Сломанные

***

      Уличный воздух Оксфорда уверенно держал минус десять градусов по Цельсию, кусая противным морозом укутанные в строгие перчатки пальцы. По погоде нельзя было сказать, какое время года стояло на дворе, но это никак не заботило Дмитрия. Он совсем недавно вернулся на «Адам», разминая затекшую от долгого положения в узкой машине шею. Хрустнул позвонками, морщась от противного звука, что созывал тривиальные мысли, и таращился на самого себя через мутную лужу, носком ботинка задевая край берега, вызывая круги на воде. Разглядывал свое расплывчатое лицо, что смотрело с хмуростью и отрешенностью.       Мужчина привык много думать. О войне, числе жертв, количестве припасов и шансе на выживание. Не привык думать о ком-то дольше, чем было нужно. Но в последние дни только это и делал, чем сильнее раздражался.       Сломанный.       Так звал себя генерал после той ночи, проведённой с Лэйн. Вкупе с принятием ситуации, холодом и апокалипсисом за окном, Дмитрий чувствовал себя не в своей тарелке. Да, он определённо был доволен тем, что они стали ближе в ту ночь. Да, осознавал, что обнимал её поутру, дабы согреть то ли свое тело, то ли криптографа, но делал вид, что спал, чтобы не показывать слабость. Потому что понимал, что не только в холоде было дело.       Но он ненавидел себя за это. В его голове сумбурно скакали картинки, сменяя друг друга со скоростью света. Он видел не то начало конца, не то заезд в Ротков, не то этот чёртов Оксфорд.       Всё напоминало ему о том, что Дмитрий не должен испытывать того, что испытывал сейчас. Кричало генералу остановиться, шагнуть назад и захлопнуть рот, если тот ещё раз обмолвится с Лэйн хоть одним словом помимо работы.       Он терзал себя ночами. Зарывался в волосы руками, больно стягивая их у корней, и снова думал. Много, беспрерывно, до ноющей боли в висках, которая отрезвляла после мозгового похмелья. И вновь видел её во снах. В своих жалких сновидениях Лэйн всегда наблюдала, как и в жизни. Была рядом, заглядывая в его глаза. Успокаивала генерала редкими касаниями к коже, словно даже во сне им было запрещено многое. Дмитрий часто понимал, что всё это неправда. Отворачивался от девушки и шептал с горечью на устах: «Хватит приходить ко мне». Но она приходила. И он, почему-то, был этому рад…       Сломанный.       Верно, мужчина действительно такой. Генерал, который оступился, потому что начал чувствовать…       Люди хмуро сновали туда-сюда с приказами от тех, кто был выше по званию. За три года Дмитрий привык к этому, уже не обращая внимания, потому что хмурость — единственное, что шло с самого начало апокалипсиса и по сегодняшний день. Человечество превратилось в камни: гранитные, твёрдые, с бронёй вместо кожи. Выживало путем черствости и рациональности. Стало просчитывать каждый шаг, потеряло себя на фоне этого кошмара. Перестало взывать к Богам, не надеясь получить ответа, и в очередной раз вспоминало тех, кто уже успел пасть в бою.       Человечество ли?..       Дмитрий думал, что так было со всеми. И совсем не замечал того, что эти мысли сегодня терзали лишь его. Из-за девушки. Впервые за три года из-за кого-то, к кому он привязался, как щенок. Пустив едкий смешок, генерал подавил в себе желание провести рукой по шраму на плече. Втянул воздух носом, языком пробегаясь по сухому нёбу, смачивая его. Задумался. Раздражённо повёл головой.       — Блядство… — медленно хрипнул себе под нос, смакуя это приевшееся оскорбление. — Привязаться к ней. Ни к кому-либо другому, а к ней. Как мог позволить себе это?       Мужчина вытянулся, словно струна. Сжал руки в кулак, желая причинить себе боль. Желая выпустить гнев и ярость наружу, чтобы забыть об её чёртовых глазах, смотревших прямо в душу с ужасным безразличием. Забыть о холодном теле, которое он так хотел согреть. Забыть о том, как он притворился тем утром, что спит, чтобы обнять её, потому что — ирония — ему было страшно до чёртовой матери показывать кому-то привязанность.       Страх. Вязкий, липкий, тревожный и обжигающий. У него было много синонимов, но каждый раз всё упиралось в одно — испытывая это чувство, люди становились слабее.       Дмитрий забыл, каково это — бояться. В его голове не хватало места для таких мыслей, потому что в основном он думал лишь о выживании и спасении. Все чувства он оставлял тем, кто мог позволить себе это. Он бы не выжил, если бы стал мягкой глиной. Действительно тянулся к состоянию камня, — такого же твёрдого и непробиваемого, — и у него получалось.       В юности, будучи солдатом, Дмитрий много раз слышал, что из него ничего не выйдет. Ллойд бил наживую. Измывался над единственным сыном так, чтобы тот не чувствовал ничего. Чтобы, ступив на тропу войны, не жалел врагов, поднимая на них оружие. И Дмитрий ведь делал. Смотрел в глаза людей, различая их страх, но не поддавался жалости, потому что понимал: промедление — смерть.       