Спор, дело такое

— А ты не боишься, что нас застукают? — даже его шепот в зале кинотеатра сейчас кажется оглушающе громким. — А может я этого хочу? Пусть завидуют, — мягкая улыбка и пальцы пропускающие сквозь себя волосы. — Ммм, даже так? Может тогда уже сразу на сцену, а, Минхо? — ему приятно от этой фразы. «Пусть завидуют». О нем никто никогда так не говорил. Язык уже настойчиво и мокро лижет шею в распахнутом вороте белой классической рубашки. Рука сжимает и массирует набухшую плоть. — Ты специально меня дразнил на совещании, а, хён? — губы спускаются по шее, проходясь по ключицам и соскам, прямо через ткань, вызывая тихие, но частые стоны. Они не могут раздеться полностью, так как любят это делать наедине, но здесь и сейчас их заводит другое — риск быть застуканными. Он подогревает кровь и впрыскивает в неё лошадиную дозу адреналина. Ласки через одежду уже давно вошли в их любимую категорию развлечений, но от этого не перестали быть возбуждающими. Облизать, втянуть, укусить. Оставить мокрые пятна на заметных местах. Они сидят на самом последнем ряду, в углу, на диванчике для двоих. Люди есть на передних рядах и через один от них. На другом краю этого же ряда тоже сидят двое мужчин. — Ахх, Феликс… солнце, фильм уже скоро закончится. — Минхо шепчет сбитым дыханием. Феликс понимает прозрачный намек. Он опускается на пол, меж расставленных коленей, расстегивает ремень чужих классических брюк. Пряжка неприлично громко лязгает в тишине. Минхо тихо смеется, представляя сейчас покрасневшие от стыда щеки Феликса. Тот утыкается ему лицом в пах, и его сотрясает от смеха. Феликс отодвигает резинку трусов и сразу же накрывает горячий влажный член губами, окольцовывая его основание пальцами. Он втягивает щеки и двигает по всей длине языком. Минхо закусывает стон своим пиджаком, потому что Феликс слишком хорошо знает, как вывести его на громкие звуки удовольствия. Медленно… Медленно… рот Феликса вбирает в себя всю длину, касаясь носом чисто выбритого паха, а головкой — задней части горла. Сейчас в темноте не видно, но Феликс прекрасно знает, что в этом самом месте куда сейчас утыкается его нос есть небольшое тату в форме сердечка с двумя буквами LL внутри — кое-кто проспорил. Сам Феликс тоже пострадал от их любимого занятия — спорить на самые безумные темы и потом в качестве наказания за проигрыш придумывать такие же безумные вещи — по-идиотски милое тату на интимном месте, проколотый язык и минет в общественном месте как раз входили в их число. — Десять минут, — Простонал Минхо, вбиваясь в рот Феликсу и зарывшись пальцами в его мягкую копну волос. Он накрыл его пиджаком, используя теперь собственную ладонь вместо кляпа. Непонятно, для кого это было наказанием — для Феликса, стоявшего на онемевших ногах в неудобной позе и отсасывающего любимому или для Минхо, не имевшего возможности громко, протяжно и с матами, как он обычно это делает выражать свое удовольствие. Особенно, когда прохладный металл пирсинга, проходится по горячему органу, касаясь самых чувствительных мест. Минхо подкинулся тазом в хлюпающий уже от переизбытка слюней и смазки рот, тяжело дыша и шепотом, искусанными чуть ли не до крови губами, проклял себя за свое же желание. Кончил он ровно в тот момент, когда по экрану пошли титры и заиграла громкая музыка, что позволило ему почти беспалевно застонать и излиться, в уже явно уставший, рот Феликса. Минхо еще сильнее притянул голову, толкаясь, потому что Феликс любил вытягивать из него все, до последней капли. Люди на передних рядах зашевелились и начали подниматься. А вот Феликс не смог подняться ни с первого раза, ни со второго, даже при помощи Минхо. Поэтому ему пришлось изображать, что он что-то ищет, ползая на коленках между креслами, под подозрительными взглядами выходящих из зала людей. Минхо с трудом сдерживал смех, прикрывая лицо пиджаком, глядя на эту сцену. — Ничего-ничего, — прошипел Феликс, я уже знаю, что придумаю, когда в следующий раз выиграю. Что хоть за фильм был? — Он взглянул из-подлобья на Минхо. — Классный. Наверное. «Дэдпул и Россомаха». Надо будет нормально посмотреть его потом.