там, где отцветают розы

пустота царит здесь. здесь нет жизни, любви и былого процветания, есть только одиночество, разрушение и смерть. здесь, в доме, что когда-то заселяла счастливая и полная семья, ныне покоющаяся в паре метров под землёй. однако сегодня это место вновь посетит некто другой, не из их семьи, но столь близкий им при жизни. особенно одному из сыновей.

<…>

дорога до туда была недолгой. всего лишь полтора часа и машина неровно припарковалась около обочины. тут давно никто не проезжал, о чём говорила заброшенность и неухоженность калитки напротив припаркованного авто и давящая тишина раннего вечера. спустя пару минут из машины вышел мужчина лет тридцати, одетый в тёмно-синее пальто. лёгкой, будто призрачной походкой, он подошёл к двум дверям из старого, уже выцветшего и вероятно скрипучего металла. вход, как и другая часть калитки уже давно заросла; она была обвита плющом и виноградом, вряд ли пригодным для пищи, но жутко красивым и добавляющим какую-то излишне пафосную атмосферу заброшенности. и ведь когда-то здесь процветала жизнь. калитка не была в таком разрушенном состоянии, в самом доме жила семья, семья счастливая и беззаботная. как помнил хёнджин, по пятницам здесь часто устраивали приятные ужины, с танцами под песни прошлого века и просто радовались днями напролёт. теперь же, некогда наполненный счастьем и спокойствием, этот загородный дом с наикрасивейшим садом и беседкой одного из друзей возлюбленного хёнджина пустовал. он подошёл ближе. из-за царившей вокруг мёртвой тишины, его шаги, касания пальцами дверцы калитки, её скрежет и звук открывания звучали громче выстрелов; отзывались они на метры во все стороны и даже казалось, что они оглушают. — открыто. странно, не так ли? — спросил хван сам у себя. дверь легонько толкнули. раздался режущий уши скрип, от которого хёнджин невольно вздрогнул. отвратительный звук. а чего он ждал от железа, которое не смазывали и не меняли уже больше десяти лет? вряд ли это был бы тот мягкий тонкий звук, напоминающий о днях, когда хван приезжал к киму на праздники и во время школьных каникул. эх, воспоминания. почти стёртые из памяти мгновения, увековеченные им самим. сначала, по невольности, а потом от сильной любви к парню и месту, что он когда-то так любил и ценил. а потом так быстро потерял. открыв двери полностью, перед хёнджином расстелился такой же как и раньше большой, всё ещё цветущий и спокойно уживающийся сад. вот только теперь, когда цивилизация покинула его территорию, он стал сам себе хозяином. дождь и время смыли проложенные дорожки, оставив от них лишь сыпящуюся на глазах пыль брусчатки. корни деревьев прорастали чуть ли не через остатки асфальта, мох и зелень покрыли его почти полностью. вечернее солнце приятно переливалось сквозь листья. где-то бродили мелкие животные и порхали бабочки. всё шло своим чередом. единственное, пожалуй, что говорило о некогда жилом местечке, так это столбы фонарей, проведённые вдоль дорожек сада. пройдя чуть дальше, хёнджин увидел беседку. ту самую беседку, где в детстве они игрались с старшей госпожой ким, делали уроки и просто ели летом, когда им уже не терпелось очередной день провести в саду занимаясь какой-то ерундой. подойдя ближе, он вновь проникся атмосферой пятнадцатилетней давности, когда он и ещё живой сынмин сидели здесь и дни напролёт занимались чем-то. даже если было нечем заняться, они находили способ развлечься. и прикасаясь к старому дереву столика, он вспоминал былое, но уже упущенное время с кимом. счастливое, и ни за что неповторимое. но он не стал задерживаться там.хван приехал сюда не за этим. ещё дальше, в самой глубине пригородного участка стоял небольшой двухэтажный дом с чердаком и подвалом. такой же запущенный и пустой, как весь остальной участок. дверь и ступеньки того здания скрипели так же неприятно, как и калитка; они заросли какой-то неизвестной хёнджину порослью. открыв дверь, он обнаружил всё на своих местах. всё стояло точно так же, как и десять лет назад, когда он последний раз закрыл двери этого дома. когда он навсегда покинул это место, будучи уже без его жильцов. хёнджин стал расхаживать по комнатам, рассматривать картины, выученные наизусть, смотреть содержимое ящиков и шкафов, вспоминая, как бесстыже лазал по ним с дружком и крал всякие интересные штучки у взрослых, по типу расчёсок и бигудей бабушки ким. он не знал, зачем он тут ходит и разглядывает то, от чего его бросает в дрожь и слёзы, но хван продолжал бродить и будто насильно издеваться над собой. упущенные года счастья и беззаботности бесследно упущены, а невзаимная любовь и утрата близкого человека и его семьи возвращают в серую и неидеальную реальность. всё ведь шло так хорошо, а потом пошло по наклонной вниз, от признания и отказа, до смерти всей семьи сынмина. хёнджин то, кстати, был как раз против их полёта в пусан на пару дней, просил, мол, не надо, отговаривал. но его не послушали. мало того, что за день до этого он признался сынмину и тот ему не ответил взаимностью, а наоборот, послал куда подальше, положение усугубили вести о крушении самолёта, на котором они летели. не выжил никто. поначалу, хван не мог принять того факта, что их не стало. особенно больно было из-за сынмина. организовывая похороны всего семейства ким, он решил увековечить их на заднем дворе их собственного дома. пусть они таки вернуться «через пару дней», как они и обещали ему перед уездом, после которого они так и не вернулись. не вернулись живыми. потом, похоронив их, он уехал и не возвращался сюда более десяти лет. сейчас же, когда хёнджин уже выходил из дома спустя достаточно много времени, за которое в его жизни сменилась своя череда неудач и побед, достижений и проигрышей, но внутри и душевно он жил здесь. здесь, где захоронен труп того, кого он так любил, и даже признался, но принят, увы, не был.

<…>

третий час. третий чёртов час хёнджин стоял над могилой ким сынмина. еле сдерживая слёзы, дыша прерывисто и часто сглатывая слюну. в горле отвратительно сильно першило, голова невозможно кружилась, слёзы то и грозились навернуться. но что-то ему не позволяло. может, он не хотел разреветься перед парнем, что ответил ему отказом после признания в давней любви, пусть и неправильной, но истинной и чистой, первой и светлой. и единственной, как доказала практика. могила кима заросшая и неубранная. на фото всё ещё можно разглядеть красивое лицо молодого и широко улыбающегося паренька, к которому так и хочется прикоснуться, вести дрожащими пальцами по его лицу, обнимать, целовать... просто чувствовать тепло его рук в своих, как когда-то давно. странно, что только после его смерти хён начал это ценить и любить. раньше, он любил лишь его личность, эту волшебную внешность, красоту его глаз, слов, тембра голоса... вообще всего кима, от и до. а такие мгновения почти не ценил. ну, как не ценил. ценил конечно, особенно объятия и ночи, проведённые вместе один на один, но после утраты он как никогда захотел прикоснуться к нему, ещё больше проводить времени с ним или хотя бы поговорить о произошедшем. будь у них время, будь возможность влюбить кима в себя, может, сейчас бы хван не стоял на заднем дворе заброшенного дома и не нависал замеревшей глыбой над могилой своего возлюбленного, разглядывая букет мёртвых роз, небрежно кинутых ещё десять лет назад при захоронении, как последний «подарок» сынмину и выгравированные надписи на его надгробии. будь жизнь чуть справедливее, джин бы не смотрел на его счастливое лицо с фотографии в рамке над могилой, а на человека напротив себя и, возможно, крепко обнимал и рыдал ему в плечо. но нет, жизнь распределилась иначе и забрала у хёнджина самую ценную и незаменимую вещь. возможно, это такая себе «карма» для кима, за отказ, но даже если бы они перестали общаться, они могли бы в любой момент наладить контакт и начать общаться вновь. а так, лишь невзаимная любовь, давящее одиночество и пустота внутри. будто у тебя забрали самое важное в жизни и вырезали все внутренности. ноги почти не держат. вот и хёнджина, в конце концов не удержали. с первой каплей внезапного дождя мужчина зарыдал навзрыд. слёзы текли безудержно. крики вырывались сами собой, а в горле лишь сильнее першило, будто тошнило или рвало. всё это время, все те прожитые будто напрасно года он сдерживал эмоции, не открывал душу никому, не рассказывал об утрате. он закрылся в себе, сменил обстановку вокруг, даже переезд затеял. сколько бы он не пытался забыть и как-то излечить глубокую рану и обиду в груди, но ничего не помогало и он до последней капли терпел горечь утренянного. как итог, сидя на коленях с уже испачканными джинсами, его захлёстывали эмоции. всё то, что он высказал когда-то теперь выплескивал криками, срывая голос. ну и пусть сорвёт, пусть! зато так будет легче. — десять, чтоб тебя, ким сынмин, лет я ждал пока эта чёртова боль пройдёт! — кричал хван в сторону могилы, — а в итоге, после того, что ты мне тогда наговорил я сижу здесь как зарёванная девчонка, просто потому что ты, блять, сдох! я просил вас, просил тебя, просит всю твою семью, мол, не едьте! а вы! — он прокашлялся от ещё более сильной боли в горле, — решили, что мои советы вам нахуй не сдались и полетели тем рейсом! ну что, долетели?! — непонятно, почему и на кого он злился. но молчать уже он точно не собирался, пока к горлу всё ближе и ближе подступал комок из бутонов и лепестков цветущих нарцисоов, мерзко щекочащих верх гортани.

<…>

пустота царит здесь. дождь барабанит по мраморной плите могилы и по костям мёртвого хван хёнджина, в которых до сих пор остались полуклумбы самых разных нарциссов, по большей части жёлтых. за года после того дня и могила, и кости успели порости не только нарцисссами, но и розами. вместо тех, мёртвых, что тогда наблюдал хёнджин, и которые он же и кидал, на могиле выросли новые. в основном — красные. в итоге, они оба вместе. да, не в живом облике, но хотя бы в «том» мире они будут рядом. может, они и не поладили сначала, но ведь в любой момент они смогут наладить связь и начать свою дружбу сначала. а может построить что-то большее. заново.