Сколько крови было на его руках? Сколько ещё будет?       Дмитрий не показывал эмоций, когда умирала мать. Держал лицо, убивая Павла. Сухо кивал, услышав информацию о гибели отца. Делал всё то, что следовало генералу — не чувствовал.       Ему не дали выбор. С самого детства его жизнь была расписана по минутам, и нигде не было его желания. Действия—приказы—последствия. И так по сотому кругу, где он стоял в ответе за тех, кого защищал ценой собственной жизни. И каждый шрам на теле давал ему иллюзию свободы, потому что они показывали, что Дмитрий мог выбрать. Но даже тут судьба сыграла с ним злую шутку, ведь ответ всегда был один: никогда генералу не позволялось выбирать себя.       Но Лэйн молодец. Быстро осадила его. Оставила наедине с терзающим сердцем, напоминая Дмитрию о том, что он — оружие. Воин. Генерал. Выкованный из стали и оглушающей боли мужчина, чьё сердце должно было уже давно замёрзнуть, превратившись в гору льда вместо камней. Но, как свойственно каждой льдине — она способна таять под натиском малейшего тепла. И какова жестокость мира, когда генерал понял, что его подкосила самая холодная балерина этого акта.       Он снова и снова прикрывал глаза, прокручивая в голове их недавнюю вылазку. Это чёртово отродье на дороге, глупый поступок своих солдат…

***

      — Лестер, стой!       Дмитрий рывком развернулся назад, глядя на парня, который перевалился через окно, схваченный тварью. Мерзкое существо, оставившее в своём лице какие-то человеческие отголоски, снова создавало липкий ужас внутри генерала, к которому он так и не смог привыкнуть. Оно широко улыбалось, и улыбка та была самая ужасающая из всех, ибо предвещала, что солдату конец… Дмитрий коротко выругался. Рявкнул.       — Хватайте его! Живо!       Лэйн и Ноа схватились за ноги парня, пытаясь затащить его назад. Тянули, — генерал видел, как старались, — но всё без толку. Лестера вышвырнуло из машины так же, как пробку от шампанского. От этого нелестного сравнения Дмитрий даже не успел скривиться. Крикнул что-то, чтобы захлопнули окно, и потянулся к ручке двери, но услышал, как кто-то сделал это быстрее. Обернулся через плечо, готовясь отчитать, но застыл.       Лэйн.       Её маленькая фигура растворилась в задних дверях, и она, не медля, рванула за отродьем, которое схватило парня.       Дмитрий чувствовал себя неправильно.       — За ними! — чётким приказом требовал мужчина.       В следующую секунду его лёгкие удушающе обожгло из-за быстрого бега. Генерал следил за чёрной точкой впереди себя, и молился — он что, правда делал это? — чтобы эти двое безрассудных идиотов были живы. Тяжёлые ботинки расплескивали лужи в разные стороны. Он брал быстрый бег, совершая рекордное время на длинные дистанции. Адреналин бил в кровь, а та, в свою очередь, в голову. Мужчина что-то кричал, подгоняя позади бегущих солдат, и мысленно умолял Лэйн не упасть.       Лишь бы успеть до обоих. Лишь бы успеть…       Пистолет уже горячо обжигал его руки. Генерал даже не смотрел на магазин — по весу было понятно, есть там пули или нет. Только чувствовал, как в ушах свистел ветер, щипая щеки и нос своим холодом. Женская фигура впереди забежала за угол. Он напрягся, выругался, и с тревогой заметил — ему было страшно. Потерять Лэйн из виду означало, что в следующую секунду, как только он сам забежит за поворот, его взору может предстать её труп. И от этой мысли шли мурашки. К горлу поднимался крик ярости и отчаяния. Лишь в сердце — на чёрством дне — теплилась надежда на лучшее. Совсем маленькая крупица. Потому что генерал видел похожие сцены уже не один раз, и почти все они заканчивались плачевно.       Он глубоко дышал. Секунда — и его тело рефлекторно ушло туда же, куда и девушка. Бег не прекратился, но глаза уже видели — Лэйн лежала распластанной на земле, а тварь, душащая Лестера, на какое-то мгновенье была дезориентированна. Кровавая арматура, лежавшая на земле, в очередной раз доказала, что девушка опасна. Для них ли? Рядом с криптографом труп отродья. А около генерала — выскочившие солдаты, которые, как один, выставили оружие вперёд, целясь в тварей.       Как действовали дальше — сложно было вспомнить. Дмитрий отдал приказ доставать Лестера и краем глаза следил, как поднимают Лэйн. Метнул голову вбок, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд, и напрягся, но обещал подумать об этом позже — не тогда, когда им надо было добраться до машины и разворачиваться обратно, чтобы помочь пострадавшим…       Он сделает им обоим выговор на базе. А пока будет слепо надеяться на то, что Лестер останется жив, а Лэйн — в порядке.

***

      Потресканные сухие губы были плотно сжаты. Дмитрий почувствовал, как появилась маленькая трещинка, открывая рану. Рефлекторно облизнул нижнюю губу, пробуя уже въевшийся металлический вкус, и поднялся с лестницы, кинув быстрый взгляд на небо. Оно ответов не давало. Как всегда.       Генерал до боли стиснул зубы, поворачиваясь в сторону входа. Различил где-то в потемках высокий мужской силуэт, и по лёгкой, широкой походке опознал Грега. Заприметивший Дмитрия, парень не остановился, но шаг сбавил на менее уверенный. Сунул руки в карманы и зябко поёжился, слегка припустив голову вниз. Старался расправить плечи, чтобы не казаться меньше. Считывая язык тела, генералу не трудно было понять, что его солдат испытывал неуверенность и даже запинку, глядя на него. Лёгкий мандраж, который тот всегда старался скрыть, чтобы показать — он тоже заслуживает авторитета. Дмитрий это, в какой-то степени, уважал.       — Генерал, — кивнул парень, подойдя на приличное расстояние, чтобы не кричать. Быстро оглядел мужчину с ног до головы, замечая несколько новых небольших ран, но тут же начал с дела. — Лестер очнулся.       Сбруя на плечах отчего-то стала невыносимо гореть. Дмитрий лишь недавно вернулся с разведки без своих солдат, где его и другую группу едва ли удалось вытащить из самой массы отродий, скопившихся за короткое время. Кажется, прошло два дня? Он уже не помнил. Лишнее редко когда задерживалось в его памяти. Только важная информация, которая могла помочь. И всё же, с каждым потерянным солдатом, Дмитрий по привычке считал в голове ту страшную цифру, давно перевалившую за сотню. Просто чтобы напомнить себе: жизнь может оборваться в любой момент.       А потому, узнав о том, что Лестер очнулся, он испытал какое-то облегчение. Его спасти сумели.       Дмитрий бы выдержал, если бы ему сказали о том, что погиб ещё один человек из отряда. Не стал бы тратить время на скорбь, приступая к делу. Разогнал бы всех по комнатам, чтобы не мозолили перед глазами своими печальными лицами, и сам бы ушёл к себе, переваривая информацию. И только у себя, за очередным стаканом, вспомнил бы живого Лестера, отныне которого больше никогда бы не увидел. Позволил себе разбить посудину о стену от осознания собственной беспомощности. До боли надавил бы на глаза, чтобы затолкать обратно все чувства. А утром бы опять вышел к солдатам, равнодушно напоминая о том, что жизнь — тяжёлая штука.       Генерал бы точно услышал, как кто-то снова стал обходить стороной это смольное «мёртв». Вместо этого распознал бы до оскала въевшееся в память «ещё один».       Как тяжело солдатам было произносить эти слова. Они держались стойко, но как только пытались сказать об этом вслух, получалось из ряда вон плохо. Дмитрий не осуждал. Он сам когда-то пришёл точно так же обратно в отряд, и, когда у него спросили про Павла, ответил тихое: «Паша больше не придёт». А перед глазами всё равно стояло его заражённое лицо…       От этой мысли генерал поморщился. Выдохнул, взяв себя в руки, и пугающе спокойно кивнул головой, давая понять, что все остальные менее важные вопросы будут обсуждены потом.       Невероятный похуизм, Дима. Выдержанный многолетний вкус безразличия. Прекрасно.       — Давно? — голос давно перестал казаться ему своим. Он был чёрствым, однозвучным, ледяным. Чеканил приказ на автомате, и так же на автомате общался со всеми, редко позволяя себе уйти от привычных устоев службы. И всё же с его отрядом Дмитрий искренне хотел быть человеком.       — Часа четыре назад. Говорить может, но тихо. Сами понимаете, шея.       Генерал хмуро кивнул, в излюбленном жесте сложив руки на груди. Выдохнул сквозь сжатые губы и отдал приказ:       — Сообщи, что подойду через десять минут.       — Так точно! — собранно ответил парень, и, развернувшись, поспешил в медицинский отсек.       Дмитрий проводил его пустым взглядом, в очередной раз замечая, как по привычке плотно сжимал челюсти. Прикрыл глаза, делая три счета в обратном порядке, и направился в свое крыло. Ему нужно хотя бы снять с себя эту кровавую одежду, чтобы в очередной раз не пугать отряд. Хотя найдётся ли тот, кого теперь серьёзно напугает кровь в их время?

***

      Лэйн не спала ровно двадцать семь часов, тридцать две минуты и семнадцать — уже восемнадцать — секунд. Лежала на кровати под строгим присмотром Анны, которая навещала её раз в пару часов, и каждый раз слушала уже приевшееся: «Тебе нужно поспать». Различала тик настенных часов, которые каким-то образом ещё сохранили своё рабочее состояние, и продолжала считать. Голова жутко начала болеть после того, как счёт перешёл за тысячу. Криптограф вымученно выдохнула, принимая сидящее положение. Тихо шмыгнула носом, равнодушно окидывая взглядом треснувшую оконную раму, и поежилась.       То ли побочное действие таблеток, то ли её внутренние терзания не давали в должной мере расслабиться и провалиться в глубокий сон. Лэйн не чувствовала усталость, — по крайней мере, не ощущала её, — ночью блуждая по комнате, чтобы занять себя хотя бы чем-то. Она садилась за книгу и беспрерывно работала почти семь часов, до ряби в глазах и потряхивающихся кончиков пальцев. Процесс перевода шёл настолько медленно, что в какой-то момент криптограф начала испытывать раздражение от своего существования. Ей не нравилось чувствовать себя балластом, не хотелось видеть сочувствующие и жалостливые взгляды окружающих. Поэтому работала до последнего.       О Дмитрии она думала едва ли не всё время. Её неистово тянуло к нему. Хотелось ощутить его запах повсюду, поймать его взгляд и видеть улыбку, предназначенную только ей.       Может, из-за этого она и не спала?       Собрав волосы в высокий хвост, чтобы увеличить количество дискомфорта в теле, Лэйн хотела отвлечься от мыслей, поднимаясь на ноги. Шаркая, подошла к столу, расположенному напротив треснувшего окна. Достала книгу, игнорируя боль в голове.       От прикосновения к страницам пальцы обжигало предвкушающим азартом. Она с упоением вдыхала слегка затхлый запах, погружаясь в блаженное воспоминание из тех моментов, когда ей приходилось сидеть в библиотеке, окружённой сотнями книг разных времён и поколений. Тишина и сосредоточенность — всё это давало Лэйн ощущение свободы, словно она была главной актрисой на этой сцене, где никто не посмел бы занять её место.       Открыв блокнот, девушка внимательно обвела взглядом все свои записи, переводя глаза с одной строчки на другую, а после вновь смотрела на развернутую страницу книги, начиная погружаться в работу. Ей с жадным любопытством хотелось разгадать все тайны, скрытые в этих строках. Получить признание, удовлетворить своего внутреннего демона, чтобы доказать, что она стоит того, чтобы с ней равнялись.       Лэйн была готова жертвовать собой, только чтобы познать и видеть то, что не дано другим. Когда генерал Ллойд и профессор Донован поручили ей работу над книгой, криптограф предвкушающе принялась за дело, ощущая мандраж по всему телу всякий раз, когда на глаза попадались неизведанные никем ранее строки, что она одна могла перевести. Внутри неё шло ликование от любого переведённого слова. В груди заново рождался воздух, заставляя её выныривать на поверхность воды, чтобы глотнуть новые чувства. Ведь именно воспоминания о книге показывали, что Лэйн жива. Она чувствовала. Она жаждала чего-то в этом мире сильнее, чем что-либо ещё.       И каково же ей было, когда не только книга, но и Дмитрий стали показывать ей, что такое ощущать.       Девушка нахмурилась, теряя сосредоточенность на тексте. Снова подумала о цепких и хмурых ледяных глазах генерала, крепко впиваясь ногтями в ладони.       Правильно ли было то, что ей приходилось испытывать? И даже если нет, хотела ли она останавливаться? Ничуть.       Ещё в ту ночь, находясь рядом с ним, Лэйн поняла, что в обязательном порядке окутает Дмитрия своей невидимой паутиной, чтобы держаться за него. Чтобы он зависел от неё точно так же, как и она от него, ведь это интересно — наблюдать за тем, как люди утопают друг в друге.       Едкая усмешка легла на губы девушки. Криптограф откинулась на спинку стула, прикрывая глаза. В голове рождались мысли, планы, ожидания от того, что будет дальше. И это животрепещущее чувство расползалось по венам, разгоняя кровь и запуская жар.       Скрипнув стулом, Лэйн поднялась на ноги, расхаживая с одного угла комнаты в другой. Дмитрий её завлекал. Дмитрий её спасал. Он был с ней искренним, не скрывая своих подозрений. Не кидался пустыми словами. Не делал ничего, что выходило бы за рамки приличия, но при этом заставлял думать о себе.       Она опустила руки вниз, прикасаясь к своим бокам. Едва надавила, слабо выдохнув, и вспомнила мощные ладони на своей талии, которые совсем без робости касались её через тонкую мокрую пижаму. Сжала сильнее, грубее, представляя, как он сковывал бы хрупкое тело в своих руках, чтобы обозначить, что она принадлежит ему. Была бы Лэйн против? Ни за что.       Эта мысль заставила её распахнуть глаза, почти в недоумении одергивая свои же ладони. Она потерла их об одежду и легко нахмурилась, прогоняя фантазии. Слегка скривилась, поворачиваясь назад, и уже через несколько секунд услышала, как кто-то настойчиво застучал по низу двери ботинком, заставляя подойти ближе.       — Лэйн, ты спишь?       Голос Анны отрезвил её окончательно. Открыв замок, криптограф кивком головы поприветствовала учёную, слабо улыбнувшись. Заметила в её руках аптечку, отходя вбок, чтобы пропустить девушку внутрь, и прикрыла дверь обратно.       — Всё никак не получается уснуть?       — Нет.       Подойдя к столу, Лэйн, поджав губы, закрыла книгу. Ей не хотелось расставаться с текстом так быстро, но в присутствии Анны вряд ли бы удалось сосредоточиться на работе.       — Раздевайся, — проворчала учёная, растирая плечи. — Жуть, да как же у тебя холодно…       — Завтра обещали заняться окном, — стаскивая через голову махровую кофту, сказала она. — Как там Лестер?       — Как-как… Кроме того, что этот дурак наконец пришёл в сознание, могу сказать, что с ним всё в порядке. Он немного хрипит, но уже шутит. Укусов, — слава Богу, или что там у нас, — не было, сильные повреждения связок тоже отсутствуют. Есть гематомы, и иногда он может быть в прострации, но, как ты понимаешь, это гораздо лучше, чем если бы… — Анна нахмурилась, достав из сумки этиловый спирт, и замолчала.       Лэйн кивнула, осознав, что именно хотела сказать девушка. Присела на край кровати. Почувствовала, как та начала промывать её кожу обычной водой, чтобы очистить, а затем взялась за спирт.       — Как Дмитрий?       — Не знаю. — глухо проговорила она, тяжело вздохнув.       По интонации было несложно догадаться, что девушке было страшно. Лэйн понимала её, почти восхищаясь. Если бы у неё был брат, который постоянно рискует собой, ей было бы, наверное, трудно сохранять такое же мнимое спокойствие, как Анне.       Она мельком взглянула на её голову, слегка прищурившись. В слабом свете жёлтой лампы едва различила блестящие пепельные волоски у корней, и сделала для себя определённый вывод.       — Он вернётся, — поддержала криптограф, сама не понимая, зачем. Сухо дополнила. — Я хочу увидеться с Лестером.       — Спасибо. Кхм, уверена? Тебе тоже нужно отдохнуть. Повезло, что отделалась только лёгкими ушибами. Но, судя по тому, что сна у тебя ни в одном глазу, ты даже не осознаёшь, какой стресс испытал организм.       — Всё нормально. Думаю, если увижу Лестера собственными глазами, смогу хотя бы немного успокоиться.       Учёная, тяжело вздохнув, лишь кивнула, заканчивая обрабатывать раны. Поднялась и начала складывать аптечку, пока Лэйн надевала одежду. После некоторого молчания заговорила:       — Я подойду позже. Ты сможешь разобраться сама куда идти?       — Да, конечно.       Анна с улыбкой поправила очки, которые сползли на кончик носа, и кивнула ей, выходя из комнаты.       Лэйн, закусив щеку изнутри, смахнула невидимые катышки с одежды. Встряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и встала с постели, надежно спрятав Книгу Апокалипсиса в укромное место. Тщательно проверив каждую деталь перед выходом, убедилась, что всё в порядке, и только после этого вышла в коридор.       Холодный воздух недружелюбно кольнул её кожу, заставляя покрыться мурашками. Обхватив плечи руками, она подняла голову, проходя вперёд, и уже через какие-то двадцать метров увидела патрулирующих солдат, которые кинули на неё быстрый незаинтересованный взгляд.       После того, как генерал поговорил с ними, они стоят тут едва ли не всё время. Что же такое нужно было сказать, чтобы так припечатать их сюда? Ты даже тут имеешь большое слово, да, Дмитрий?       Мороз забрался под кофту, и криптограф нахмурилась, сдавливая плечи пальцами. Вспомнила чужое пальто на своём теле, в котором она буквально тонула, и отчаянно захотела ощутить тот запах ещё раз, даже если вновь пришлось бы намокнуть…       Она качнула головой, судорожно выдыхая. На секунду зажмурилась, заставляя себя отвлечься на что угодно, кроме того, что напоминало генерала, но всё вокруг будто специально показывало его силуэт или голос.       Ей не нравилось это. Она хотела стать его зависимостью, а не зависеть сама. Однако абсолютно каждая её мысль напоминала о том, что девушка проигрывала. А Лэйн не могла просто взять и вытерпеть такой исход.       Он ломал её устои. Душа становилась сломанной.       За размышлениями криптограф не заметила, как дошла до палаты Лестера. Остановилась, чтобы перевести дыхание и вернуть мыслям прежний холод, и, подняв руку, быстро постучала. На той стороне ответил слегка хриплый, но уже бодрый:       — Можно!       Лэйн толкнула дверь и оказалась внутри, сразу чувствуя тепло. Облегчённо выдохнула, проходя вглубь комнаты. Подумала о том, что в Роткове было куда приятнее, несмотря на тотальный холод, ведь тут её преследовали слякоть и дождь. То, что ей никогда не нравилось. Она предпочитала сидеть в здании и наблюдать за тем, как капли бегут по окну, вместо того, чтобы быть на улице самой.       — Тепло не выпускай! — шикнул Ноа, сидевший на стуле напротив койки больного.       — Извини. — быстро проговорила Лэйн, захлопнув дверь.       Лестер приветливо махнул ей рукой. В движениях пыталась мелькнуть уверенность, но парень делал всё слишком медленно, а продольное посинение вокруг его шеи только усугубляло ситуацию.       — Да у меня сегодня проходной двор, — съехидничал солдат, недовольно морщась на скрипящий голос. — Минут пять назад дружелюбный качок заходил. Сейчас вот, красивая девушка и зануда мальчишка.       — Я младше тебя на два года, придурок.       Лестер хихикнул, громким шепотом обращаясь к Лэйн, которая села рядом с ним.       — Зато зануду не отрицает.       Криптограф прикрыла рот рукой, стараясь не улыбаться, пока возмущённый Ноа пыхтел и закатывал глаза.       — Если бы ты не лежал на койке, я бы запустил в тебя что-нибудь тяжёлое.       — Ты переживаешь обо мне? Как мило, дорогой. А когда свидание?       — Ну всё!       Искренне возмутившись, парень выхватил подушку из-под рук Лестера и начал слабо бить его по плечу, заставляя второго морщиться, но при этом искренне смеяться. Лэйн тактично отодвинулась в сторону, наблюдая за перепалкой, и почувствовала в груди какой-то надлом, превращавшийся в тепло.       Дверь в комнату тихо открылась. На пороге появилась Анна, неся за собой ту же аптечку, что и приносила недавно в комнату к криптографу. Она остановилась, глядя сначала на открывшуюся ей картину, и лишь после перевела взгляд на Лэйн, которая хлопала глазами, давая понять, что тут не при чем.       Учёная ухмыльнулась, подойдя ближе. С громким стуком поставила ящик на стол, заставляя Ноа и Лестера остановиться и резко посмотреть на неё. Второй широко улыбнулся, кашлянув.       — Ну вот, говорю же — проходной двор! Ай, твою мать, Ноа, ты мне ногу отдавил! — сипло возмутился солдат. — Анна, доставай снотворное, его укусила бешеная собака! Ай!       Девушки переглянулись друг с другом и закатили глаза. Учёная, рассмеявшись, с иронией ответила:       — Люблю наблюдать за вашими брачными играми. Вы такие, — она взмахнула рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова. Щелкнула пальцами. — Ненаглядные любовники! Точно!       — Что?! — возмутились оба.       Отскочив друг от друга, словно ошпаренные, они сложили руки на груди и отвернулись в разные стороны. Ноа поправил съехавшие очки, а Лестер, всё ещё смеясь, сказал:       — У меня другие предпочтения.       — У тебя из предпочтений только рука, придурок. — шипел второй солдат.       — Не ревнуй, пупсик. Могу освободить место для тебя в качестве эксперимента. Может, запишу твои математические ручки в список «Топ-50 лучших способов удовлетворений», если будешь стараться.       — Фу. Анна, проверь его на ВИЧ, когда закончишь с головой. Мне же с ним ещё жить в одной комнате!       — Ну не в одной же постели. — усмехнулась учёная.       — Кто знает, где мы окажемся завтра, — заговорщицки проговорил Лестер, снова получая подушкой по плечу. — Ай! Хорош меня бить, я же только очнулся!       — Тебе полезно. Может, мозги на место встанут.       — Мозги в другом месте, Ноа. Ай!       — Это для профилактики!       Смешки разлетелись по комнате. Лэйн первый раз чувствовала себя правильно среди этой небольшой кучки людей, и даже улыбалась, наблюдая за перепалкой. Неутешительная мысль пронеслась в голове: могли бы они быть друзьями в нормальной жизни? Где она не была бы под подозрением каждого, а дни не превращались в серую массу выживания.       Был бы Дмитрий с ней таким же домашним?       От размышлений её отвлек звук открывающейся двери и резко затихшие смешки. Она повернула голову назад, уже заранее зная, кого там увидит.       Прищуренные ледяные глаза сосредоточенно бегали с одного лица на другое, словно взвешивая, с кого стоит начать допрос. Задержав взгляд на Лэйн, генерал дернул кадыком, свистяще выдыхая так, словно испытал облегчение и боль в одном. Она с упоением следила за этим жестом, мысленно требуя повторить его.       — К больным пристаёте? — сложив руки на груди, начал мужчина.       — Генерал!       Хор голосов смешался в одном потоке звуков. Все резко встали, глядя на Дмитрия. Замерли, напряжённо ожидая чего-то, и только Лестер шикнул, тяжело завалившись на бок, а Ноа, пошатнувшись, ухватился за него, прижимая к себе, и неловко потрепал того за плечо, но не отпустил. Дмитрий укоризненно взглянул на больного. Подошёл ближе, помогая ему лечь обратно, и сурово выдал:       — Куда подрываешься в таком состоянии?       — Извините.       Он качнул головой, взглядом показывая всем сесть. Сам отошел в центр комнаты, ещё раз оглядывая всех собравшихся. Лениво протянул:       — Отлично. Вы, оба, — нахмурился генерал, указывая на виновников. — Молодцы, что выжили. Не хвалю за то, что вообще сделали такую ересь. От выговора вас не избавляю, как понимаете.       — Дмитрий…— шепнула Анна, но была прервана взмахом ладони.       — Не прошу всех сегодня объясняться. Лестер, восстанавливайся. Лэйн, — его суровый голос прорезал комнату. Он поймал её взгляд, показывая недовольство. — Жду в своём кабинете через полчаса. Не заставляй меня ждать.       — Так точно, генерал. — спокойно ответила она, сжимая руки в кулак.       Дмитрий быстро осмотрел девушку ещё раз, но так незаметно, что никто этого не увидел. Никто, кроме Лэйн, которая наблюдала за каждой мелькнувшей на лице генерала эмоцией. За тем, как слабо дергалась его верхняя губа, обнажая небольшой клык. За тем, как шрам над этой же губой чуть натягивался, отчего хотелось расправить его обратно, чтобы всё было привычно идеально.       Криптограф подняла глаза выше и встретилась с его взглядом. Они вступили в незримую схватку, мысленно находясь на минном поле, где каждый шаг мог стать последним. Не двигались. Сканировали друг друга, не сдаваясь до победного. Продолжали бы и дальше, но ей пришлось проиграть, первой отводя взгляд. Не потому, что смутилась — так она хотела показать ему, что пока он может ослабить контроль над ней, но скоро все будет по-другому. Ведь они будут одни, и этого достаточно, чтобы реализовать всё то, что ей хотелось.       Словно утратив интерес, Дмитрий без слов подошёл к двери, нажимая на ручку. Остановился на полпути, кидая Анне быстрое:       — Завтра мне нужны будут отчёты за последние два дня. Хочу как можно скорее вернуться к работе. Пока отдыхайте.       Не дождавшись ответа, Дмитрий вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.       В повисшей тишине вздох Лэйн прозвучал громче, чем следовало. Лестер и Ноа с сочувствием смотрели на девушку, а Анна — с прищуром. Она быстро произнесла:       — Дмитрий ведёт себя… иначе.       Солдаты погрузились в тишину, и только сердце криптографа бешено колотилось, будто её обвиняли в том, чего она не совершала. Прокашлявшись, Лэйн ответила:       — Не заметила.       — М-м… — протянула учёная, шлёпнув по руке Ноа, который хотел что-то сказать. — Возможно, мне показалось.       — Возможно, — повторила её реплику криптограф. Нервно помявшись на месте, напряжённо выдала: — Пойду собираться. Надо…привести мысли в порядок.       Махнув всем рукой, девушка слишком быстро вышла из комнаты, заставляя всех удивиться ещё раз.       Лестер присвистнул, снова морщась, и тихо проговорил:       — Если это то, о чём я думаю, то Грег будет должен мне свой паёк…       — Кира устроит истерику. — шокировано ответила Анна.       — О чём речь? — недоумевал Ноа, переводя взгляд с одного на другую.       Больной солдат рассмеялся и, потянувшись, вальяжно раскинулся на кровати. Лениво ответил:       — Тебе ещё рано об этом знать, не дорос.       — Я тебя сейчас ударю.       — В самое сердце? — ухмыльнулся он.       Мимо пролетела подушка и врезалась в лицо учёной, которая сразу же начала схватку. Все старались не думать о генерале и криптографе. Хотя бы не вслух.

***

      Лэйн стояла в коридоре, наблюдая за удаляющейся спиной Дмитрия, который наверняка слышал, как она выходила. Нахмурилась, удерживая себя от следующих шагов. Тяжело выдохнула, сжав руки в кулак, и открыла было рот, чтобы что-то сказать, как тут же услышала усталое:       — Не стой так. Если хочешь, идём со мной. Раньше или позже — без разницы.       Внутри поднялась волна непонятного желания и ликования. Она ускорилась, подбежав к мужчине. Остановилась, сделав вид, словно совсем не торопилась, и заметила, как ухмыльнулся генерал.       — Почему тогда хотел, чтобы пришла через полчаса?       — Чтобы подумать, — честно ответил он, убирая руки в карманы. Глядя прямо, продолжил: — Подумал.       — Так быстро?       — Так быстро. Да.       Девушка прикусила щеку изнутри, отводя взгляд в сторону. Вспомнила, что мужчины не было несколько дней, и осознала, что на размышления ушло гораздо больше времени, чем казалось. Сглотнув образовавшийся ком в горле, медленно сократила расстояние между их телами, едва касаясь его руки своею. Заметила, как напрягся Дмитрий, но не отодвинулся. Решилась заговорить первая:       — Я понимаю, что совершила ошибку, генерал. Но в тот момент у меня не было другого выхода. Если бы я не побежала, Лестера бы уже не было с нами.       — Ты не можешь знать наверняка.       — Как и ты. Мы не могли рисковать жизнью солдата, нас и так становится всё меньше…       — Лэйн, — решительно перебил он её, — мы не должны подвергать опасности никого. Ни солдат, ни тебя, понимаешь?       Генерал удержал себя от желания выделить «тебя», медленно выдыхая. Почувствовал жжение в тех местах, где она едва касалась его. Нахмурился, недовольно качая головой не то на свою реакцию, не то на поступок Лэйн.       — Куда ты побежала без оружия? Почему так стремилась защитить? Почему не подумала, Лэйн?       — Думала. Думала только о том, как спасти.       В его голове роились неясные и болезненные мысли, и вместе с ними вопрос: «Почему?» Он спрашивал себя: «Что связывает вас двоих? В этом ли дело?» Но тут же одергивал, удивляясь, как мог вообще думать о таком. Мысленно ударял кулаками по стене, оставляя на ней кровавые пятна. Пытался отвлечься от того, что было не нужно никому. Но всякую блядскую минуту, провёденную рядом с ней, понимал, что это бесполезно.       Дмитрий провёл языком по губам, вспоминая её вкус, словно их поцелуй был не под водой. Он язвил сам себе, говоря, что не имел права думать о Лэйн в таком ключе. Не имел, но думал. И мысль о том, что её губы могли принадлежать другому, убивала его.       Генерал поздно осознал, что всему виной была ревность к девушке, которую он даже не мог назвать своей. К этой опасной незнакомке, что ему ещё предстоит разгадать. Но он уже желал быть с ней, словно в мире не существовало ничего другого.       — Почему? — резко спросил мужчина, только потом понимая, как это прозвучало.       Он скосил взгляд на Лэйн, но она равнодушно пожала плечами и всё так же спокойно ответила:       — Хотела быть полезной, — произнесла девушка, склонив голову набок. — Теперь я не хочу потерять кого-то из членов отряда, хоть и не до конца понимаю, как это возможно в моём случае. Ну и потому, что желала, чтобы ты видел во мне не просто криптографа, а личность.       — Я? — усмехнулся он.       — Ты. — сухо улыбнулась она в ответ.       — Сумасшедшая, — покачал головой генерал, отводя взгляд в сторону. Он посмотрел на капли дождя, падающие с неба, и, немного помедлив, почти неслышно ответил: — Уже видел. Знаю, о чём говорю.       Лэйн медленно остановилась. Дмитрий сделал пару шагов вперёд и повторил за ней, ощущая, как бешено бьётся сердце. Обернулся через плечо, посмотрев в её светлые глаза своими усталыми. Хмуро качнул головой, одними губами прошептав: «Мы поговорим. Но не тут».       С трудом скрыв удивление, девушка снова приблизилась к нему и встала совсем близко. Мужчина ощутил её холодные пальцы около своих и, сделав глубокий вдох, накрыл их ладонью, ощущая, как кольнуло пальцы разрядом тока, пробежавшегося между ними.       — Лаборант, учись согреваться. Я не всегда смогу быть рядом.       Лэйн до крови прикусила щеку. Она не говорила вслух, но в горле застряло собственническое: «Нет. Будь со мной всегда». И ей так нравилось, как это звучит.       — Впредь прошу тебя, Лэйн, не делай ничего подобного. Я знаю, что ты хотела помочь. Знаю, что успела в этот раз. Но в другой можешь не успеть, и я…мы потеряем тебя тоже. Это и пугает.       Она сильнее сжала его руку в своей, желая забраться ему под кожу. Не пропустила мимо ушей оговорку, осязая чужое напряжение. Тяжело вздохнула, подняв взгляд к потолку, и кивнула головой, чувствуя, как Дмитрий слабо поглаживал её ладонь большим пальцем.       — Мне тоже страшно, — честно призналась девушка, замечая, что всё внимание генерала направилось на неё. Нервно дернулась. — Никто не видит меня и никогда не услышит. И только я буду всю свою жизнь утопать в совершенных ошибках, понимая, что могла что-то исправить, но не сделала этого.       Лэйн закрыла рот, недовольно отвернувшись. Нахмурилась, разозлившись на себя за излишнюю открытость, и потрясла головой, словно могла бы выбросить этот фрагмент из памяти так же легко, как и мусор — в ведро. Волнения добавляло и молчание генерала. Она уже сотню раз пожалела, что решила что-то сказать, но слова сами шли изо рта, будто ей хотелось просто поделиться этим с ним. Решив, что надо просто попросить всё забыть, криптограф разомкнула губы, но услышала хриплое:       — Всю свою жизнь я провёл под запретом эмоций. Каждая смерть, произошедшая рядом со мной, крепко присасывалась к моей памяти, оставаясь каким-то кошмаром. Но поддаваться чувствам было запрещено. Всегда. Даже когда сильно хотелось, даже если дело касалось моего счастья. На всё — нельзя. Запрещено. «Ты ведь военный, Дима, неужели плохо соображаешь?» — так говорил Ллойд, а я запомнил.       Она слушала его, жадно проглатывая информацию. Не отвлекала. Понимала, что ему, как и ей, очень нужно было высказаться. И с упоением признавалась себе, что могла бы слушать его так вечно. Они бы сидели вдвоем на одном кресле. Её тело на его коленях. Пальцы перебирали бы короткие тёмные волосы, а уши так же сосредоточенно вслушивались в его голос.       — Не переживай. Я не скажу никому о том, что ты мне рассказала. — ответил он, когда понял, что Лэйн погрузилась в свои мысли.       — Как и я.       Когда они дошли до его кабинета, мнимое спокойствие растворилось так же быстро, как и началось. