально приходилось вытягивать информацию, что очень изматывало и морально, и физически.
После ещё одного тяжëлого вздоха, Карпов лениво начал массировать виски, пытаясь унять начавшуюся головную боль. Ему очень не хотелось опять влезать во всё это. Но это нужно было сделать.
– Что конкретно тебя беспокоит?
В ответ молчание. Карпов уже начал приглядываться к лежащему на тумбе пистолету.
– Ты можешь рассказать мне.
– произнёс он более нежно и вновь погладил Солдата по голове. – Не бойся.
Наверное, эти слова хоть немного расслабили Солдата, потому что после этого его растерянный взгляд с пола поднялся на лицо куратора.
– Я не могу спать.
Василий приподнял бровь:
– Чего?
Солдат нервно схватил живой рукой край одеяла и затеребил его, видимо, пытаясь сосредоточиться.
– Во сне я вижу... – начал он, но осëкся, ища подходящие слова, – Плохое.
Карпов еле удержал тяжёлый вздох.
Ну, конечно. Солдату снятся кошмары. А что ещё ему должно снится при его то образе жизни? Он целыми месяцами сидит в четырёх стенах, лишëнный какой-либо свободы и права выбора. Единственный выход из этого ада – миссии. Хотя разве это выход? Насилие, жестокость, кровь, убийства, и всё это не по собственной воле Солдата. Его всё время заставляют и принуждают, и он прекрасно знает, если ослушается хоть в чëм-то – будет наказан.
Василий всегда думал, что чувства и эмоции Солдата сокращены до минимума. Конечно, он предпологал что тот может что-то ощущать, но на вряд ли Солдат сам понимал это. Поэтому сейчас Карпов был крайне удивлëн такими словами Солдата о «плохих снах». Солдат, как никто другой знал, что нельзя показывать свои эмоции, если, конечно, он не хочет лишний раз получить шокером по рёбрам. А тут он заявляет, что ему страшно. И возможно, дело даже не в степени этого самого страха. Просто, возможно, Солдат ему доверяет.
Василий улыбнулся от этой мысли, прижал голову Солдата к себе и ласково погладил его по голове. Он не стал расспрашивать, что же ему такого снится, просто медленно поглаживал, стараясь максимально успокоить.
Солдат, наверное, не ожидал такой реакции, поэтому молча сидел, не смея и шевельнуться, не понимая, что происходит. Хотя, наверное, он просто делал такой вид.
– У меня есть ромашковый чай. – произнëс Василий, всё ещё греяя своими ладонями макушку Солдата. – Хочешь, можем выпить.
Тот, не задумываясь, быстро закивал. Он был не против любого предложения, даже если бы Карпов предложил ему вылизать его ботинки. Значит, это правильно. Значит, так нужно.
Василий ненадолго отстранился и отодвинул от себя голову Солдата, потому что сам он отлипать отказывался. Он потянулся за термосом, стоящим на тумбе, снял крышку-кружку, бросил туда парочку пакетиков, залил кипятком и протянул Солдату. Тот вдохнул аромат трав, заглянул в чай, вероятно, ожидая там увидеть что-то особенное, а потом вновь перевëл взгляд на куратора, будто спрашивая «можно?». Тот одобрительно покачал головой, и Солдат поднёс жидкость к губам. К его величайшему удивлению, она оказалась горячая, и он резко отодвинул посуду от себя.
– Дуй. –объяснил Карпов и рукой пододвинул кружку обратно, – Давай, это должно тебя успокоить.
Солдат молча сделал то, что ему велел куратор, ещё раз заглянул в кружку и немного отпил. Потом ещё немного. И ещё.
Чай был вкусным и горячим, согревающим изнутри и оставляющий приятное послевкусие горьких трав на языке. На лице Солдата блеснула улыбка, и он протянул кружку обратно Карпову.
– Теперь вы пейте. Вам тоже надо успокоиться.
Василий сделал вид, что не услышал последнее предложение, взял кружку и залпом выпил, чему Солдат был крайне удивлëн. Карпов всегда любил горячий крепкий чай, который слегка обжигал ротовую полость и гортань.
После питья Карпов вернул кружку обратно Солдату и вдобавок вручил ему термос, чтобы тот сам регулировал, сколько ему нужно.
Так они сидели около пятнадцати минут и молча пили чай. Солдат за эту ночь выпил около пяти кружек, Карпов – чуть меньше. Солдата, наверное, это хоть немного, но успокоило, потому что после этого он обмяк, а его глаза перестали беспокойно метаться по всем предметам вокруг. Теперь он просто сидел напротив своего куратора и вглядывался в его уставшее лицо.
– Давай спать? – хрипло предложил Карпов, потирая глаза.
Наверное, пару часов назад Василий бы просто приказал Солдату лечь пластом и закрыть глаза, но сейчас он как будто спрашивал Солдата, чего хочет он. Конечно, он был уверен на все сто процентов, что Солдат примет любое его предложение безоговорочно, просто потому что его так учили, но от мысли, что он хотя бы спросил, становилось легче. Видимо, он совсем «охмелел» от этого чая, раз в его голову лезут такие странные мысли.
Солдат, как и следовало ожидать, согласился и вновь лëг Карпову на теперь уже тëплый от чая живот, прикрыв глаза и нежно, осторожно потираясь об него. Василий уже не удивлялся. И... Ему было даже приятно.
Однако, его желудок по прежнему сводило мучительными спазмами, и он был вынужден прикусывать язык, чтобы, не дай Бог, тихо не застонать. Дело в том, что пищеварительная система пыталась переварить чай, что, естественно, у неё не выходило. Желудок работал в пустую, всё довольно просто. Наверное, горячая жидкость в желудке наоборот должна была помочь убрать боль, но вышло только хуже. В самом животе от чая тупо булькало, что, наверное, доставляло Солдату необычайное удовольствие, но Карпова это просто бесило. Стенки его желудка вибрировали, а сам он болел. Ужасное чувство.
Словно прочитав его мысли, Солдат осторожно начал поглаживать живот куратора живой рукой через ткань, медленно делая плавные движения и слегка надавливая.
Сказать, что Василий был в шоке – не сказать абсолютно ничего.
– Какого ты творишь, Солдат?!! – спросил он хрипловатым голосом, всё ещё осмысливая всё это. Ладно. На самом деле, он не мог отрицать, что ему это нравится.
Солдат на предъяву отреагировал весьма спокойно.
– Масирую вам живот. А что, вам не нравится?
На последнее предложение Карпрв предпочёл не отвечать.
– Соблюдай супродинацию, Солдат. То, что я и так позволил тебе слишком много, ещë не значит, что ты можешь так нагло меня лапать.
На некоторое время рука Солдата успокоилась. Вместо этого он двумя большими пальцами начал круговыми движениями массировать область вокруг пупка.
– А так можно? – с неподдельным интересом спросил Солдат.
На секунду Карпов почувствовал, как его лицо заливает краска. Он не знал, что на это ответить. С одной стороны, он мог приказать Солдату больше так не делать, и тот послушался бы, с другой – ему действительно нравилось это, хоть и было невероятно не по себе.
Василий понимал, что если по настоящему захочет, то Солдат уберёт свои руки. Он также знал, что приказ должен звучать твёрдо и жёстко, если он хочет, чтобы Солдат его выполнил. Карпов специально сказал это почти без эмоций в голосе. Понадеялся ли он на добросовестность Солдата? Нет, конечно, нет.
Он знал, что после такой вялой просьбы Солдат, естественно, продолжит делать то, что делает, особенно, если ему это нравится, а его куратору не приносит вреда. Карпов хотел сделать вид, будто Солдат сам заставляет его это терпеть, а он, собственно, и не сопротивляется. Дело в том, что он не мог заявить так просто в лоб «Да, Солдат, мне нравится, продолжай» – гордость и какое-то чувство собственного достоинства не позволяли. Вместо этого он мог создать иллюзию в своей голове. Так действительно было гораздо-гораздо проще.
С лёгким вздохом Карпов смирился и положил руку Солдату на волосы, прижимая его голову к животу. В конце концов, желудочная боль уступила место удовольствию от своеобразного массажа, и спазмы уже не так мучали его.
– Слушай, – начал Василий, чтобы скрасить небольшой процент неловкости между ними, – Ты когда-нибудь пробовал... Ну, допустим, винегрет? (И, естественно, он знал, что Солдат ответит, ведь практически все приëмы пищи проходят под присмотром куратора).
При мысли о еде его желудок отозвался звонким урчанием, и Карпов пожалел, что вообще подумал об этом.
Солдат отрицательно покачал головой.
– Когда мы вернёмся, я тебе куплю. Это очень вкусно.
В этот момент, наверное, желудок в тугой узел стянуло не только у него, но ещё и у Солдата, потому что тот с непонятным звуком покрепче прижался к куратору.
Василий улыбнулся, погладил Солдатика по голове, закрыл глаза и задремал практически сразу. Солдат, скорее всего, сделал тоже самое.
Так они спали, голодные и истощëнные, до самого утра, пока в их пустых желудках беспокойно бурчало от ромашкового чая.
