Аспид

Кривые молнии ярко-фиолетового цвета на вечно пепельном небе, собранном из трубчатых облаков, стали уже обыденно привычными. Уже вид свисающих с неба темно-серых пузырей не пугал. Бояться начинали, когда небо окрашивалось в багровый — словно там, сверху, из внезапно вскрытых вен агонизирующего заболевшего мира вновь хлынула кровь. Почему «вновь»? Потому что всякий раз, как налитые кровью пузыри из обманчиво воздушных масс, расположившихся рядом с грозовым циклоном, лопались, на земле открывался Излом. Саму природу корежило в судорогах из-за этих уродливых прорывов, взявшихся из ниоткуда и исчезающих в никуда. Изая уже и забыл, когда случился первый Излом и на человечество обрушились вихри из магии и сопровождавших ее существ. Магия проредила неподготовленный к ней мир: кого-то изменила, кого-то благословила, а некоторых просто стерла с лица земли. Сам Изая не знал, к какой из вышеперечисленных категорий отнести себя. Он не умер в первые минуты, что, определенно, было плюсом, но потерял мир, который знал: семью, девушку, друзей, дом, работу… Больше не было места, куда вернуться — не к кому. Руины, крики, агония и пустота — ползущая по земле, пожирающая пространство пустота. Что творилось в мире в первые дни Излома, невозможно описать словами, ведь любое изображение всегда будет лишь убогой пародией на правду. Люди падали наземь высушенными трупами, распадающиеся прахом, разодранные вырвавшимся извне бестиарием самых разнообразных существ; взрывы, стрельба, крики, вой, руины и кровь… Кровь лилась реками. Изая передернул плечами, как и всегда, когда вспоминал те первые жуткие дни, что обрывались листами истлевшего календаря, складываясь в недели. Пока крики не умолкли так же внезапно, как и начались. Словно в целом мире не осталось ни души. А потом начались беспорядки, беспредел и анархия, из которых, может, когда-нибудь на земле родится новый порядок, выпестованный хаосом. Изая поправил лямку арбалета и скользнул к обвалившейся стене, скрываясь в ее тени. Счет времени перестал иметь значение, как и человеческая мораль. Бывший врач лишь выдохнул, натягивая на лицо костяную маску странного клыкастого животного. Скорее, не маску, а нижнюю челюсть этого самого животного. Когда-то он, совсем молодой, только приступивший к практике хирург, держал в руках скальпель на первой самостоятельной операции, а теперь… Его первая операция стала последней. Вмешался Излом. Три вдоха, зарядить болт в арбалет и, вскинув, поймать скользящую сбоку тень прицелом. Выстрел. Крыса-переросток завизжала и бросилась в сторону стрелка, орошая землю кровью. Еще выстрел — и зверь свалился мертвым, не добежав до него пары метров. Изая поморщился. Но по крайней мере сегодня он голодным не уснет. В этом городе, собственное имя которого уже не имело значения, все теперь враги. Борьба за выживание становилась все более ожесточенной. Пришлый бестиарий был сильнее и разнообразнее скучного человечества. Приходилось экспериментировать, чтобы выжить. И вот сейчас Изая держал путь прочь из кишащего непонятно чем города, в поисках более безопасного убежища. Сбросив сумку, набитую запасом медикаментов, которыми удалось разжиться в набегах на уже давно разворованные аптеки, водой неопределенного происхождения, но вполне питьевой, парой сменной одежды и болтами для арбалета, он принялся разделывать тушу, периодически вскидываясь при подозрительном шуме. На одном месте в городе задерживаться подолгу нельзя. Изая это усвоил еще в первые дни апокалипсиса. А как иначе еще назвать то дерьмо, что происходило с планетой? Оттяпав пару крепких крупных ног крысы, Изая поспешил ретироваться, пока на запах крови не набежала всякая дрянь. Из всех возможных способностей, упавших на головы человечества, ему досталась невосприимчивость к ядам и токсинам любой этиологии. Выяснить это он смог экспериментальным путем — однажды его укусила ядовитая тварь. Он провалялся в отключке сутки с небольшим, а потом очнулся в собственной подсохшей блевотине, но вполне живой и невредимый. Его возрастная отметка словно застыла на месте, на его двадцати восьми годах. Но сама регенерация осталась прежней. «Вот такой ты гребаный везунчик, Изая, — мысленно поздравил себя парень. — От яда тебе не подохнуть, а вот оторванная рука не отрастет. Повезло так повезло». Он хмыкнул и вновь прислушался. Тишина была пугающей, словно все замерло в ожидании чего-то… ужасного? Волоски на затылке встали дыбом, наэлектризованные предгрозовым озоном. — Какого… — только успел прошептать он, как землю тряхнуло так, что от ближайшей стены откололся кусок, упав прямо перед ногами парня. Сглотнув, он вжался в стену изо всей силы. Завывания бури слышались практически за спиной, за которой еще минуту назад ничего не было. Ураганный ветер ударил в стену, и ее хлипкая основа затрещала, осыпаясь крошкой на голову Изаи. Парень сорвался с места и побежал. Точнее, попытался. Ворвавшийся в разрушенный город торнадо настиг его за секунды, оторвав от поверхности земли вместе с дерном и мелкой каменной крошкой, что, прилетев в лицо, рассекла скулу и щеку. — Твою мать! — заорал парень, хаотично размахивая руками и ногами, чувствуя, как его поднимает по узкому жерлу все выше, к висящим пузырям фиолетово-красных облаков. Молния рассекла небо прямо над головой, ослепив. В лицо ударило вырванное с корнем дерево, вытянутое торнадо тоже, и Изая едва не потерял сознание. Еще одна вспышка молнии, рухнувший на землю черный дождь, расколовшиеся небеса и втягивающийся внутрь образовавшейся трещины торнадо. Огромный кусок старой черепицы припечатал парня к себе, Изая вцепился в ее края неосознанно, автоматически. Из носа хлынула кровь, так же как и из ушей, голову пронзило болью. «Поздравляю, чертов ты везунчик, баротравма ушей от изменения атмосферного давления», — мигнуло в сознании. Земля отдалялась все стремительнее, пока наконец перед глазами Изаи небо не схлопнулось и он резко со всей высоты рассеявшейся за секунды воронки упал вниз, теряя в полете сознание.

***

Мадхукар Тайпан, правитель здешних земель, славился крайне агрессивным и жестоким характером. Его рост составлял два с половиной метра, когда он стоял, в положении же лёжа длина его тела вместе с мощным змеиным хвостом достигала десяти метров. Мелкая плотная чешуя золотисто-коричневого цвета складывалась в сложный рисунок, вдоль спины и хвоста по центру тянулись скрытые гребни, который Мадхукар поднимал по желанию и чаще в бою. Самые большие шипы-гребни достигали двадцати сантиметров, кроме того, каждый нарост имел железу с нейротоксином. Чешуйки хвоста доходили до живота, постепенно редея и сужаясь, оставляя лишь узкую полосу, тянущуюся по голому торсу. Верхняя половина тела была человеческой. Рядом с грудью чешуйки темнели и укладывались в царственную татуировку, опоясывая плечи и уходя на спину. Ядовитые когти могли втягиваться в фаланги пальцев, в повседневной жизни позволяя сохранять аккуратный маникюр, и вырываясь наружу в порыве гнева или яростной атаки. Спина правителя нагов была покрыта более крупными и толстыми хитиновыми чешуйками, выполняя дополнительно защитную функцию. Голову, лишенную волос, покрывала мелкая золотистая чешуя так же, как и красивое мужественное лицо с безгубым сухим холодным, как у всех змееподобных, ртом с подвижными замками, позволяющими раскрывать пасть настолько, насколько нагу требовалось. Внутри рта скрывались длинные подвижные трехсантиметровые клыки. Каменный замок из белого холодного мрамора стоял на холме, возвышаясь над равнинами и лесами вокруг. Высокие аркообразные окна и такие же двери, непременно украшенные лепниной в виде змей-прародителей, потрясали воображение искусной работой мастера-скульптора. Мраморный пол с узором в виде чешуи, крупная под стать нагам мебель, свисающие с потолка гобелены оттенков синего ярко дополняли холодный белый мрамор. Мадхукар скучающим взглядом встретил своего начальника охраны, неохотно оторвавшись от поедания свежей поданной дичи. Это был еще живой скорроу, вполне мясистый и крепкий представитель своей породы. Мадхукар крайне любил на вкус мясо из их клешней и хвоста. Этих скорпионотавров наги разводили в закрытых темных пещерах-темницах, откармливая как скот, с рождения удаляя им языки и жала. Тупой жирный вкусный скот подавался к столу полуживым. Наги любили ещё тёплое мясо. — Повелитель, — змей склонил голову в поклоне. — Взззгляни. Это ссссвалилоссь нам на головы во время тренировки. Взгляд правителя опустился на свёрток, лежащий на полу, судя по размерам, довольно крупный. Индра взялся за край полотна и резко потянул, позволяя ткани раскрутиться. Мадхукар облизал пальцы от крови скорроу и, наспех вытерев их полотенцем, с любопытством приблизился к неподвижно лежавшему на животе непонятному существу. Две руки, голова, тело… сверху все, как у нага, драука или того же скорроу. Вот только лап отчего-то было лишь две. Мадхукар свернул кольцами собственный хвост и ещё раз глянул на существо перед ним. — Индра, что это? — правитель потянул носом воздух, наклонившись. Сладковатый неизвестный аромат приятно лёг на обонятельные рецепторы. Наг от удовольствия даже прикрыл глаза, вновь втянув вполне человеческим носом исходящий от зверька аромат, высовывая раздвоенный язык, чтобы поймать ускользающие оттенки необычного вкуса. — Мы не зззнаем. Я приказззал поднять бесссстиарии и поискать, что это за существо. — Где ты это нашшшел? — он перевернул кончиком своего хвоста тело на спину. — Во время тренировки на окраине лессса Пракашшш оно проссссто сссвалилосссь нам на головы. Торнадо сссформировалссся над нами из циклона, мы отчетливо видели глаззз бури и уже сссворачивали лагерь, как внезззапно циклон расссссеялся, практичессски втянувшшшшисссь в небо, и на Харишшша упало это. Думаю, благодаря этому зверёк смог изззбежать летальных повреждений, — раздвоеннный язык показался из пасти, также пробуя воздух на вкус. В светлый зал с высокими колоннами в форме гнущихся змей вполз, торопливо изгибая лоснящееся тело, толстый наг. Он был существенно старше своего правителя и его друга-военачальника. Рамнада склонил голову перед Мадхукаром и с жадным интересом стал разглядывать распластанное на мраморном полу тело. — Что это зза зззверёк, Рамнада? — шипящий голос повелителя нагов заставил его вздрогнуть и вернуться к реальности. — Повелитель, — благоговейно. — Я не нашшел ничего похожего в бессстиарии, — он отшвырнул в сторону толстый талмуд, который до этого держал в руках. — Как интересссно, — обползая по кругу, высовывая язык, слегка причмокивая. — Россст около 180 сантиметров, хвоссст отсссутссствует, конечноссстей всссего четыре, — бормотал Рамнада. — Зззубы ессть, сскрытых клыков нет, — всовывая пальцы в раскрытый рот зверька, ощупывая небо и щеки изнутри. — Не ядовит, — деловито заметил наг, облизывая и обнюхивая собственные пальцы. — Посмотрите на его язззык, — он повернул голову Изаи к повелителю. — Мясссистый и один. Похожжж на тот, что мы удаляем ссскорроу. Изая слабо замычал, дернул руками, пытаясь убрать от себя чьи-то руки. Сознание возвращалось медленно, словно переворачивая тяжёлый валун, с болью в мышцах и жутким звоном в голове. Рамнада отпустил голову жертвы и схватил парня за кисть, разглядывая ногти. Сильно надавив на ногтевую пластину, довольно констатировал: — Когтей нет. Приложив свою ладонь, покрытую с тыльной стороны серебристо-черными чешуйками, к ладони жертвы, оценил разницу в размерах. Каждый палец нага был больше на две фаланги пальцев зверька. — Это сссамка? — спросил Мадхукар, вновь пробуя языком воздух на вкус. Чертова сладость была неизвестной и притягательной. — Почему оно так сссладко пахнет? — взгляд на старого учёного. Рамнада прекратил разглядывать кисть зверька, и та соскользнула на пол, в то время как змей с любопытством продолжал осмотр. Склонившись над телом, он провел ладонью по груди, выпустил когти и филигранно распустил футболку на лоскуты, не задевая кожу. А вдруг оно все-таки ядовито? Неизученный объект как-никак. Верхнее строение тела зверька повторяло тело нагов, только цвет кожи был светлым и без оттенков, чешуек также не было, вместо них волоски. Кожа была нежной и мягкой, как у новорожденного змееныша. — Хммм, — протянул Рамнада, проводя пальцами по полоске светлых длинных волосков от пупа вниз, к линии одежды. — Волосссы вмесссто чешшшуи или хитина. На волколака не похожжж. Мелковат. И ссстроение конечноссстей отличаетссся. Наг взглянул на голову зверька. Пропустив длинноватые белесые пряди между пальцами, он наклонился к лицу жертвы со следами запекшейся крови под носом. Он провел по надбровным дугам — волоски. На лице была жесткая неравномерная щетина. — Думаю, это сссамец, — проговорил Рамнада, поворачиваясь к правителю. Изая вновь глухо застонал и перевернулся на живот, закашлявшись. Сознание наконец собралось воедино, подстегиваемое странными шипяще-свистящими звуками рядом. Инстинкт самосохранения настаивал на пробуждении, требуя игнорировать мышечную боль и сильный мускусный запах, врезающийся в сознание неприятными ассоциациями. Изая приподнялся на локтях и осторожно вдохнул, стараясь не думать о сломанных ребрах, что отозвались острой болью при вдохе. — Мммхнн… — он стиснул зубы. Взгляд зацепился за… он моргнул. До проясненного сознания наконец дошел отвратительный мускусный запах. Голова все так же нестерпимо болела, но он сделал над собой усилие, подняв взгляд от мраморного пола вверх на существо перед ним. «Не показалось». Сердце забилось быстрее, подбираясь к горлу, а ладони покрылись испариной. Волоски на затылке встали дыбом, страх прибил к полу вспотевшие руки. Ужас эфемерной змеей окутывал все тело, взбираясь от щиколоток до груди, обездвиживая. Толстый мощный сложенный кольцами змеиный хвост золотисто-коричневого цвета переходил в мужской торс, покрытый мелкими чешуйками. Изая приподнялся на коленях, выпрямляясь, вскидывая голову вверх. Кожу стягивало запекшейся кровью, и он бездумно облизал сухие губы, воспринимая действительность сквозь призму своего сотрясения и потрясения. Фигура возвышалась над ним на высоту почти двух человеческих роста. На него смотрели темно-зелёные мутные глаза существа. Внутренняя дрожь стала сильнее, как и накатывающая волной паника. Он ещё никогда не был в подобных ситуациях. Понимание прострелило висок — это логово. Всю сознательную после Излома жизнь Изая тщательно избегал встреч с крупными тварями и сильными соперниками, и всегда обходил стороной места обитания первых и вторых, объективно себя оценивая. Он в прошлой жизни врач, а не солдат. Его руки не держали ничего тяжелее скальпеля. Поэтому он выбрал арбалет, понимая, что в ближнем бою ему не выстоять. Неуловимое движение сбоку и вот над Изаей наклоняется, глядя в упор, серебристый змеечеловек. Взгляд парня сам собой скользнул туда, где должны были быть ноги. Мощный хвост заворачивался восьмерками у его ног. Изая отшатнулся от змея и плюхнулся на задницу, неотрывно глядя в желтые глаза явно зрелого нага. Вонючий запах становился все сильнее, и парень почувствовал, что ещё немного и его вырвет. — Зззрачки круглые, радужжжка цветная. Как интересссно. Повелитель, посссмотрите, — Рамнада отодвинулся, уступая место. Мадхукар подполз ближе, изгибая при движении мощный тяжёлый хвост. Острый специфический запах стал сильнее, буквально ударив Изая наотмашь. Парень резко согнулся и выблевал прямо на нага. Мадхукар от неожиданности растерялся, а затем его большая ладонь вцепилась в лицо зверька. Ядовитые когти, выпущенные автоматически, оцарапали щеки жертвы. Разозленное лицо змея придвинулось вплотную, и из-за плотно сжатых губ показался чёрный раздвоенный язык, коснувшийся кончика носа зверька. Изаю снова повело, в горле безобразно забулькало с характерными покашливаниями через сжатые в чужой руке щеки. Блевотина попала на лицо Мадхукара, и тот в ярости отшвырнул от себя жертву. — Повелитель! — Индра оказался рядом, мгновенно отгораживая правителя нагов от найденного существа. Сдернутая с плеча накидка послужила сейчас тряпкой, которой наг стал осторожно вытирать лицо своего повелителя. — А есссли оно ядовито? Пожжжалуйссста, не двигайтесссь. Он видел застывшую в глазах Мадхукара ярость, сжатые кулаки и вздувшиеся вены на руках. — Повелитель, вы жже ядовиты, — немного укоризненно прозвучало от Рамнада, и ученый с интересом вернулся к стоящему на четвереньках найденышу, продолжавшему извергать содержимое своих внутренностей. Изая ощущал неистерпимое жжение на щеках, температура стремительно повышалась, появлялась отёчность. Когда живот уже не сводило судорогами, а изо рта капала лишь желчь, парень завалился на бок и отрывисто задышал. Нейротоксин Мадхукара распространялся по его телу. Изая знал это ощущение надвигающейся смерти, но легче с каждым последующим разом не становилось. Стеклянный взгляд и онемевший рот, из уголка которого тянулась слюна. Расширенные зрачки и невозможность моргнуть вынуждали смотреть прямо перед собой на склоненного рядом змея. Сознание, запертое в клетке черепной коробки, в панике металось в агонии, вымаливая у сгинувших богов забвение. Боль, как и ужас от надвигающегося паралича, накрывали подобно цунами — быстро и беспощадно. К холодному дыханию смерти, как и к её ядовитым поцелуям, привыкнуть невозможно. — Я зззнаю, что ты жжжив, — прошептал ему на ухо Рамнада и повернулся к своему правителю. — У вассс очень сссильный яд, Повелитель, — безгубая улыбка. — Что ты хочешь сссказать, Рамнада? — Мадхукар закончил обтираться поданным слугами влажным полотенцем. Он брезгливо поморщился, разглядывая убирающих блевотину с пола слуг. — Отдайте мне его, Повелитель, — заискивающе. — Я разззберу его по кусссочкам, и мы поймём, что это зза зззверь. Изая чувствовал окоченение: сперва конечности, затем будет черёд диафрагмы. Он не сможет вдохнуть, но сердце биться не перестанет, как и мозг. Мозг, все прекрасно осознавая, будет агонизировать в огне разрушающихся и отстраивающихся заново нейронных связей. Боль. Боль. Боль… Он бы заплакал, если бы мог, поскольку это не благословение, а проклятье. Мадхукар взглянул на собственную ладонь и втянул обратно когти. О да, он был самым ядовитым представителем из существующих рас нагов. Даже нагайны дохли в его постели с завидной регулярностью. — Ты сссказзал, что он ещё жжив, — взгляд сузившихся глаз. — И это удивительно, Повелитель. Он не оссстывает, — мечтательно прикрытые глаза. — Я ссслышшшу его сссердце. Я хочу его изззучить. Есссли я пойму, почему он жжив, как устроен, мы сссможжжем иссспользззовать антидоты и противоядия, изззготовленные на его крови. Серебристый наг говорил что-то ещё, восторженно тараторя и уже мысленно препарируя попавшее им в руки существо в своих лабораториях, но Мадхукар не слушал, разглядывая застывший взгляд жертвы, полный отчаянного молчаливого осознания. Безгубый рот нага расползся в стороны, изображая улыбку. «Не умер», — пульсировало в венах, разгоняя по телу ядовитую кровь и томление. — Индра, рассспорядисссь доссставить клетку в мою комнату. Это отмыть, — Мадхукар скривился, указывая на зверька пальцем. — Цепь и ошейник подготовь. Выделить двух ссслуг для ухода зза питомцем. — Но Повелитель, — Рамдар едва не схватил двуногого зверька, вовремя сдержавшись, позволяя слугам утащить его. — Его нужно изззучить, иссследовать. А есссли эта осссобь опасссна? — Я обдумаю твои ссслова. Но отпуссскать ззверька, что не умер посссле вссстречи сссо мной, — хищная улыбка, — расссточительссство. Мадхукар вернулся к обеденному столу, на котором его по-прежнему дожидалось тёплое тело скорроу.

***

Изая пришёл в себя в небольшой клетке, на цепи. Он лежал на боку с согнутыми в коленях ногами. Высота клетки не позволяла распрямиться в полный рост, оставляя его в глубоком почтительном поклоне. — Вот блядь, — прошептал парень, опускаясь на колени и разглядывая помещение. Он был полностью обнажен, кровь более не стягивала кожу. На шее тяжёлый металлический ошейник с вполне приличной толщины цепью, он взвесил в руке свободно спадающую цепь. В углу две миски. В одной из них, по-видимому, вода. Тошнотворный мускусный запах, пропитавший все вокруг, проник в сознание, подкидывая образ высокого аспида. Змеиные мощные хвосты и мужские человеческие тела ранее встречались Изае только в книжках. Но после Излома фантазии писателей перестали казаться выдумкой. Он передернул плечами от внезапно сковавшего его холода. Насколько он понял, змеелюди разговаривают, вот только для него их речь звучала набором шипяще-свистящих неоформленных звуков. Запах вызывал отвращение и дрожь, прилипая к телу, как и навязчивые картинки змей — к сознанию. Изая сел на пол и облокотился на заднюю стенку клетки, притянув к себе колени, и начал осматриваться. За спиной была глухая стена, кое-где свисали задрапированные тёмные гардины, закрывая витражные стрельчатые окна, по центру комнаты стояла большая застеленная темно-зеленым покрывалом кровать, резные высокие аркообразные двери с барельефом из фигур сплетенных то ли в танце, то ли в бою змей. Несколько дверей, секретер, большие кресла. Он рассматривал слабо освещенное дневным солнцем пространство, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодный пот, а рвотные позывы выкручивают внутренности. Логово… Изая никогда не любил змей. Они вызывали в нем ступор и внутреннее отвращение: хладнокровные, опасные, беспощадные, заставляющие замирать в ужасе на месте, а не бежать сломя голову. Страх… Двери распахнулись, и Изая вздрогнул. В помещение вползал острый тошнотворный запах вместе с изгибающимся по мраморному полу змеиным телом. Наг приблизился к клетке, наклонился и, положив ладони на пол, оказался перед пленником на одном уровне, заглядывая тому в глаза. Чёрный узкий раздвоенный язык выскользнул на мгновение из безгубого рта. Изая вздрогнул. «Фсссс». — Зззабавный зззверёк, — круглые зрачки нага сфокусировались на парне. — Что ты такое? — Мадхукар слегка наклонил голову влево, прислушиваясь. «Тук.Тук.Тук». Его жертва так мило боялась. Изае показалось, что только что этот змей улыбнулся. Длинный гибкий хвост обогнул клеть. Изая скосил взгляд на золотисто-коричневую чешую. Он не особо любил змей в прошлой жизни и даже не был с ними близко знаком, но чешуя этого получеловека отличалась от того, что он привык себе представлять. Также он видел наросты вдоль всего хвоста. Разве у змей такое бывает? Мадхукар заметил его взгляд. — Нравитьссся? — он выпустил гребни из условных пазов, те бесшумно встали по всему его телу. Изая вздрогнул. Казалось, если наг захочет, то, сжав немного клетку в объятиях хвоста, её сомнет, как папиросную бумагу. «Куда ты угодил, чертов ты неудачник!» — простонал мысленно парень. Мадхукар вновь попробовал воздух на вкус: страх и естественный запах этого существа, смешиваясь, будоражили инстинкты, взывая к запредельным тёмным желаниям. Мадхукар, много лет участвуя в разных сражениях, повидал немало существ, населяющих этот мир, вкушал их страх, внушал предсмертный ужас, но отчего-то именно сейчас вкус страха этого зверька казался невероятно притягательным, манящим, преследовавшим правителя нагов незримой тенью целый день. Мадхукар выпрямился и остановился у дверцы клетки, продолжая разглядывать пленника. Такой вид живого существа ему был незнаком. У него только две ноги, и каждая из них заканчивается пальцами, как на руке, но маленькими. Рамнада сказал, что это самец. — Какое у тебя имя? — Изая молчал. — Не понимаешшшь меня, — догадался наг. Он попробовал обратиться к пленнику на нескольких наречиях, но результат был тот же. Никакой реакции. Не понимает, но смотрит пристально, продолжая прижимать к груди ноги. Промежность зверька не укрылась от заинтересованого взгляда нага. Вместо чешуи по всему телу были волосы. — Имя? — он указал ладонью на собственную грудь. — Мадхукар. Мадхукар, — повторил он и указал пальцем на пленника. Если не ответит, то наг сам даст ему имя. — Изая, — наконец услышал он голос пленника. Значит, разумный. Мадхукар улыбнулся. — Изззая, — прошелестел голос змея. Парень ощутил, как холодная капля пота скатилась по спине. Зачем он ответил? Мадхукар раскрыл клетку и отполз, как бы показывая, что пленник может выйти. Зверёк ещё не знает, что его тут ждёт, и эта милая игра в «пойми меня» очень забавляла. Нетерпение покалывало кончики пальцев, но наг хотел посмотреть, как будет меняться страх его жертвы. Изая даже забыл на мгновение про навязчивый противный запах. Сглотнув, он переводил взгляд со змея на открытую дверь. Желание выбраться боролось со здравым смыслом, который настоятельно рекомендовал не двигаться. Страх вылизывал шею, рисуя перед глазами жуткие картины. Наг ждал, и Изая решился. Встав на четвереньки, он осторожно выбрался из клетки, не замечая, как хищно при этом блеснули темно-зеленые глаза змея. Тяжёлая цепь упала вдоль позвоночника, стоило парню выпрямиться, прикрывая ладонями пах. Мадхукар заинтересовано и практически молниеносно взял в кольцо пленника, разглядывая его со всех сторон. Изая даже моргнуть не успел, как оказался опутанным рядом колец вокруг себя. От страха он не смог сдержать нервного смеха. Мадхукар коснулся пальцами ягодиц зверька, и тот вздрогнул. Тело зверька было поджарым, крепким. Изая дернулся, напрягся, Мадхукар отметил взбугрившиеся от напряжения мышцы спины и рук. «Красиво». Наг отпустил пленника и встал перед ним: ему было любопытно, что тот от него прикрывает руками. Улыбнувшись, он коснулся кончиком хвоста позвоночника зверька. Дернувшись всем телом, Изая развернулся, уходя от прикосновения. Руки вскинулись в защитном жесте перед змеиным хвостом. Мадхукар разглядывал пах зверька, покрытый волосами. Странный мешочек был незнаком, но отросток напоминал ему пенис. Он отличался от гемипениса нагов, к тому же был только один. — Изззая, — позвал наг. Запах стал резким, насыщенным, парень опять поперхнулся и резко обернулся в сторону аромата. Лицо нага было слишком близко, раздвоенный кончик языка пощекотал кончик носа пленника. Отшатнувшись, парень нелепо свалился на задницу, споткнувшись о толстый хвост. Змей расхохотался. Этот свистящий звук и широко открытая пасть смутно напомнили испуганному парню смех. Ужас впился в позвоночник ледяными иглами, покалывая в такт шипящему смеху. Оцепенение. Гибкий холодный хвост прошёлся по ногам, и Изая, очнувшись, бросился бежать, стараясь не споткнуться, перепрыгивая через извивающееся на полу змеиное тело. Мадхукар заржал ещё громче. — Какой подвижжжный двуногий зззверёк! А так и не ссскажешшшь, что иззздох недавно! Изаю пробирала дрожь от этого свистяще-шипящего смеха, собственный страх, казалось, принимал облик огромной змеи, перед глазами стояла раскрытая до неимоверных размеров пасть нага, из которой виднелся узкий чёрный язык и бездонный зев. Люди так не могут! У людей так челюсть из замков не выскакивает! Цепь резко дернулась назад, и Изая упал на спину, ноги взметнулись выше головы. Он вцепился руками в широкий металл ошейника. Нет! Змей, красиво изгибая сильное тело, опять забрал его в кольца. Изая вцепился в лоснящийся холодный хвост, отталкивая его изо всех сил, тошнотворный запах едва снова не опустошил и так пустой желудок. Гибкое тело обвивалось вокруг, не позволяя ему встать. Ноги оказались в плену между двух колец, и Изая почувствовал, как наг давит его своими мышцами. Заорав, скривившись от боли, он столкнулся с прямым взглядом Мадхукара, что рассматривал его с животным гастрономическим интересом. — Тебе…кххх…мама…нннн… разве не… унггхх…говорила… мммнн… не играть… аааай блядь… с едой?! — рявкнул Изая, чувствуя, что ещё немного и аспид переломит ему кости. Мадхукар широко плотоядно улыбнулся. Зверёк что-то говорил, но на деле оказался довольно хрупким, он уже слышит, как хрустят его тонкие косточки. Нравилось… Мадхукару очень нравилось это существо. Он давно не испытывал такого неподдельного интереса, а этот запах… Правитель нагов был несколько удивлён физическим откликом, но его гемипенисы уже взывали к спариванию, разбуженные инстинктами и сладким ароматом пленника. Мадхукар перевернул хвост, роняя зверька на живот, продолжая сдавливать его ноги. Возвышаясь над распластанным телом, наг отметил разницу в размерах, позволяя пенисам показаться из паховой складки. Холодная ладонь нага коснулась лопатки, ощутив дрожь мышц пленника, вторая рука огладила бок. — Отпусти! — задушенный выкрик. Мадхукар уже понял, что это существо ему не опасно, поэтому с каждым движением прикосновения змея становились требовательнее. Он исследовал незнакомое тело, оглаживая и оттягивая ягодицы, разглядывая крепкие бедра и отмечая про себя вставшие дыбом светлые волоски. Наг приподнял собственный хвост, перетирая им ноги словно жерновами, приближая к себе задницу зверька. Изая застонал от боли, а затем дернулся всем телом, ощутив змеиный язык в собственном анусе. — Ааааааа! — закричал отчаянно Изая, ударяя руками по толстой чешуе. Извернувшись, он уставился на выпрямившегося змея. «Ч-что это?» Мадхукара окончательно повело, и налитые гемипенисы явно указывали на вполне определённое желание. Палец покинул узкий анус, и, обхватив зверька за бедра, Мадхукар пристроил один из пенисов к ягодицам. Изая в ужасе раскрыл глаза и задергался ещё отчаяние. — Господи Иисусе! Нет! Нет! Нет! Вид змеиного пениса то ли с жалом, то ли с крюком на конце насмерть врезался в память. Изая засучил руками и заорал, насколько позволили лёгкие, а затем вырвал прямо на постель змеечеловека, удушенный возбужденной вонью самца. Наг даже ухом не повел на подобное бесчинство, крепче обхватывая бедра зверька. Мадхукар протискивался в задницу без какой-либо подготовки. Наг глухо застонал, прикрыв глаза. Он не испытывал ничего подобного с готовыми к спариванию нагайнами. Это удовольствие было иного рода, острое и ядовитое. — Ааанн… ааах. аааа! — Изая стонал, не в состоянии привыкнуть к раздирающей внутренности боли. Змей крепче сжал бедра пленника руками и толкнулся, проталкивая себя глубже. Это было так удивительно приятно, потрясающе, до звёзд в глазах. Мадхукар все увеличивал фрикции, сильнее, резче, змеиный хвост напрягался, сдавливая жертву. Зверёк был вкусный, как и его крики. Красная кровь из надорванного ануса окрашивала бедра жертвы и член нага, пачкала постель следами совокупления. Вплетавшийся в воздух аромат крови окрашивал глаза жадным свирепым желанием. Толкнувшись в последний раз, Мадхукар выгнул спину, прикрывая глаза и одновременно с этим затягивая свой хвост в тесный узел, ломая передавленные ноги жертвы. Изая заверещал и отключился, безвольной куклой повиснув в змеиных кольцах. Мадхукар вышел из ануса жертвы, с интересом рассматривая приоткрытое отверстие после сношения. Белесая сперма, смешавшаяся с кровью, медленно сочилась из выставленного на обозрение тела, вызывая новый прилив похоти. Наг приставил к заднице зверька второй каменный от желания пенис.

***

— Повелитель, — раболепно протянул Рамнада, скребясь в покои правителя. — Войди! Мадхукар откинулся на подушки на широкой незаправленной кровати, обблеванное покрывало валялось безобразной кучей на полу, длинный мощный хвост удерживал бессознательного зверька на весу, напротив лица нага, тот продолжал разглядывать новую игрушку. Волосы двуногого пленника растрепались, свисая вниз неровными прядями, которые змей пропускал между пальцев. Это не было похоже на хитин драуков, скорее, напоминало шерсть лисов-оборотней, но все же не то. Ему нравилось. Наг притянул зверька ниже и провел прядью по безгубому рту. Мадхукар перевёл взгляд на вползшего серебристого змея, который тоже попробовал воздух на вкус и облизал взглядом перепачканные в крови конечности жертвы. — Осссссмотри его, вылечи — Мадхукар разогнул хвост, опуская тело на край кровати, и перевернулся набок, подпирая рукой голову. — Позззволь мне взззять хотя бы крови, Повелитель, — змей ощупывал посиневшие отёки на голени и щиколотке зверька. — Переломы. Хрупкое тело, — констатация. — Я хочу иссследовать его кровь на яды. Можжжно на ее оссснове сссделать противоядия и сссоззздавать новые сссорта. Я бы хотел проверять на нём… — Нет, — резко оборвал Мадхукар, выпуская на хвосте ядовитые гребни в предупреждающем жесте. Рамнада слегка попятился. — Он мне нравитссся. Будет досссадно лишшшитьссся его иззза твоих экссспериментов. — Повелитель, — залепетал Рамнада. — Только посссле опытов на крови. Я гарантирую вам его жжжизззнь. Буду беречь его, как сссамую большшшую драгоценносссть империи нагов. — Не большшше 500 пунций за раззз. — Да, Повелитель. — Пробы не более одного раззза в декаду. — Да, Повелитель. Это мудрое решшшение. — Исссправь, — Мадхукар указал на ноги его новой домашней игрушки. — Выясни, чем кормить и как ухаживать. — Да, Повелитель.

***

Рамнада сцеживал кровь зверька, изучая заживающие ссадины на щеках от когтей Мадхукара. — Аккуратно зззатягивай, бессстолочь, — прошипел змей одному из помощников, самолично поправляя систему, по которой текла красная кровь. — Красссная, — маниакально-восторженно улыбался наг. У нагов кровь была голубой из-за присутствия в ней меди вместо железа.

***

Изая пришел в себя в клетке. Слабость была чудовищной, голова кружилась, а при попытке подняться боль прострелила все тело. Застонав, он упал обратно на живот. Поясница отнималась, на голени и щиколотке наложены тугие повязки, напомнившие, что ему передавили ноги во время изнасилования. «Или переломали», услужливо подсказала память. Как ни странно, боли в переломанных конечностях не было, чего нельзя было сказать про все изнывающее тело и особенно задницу. На шее он обнаружил что-то наподобие широкого пластыря, однако не смог вспомнить момента, когда получил травму в этом месте. Оглядевшись, он неуклюже подполз к мискам. Тело подрагивало, нервы были натянуты как тетива, и разум нашептывал на ухо свои мерзкие ядовитые слова. Он облизал сухие губы. Пить хотелось просто адски, и он дрожащими руками обхватил миску, расплескав немного, и выпил до дна её содержимое. Во второй миске лежали нарезанные и сваренные куски мяса. Чьё это мясо Изая старался не задумываться, запихивая в рот крупные куски. Сколько дней он не ел? Сколько дней он тут, в этом неизвестном месте? Глаза пекло, тело саднило, а от воспоминаний он невольно вздрагивал. Доев предложенную еду, он забился в угол клетки, стараясь не вспоминать жуткие картины насилия и боли. У него была небольшая температура, но это казалось в данный момент наименьшей из проблем. Страх принимает различные формы. И сейчас Изая наблюдал одну из его самых мерзких форм: пародию на беседу с единственным собеседником. Посеянные страхом в благодатную почву ростки медленно всходили, обласканные нервозностью и обреченностью.

***

Большие резные двери распахнулись, и в покои вполз Мадхукар, на ходу снимая с себя верхний элемент одежды. Изая вздрогнул, отряхиваясь от дремоты и сглатывая подкативший к горлу ком. Наг приблизился к клетке: миски с едой и водой пусты. Улыбка растянула большой рот. Ладонь провела по низу живота, намеренно задержавшись на паховой складке. Изаю бросило в холод от этого жеста, внутренности стянуло тугим узлом до тошноты. — Изззая, — проскрипел наг и открыл клетку. Зверёк не сдвинулся с места, но страх, коснувшийся кончика носа Мадхукара, был чертовски сладким. Наг протянул ладонь в обманчиво приветливом жесте. Изая отрицательно мотнул головой, обречённо понимая, что бежать в любом случае некуда. Мадхукар схватил жертву за поврежденную щиколотку и резко дернул на себя, вытаскивая из клетки. Изая отчаянно вцепился в прутья, повиснув на них. Это забавное сопротивление… лишь распаляло сильнее. Вытащив упирающуюся жертву, наг схлопотал удар по лицу. Опешив на мгновение, он перехватил зверушку за руки гибким хвостом, зафиксировав, и поднял на уровень собственного лица. Раскрыв широко пасть, он выпустил длинные передние клыки и издал глухой шипящий звук, пугая жертву. Изая запоздало понял, что у него дрожит нижняя челюсть. Его колотила мелкая дрожь при взгляде на раскрытый зев змея. Он прикрыл глаза, уговаривая себя «не видеть», в памяти заиграла органная музыка и никому не нужные более молитвы сами собой вошли на пьедистал возрождения. «Проглотит… целиком» прошептал страх, обнимая со спины, скалясь в затылок. Мадхукар швырнул зверушку на широкую постель, цепь звенькнула, ударившись о тяжёлые каменные столбы основания. Изая скатился на пол. Ужас предстоящего бичам лупил сознание, загоняя в клетку из змеиных зубов. Он не мог придумать выход, не видел его. Швырнув какую-то большую амфору, попавшуюся под руку, в лицо нага, Изая пополз к выходу. На повреждённые конечности он встать не мог, но и просто оставаться на месте тоже. Не сейчас, по крайней мере, не тогда, когда он еще может сопротивляться. «Это временно…» — шептал страх, принимая змеиное лицо в кошмарах и наяву, жаля стремительно и молниеносно. Здравый смысл окончательно парализовало, он скреб руками по полу, превозмогая боль в пояснице и ногах, которых не чувствовал. Не было плана, ему все равно конец, было лишь желание оказаться в эту самую минуту от змея как можно дальше! Зме́я, что играючи загонял его в бездну отчаяния, громко хохоча и ползя практически с ним вровень, подстегивая его хвостом по пяткам. Нервы Изаи сдали: пусть его убьют, а не мучают… пытки изуродуют его сознание и он это понимал… Боль очень убедительный собеседник. Не верьте иллюзиям и браваде, перед ее аргументами мы чаще всего бессильны. Внезапно прямо перед глазами Изаи открылись двери. Он вскинул вверх голову и, подтягивая себя на руках, перевалился через порог. В следующую секунду Мадхукар, схвативший его за ноги, дернул на себя, оттаскивая обратно. — Уходи, — зашипел наг, накрывая своим хвостом ноги пленника, вдавливая в твердый пол его голову ладонью. Черная лоснящаяся чешуя нагайны в последний миг попала в поле зрения Изая. — Повелитель, — она склонила голову в поклоне. — Сезон спаривания идёт… — У-х-о-д-и, — злобно. Сглотнув, нагайна развернулась и уползла прочь, пока Мадхукар не лишил её головы. Зато она сумела рассмотреть странного зверька, о котором шушукается весь дворец. Нагайна вздрогнула, стоило первому пронзительному крику питомца Повелителя отбиться эхом от холодных стен. Уползая, она стала забирать мелкими кольцами, торопясь. У неё есть кладка из трех яиц. Стоит уделить время детенышам, а не искать смерти в покоях Повелителя. Изая извернулся и укусил Мадхукара за руку, за что схлопотал сильную пощечину. Пальцы проникли в приоткрытый рот, и наг выпустил коготь, играючи оцарапывая небо. Изая задрожал, уставившись в лицо нага напротив. — Страшшшно? — зверёк не понимал его слов, скорее, чувствовал их интуитивно. — Не любишшшь яд? Мадхукар резко перевернул пленника на живот, проталкивая пальцы дальше в рот. Ладони Изаи уперлись в холодный белый мрамор, на девственном фоне которого подобное насилие выглядило кощунственно. Змеиные пенисы коснулись поясницы. Ладони сжались в кулаки, бессилие. Пальцы нага надавили на язык. — Кххкх… — захрипел зверёк. Мадхукар обхватил ладонью оба свои пениса и приставил к уже познавшей его заднице. Новые ощущения захватывали, и фантазии рисовали потрясающие картины насильственного совокупления с этим небольшим прекрасно гнущимся телом. Яд скоро подействует, а его небольшое количество позволит жертве быть в сознании. Длинный раздвоенный язык пощекотал затылок. Наг сжал волосы на голове пленника: волосы сбились и попали в капкан из пальцев змея, — и потянул. Изая со стоном последовал за рукой, удерживающей волосы, выгибаясь. Мадхукар довольно отметил, что бесполезное на первый взгляд действие может так возбудить. — Надо жжже… Змей уткнулся лицом в шею зверька и вдохнул сладкий аромат, пальцы все ещё исследовали мясистый язык жертвы, слюна стекала у парня по подбородку, и Мадхукар, принюхавшись, облизал искаженное отвращением лицо. — Ааахх… Ннггхх… Оттянув ягодицу, обхватив два пениса ладонью, Мадхукар приставил себя к сжатому кольцу ануса, проталкивая. Изая заверещал, выкинул вперёд руки, беспомощно засучив ими, лицо исказило болью. — БОЛЬНО! БОЛЬНО! — орал Изая, пока токсин наконец не подействовал и он подавился вскриком, уронив обречённо голову и руки на пол, парализованный. Грудная клетка вздымалась едва ли не наполовину объёма лёгких, изо рта потянулась слюна, тело обмякло, прекращая сопротивление и принимая нага, надрываясь. Взгляд остекленел, но сознание, запертое в зазеркалье, все понимало, чувствовало и истерически орало от ужаса, не в силах ни помешать, ни прекратить. Изая чувствовал, казалось, каждый изгиб причудливой формы пенисов, омерзение душило, как и какая-то тупая безысходность. Страх оказаться запертым в собственном теле, неспособным выбраться из ментальной темницы с изумительным надзирателем, какого ещё поискать, медленно перерастал в панику. Ведь одно дело случайно получить отравление и совсем другое регулярно переживать агонию, но не иметь возможности ее предотвратить. Locked in syndrome всегда пугал Изаю, ещё со времен практики в госпитале. Тотальный паралич, отсутствие каких-либо болевых или других признаков, отвечающих за дееспособность сложной системы под названием «человек», приближенный к смерти мозга, так как трудно распознаваем… живой мертвец… без надежды и без права выбора. Скрытый в собственном адекватном сознании и понимающий, что ты по всем показателям скорее мертв, чем жив. Изае было не просто страшно… это был иррациональный страх интерна, воплотившийся в реальность. Единственное, что каждый чертов раз выдает в нем живого, это его зрачок. Словно только эта маленькая замочная скважина, в которую он поглядывает в периоды агонии, связывает его с миром живых. Каждый раз, когда наг его парализовывал, ему казалось, что он не вернётся из этой хитроумной ловушки, так и оставшись безвольной куклой в чьих-то руках. — Изззааая, — шепот, и из левого глаза пленника скатилась слеза. Наг скрылся за дверью душевой, оставив парализованное использованное тело на постели, где они ещё долго продолжали совокупляться. Изая приподнялся на трясущихся руках. Поясница болела так, что он уронил голову на кровать, так и не сдвинувшись с места. Он часто дышал, стараясь забить гипервентиляцией взбесившуюся после наркоза боль. Казалось, ноги не будут больше двигаться никогда, потому что даже свести их вместе получалось с трудом. По ногам потекла теплая сперма, и Изаю перекосило гадливостью. Взгляд упал на цепь, свисающую с кровати. «Да лучше сдохнуть!» Он схватил цепь и набросил петлёй на шею, а затем еще раз. Подтягивая себя на руках, так как ноги отказывались слушаться, а поясница ощущалась инородной, он с трудом обернул цепь вокруг колонны, зафиксировав условный узел, и, вдохнув несколько раз для храбрости, упал с высокой кровати. Петля действительно затянулась, но шею сломать не получилось. Удушье. Изая подавил первый порыв вцепиться в цепь и сорвать её, инстинкт самосохранения работает у всех одинаково, и смиренно опустил руки вниз, надеясь, что это будет его последняя нехватка воздуха и после этого последует искупление. Мадхукар раскрыл дверь, и все блаженное удовольствие слетело старой кожей. Он отшвырнул от себя полотенце, в один прыжок оказавшись возле зверька, и, подхватил на руки, убирая натяжение цепи. — Непоссслушшшный зззверёк, — просипел аспид, срывая цепь с колонны и шеи двуногого. — Такой непоссслушшшный. Нельзззя портить моё имущессство, Изззая, — шипение, палец раскрыл рот зверька. — А ты моё… Изая очнулся. И от этого осознания захотелось завыть. Он не сразу обратил внимание на странную позу: на разведенные в стороны руки, на раскрытый рот и язык в щипцах, на стекающие слюни, все это перекрывал звон в голове, тошнотворный выкручивающий внутренности запах и боль в саднящем горле. Взгляд наконец остановился на большом серебристом наге перед ним, в руках которого были щипцы с зажатым в нем языком. — Ммммм… — замычал Изая, — Ммм! — Изззая, — просвистело рядом, и парень вздрогнул. — Плохой питомец, — мерзко улыбнулся Мадхукар, принимая из рук слуги раскаленные ножницы. Наказание, а это было именно оно, не подразумевало хотя бы местной анестезии, поэтому наги раскалили ножницы добела, дабы прижженная рана меньше кровоточила. Изая с ужасом смотрел на приближающийся металл, капля пота стекла по спине. Глаза Мадхукара отражали раскаленный металл, придавая этим болотистым глазам зловещий блеск. «Клац» — АААААААААА! — Сссплит, — прошипел Мадхукар, наблюдая за подвижными выскользнувшими из щипцов половинками. Подбородок зверька окрасился в красное, и Рамнада впихнул ему в рот толстый кусок ткани остановить кровь. Изая повис безвольно перед нагами. Мадхукар провел пальцем по красной крови, размазывая её и собирая на палец. Облизав, он блаженно прикрыл глаза. Изая слышал собственный крик и стоны, словно наблюдал со стороны. Голова гудела, как колокол, язык ощущался инородным, не своим. Отёк уже начал проявляться, а пораженные нервные окончания сознания создавали гравюру воспоминания, навечно врезая её в память. — Изззая… Зверёк вздрогнул, аромат страха покорно упал под ноги. Мадхукар сжал в ладони член пленника. — Рамнада, прочь. Жертва обречённо вскинула голову, закусывая плотные впитывающие кровь тряпки. Наг провел по вялому члену до основания, огладил головку. Член наливался в руке от нехитрой ласки, отсутствие секса способствовало чувствительности и отклику. Изая глухо застонал. Тело, сбитое болью, не слушалось, охотно идя на поводу удовольствия, что покрывало кровавые разводы в сознании белой краской. Он слаб. Перед этим существом и удовольствием. Пламя внизу живота разгоралось все сильнее, пока он не кончил в ладони, покрытой мелкой золотистой чешуей. — Вот он, сссимвол твоего падения, Изззааая, — Мадхукар высунул длинный язык и собрал сперму с ладони, пробуя на вкус. Изая не понимал слов, сотканных из шипящих звуков, но осознавал, что его падение состоялось. Кровь закапала изо рта, и Мадхукар поменял ему компресс-ткань. В покои вползли наги-слуги. Изая был как в бреду, покорно падая на руки нагов, в чьи обязанности входило мыть его, расчесывать, обрабатывать раны, брить и водить в туалет.

***

Клетка полтора метра в высоту и три в длину. Цепь. Две миски. Вздрагивание при произнесенном свистящем имени «Изззая». Страх и отсутствие сопротивления. Сколько раз он умирал в объятиях змея? Десятки? Сотни? Время стерлось из памяти, будто его и не существовало. Лишь вереница холодных касаний, заплетенный колосок из ядов и литры сцеженной крови. Даже если он и не боялся змей раньше, то теперь стал. Длинное сильное тело нага, обхватывающего кольцами хвоста своего зверька. Отросшие светлые волосы, спадающие волнами из когтистой лапы. Раздвоенный мясистый подвижный язык, который посасывал Мадхукар, наслаждаясь своей игрушкой. Глухие стоны, совокупляющиеся тени на стене, терпкий тошнотворный запах. Исхудавшее тело, не сходящие синяки, одни ссадины сменяющиеся новыми. Бессилие. Безысходность. Открытая дверь спальни, навечно закрытая в сознании. Конец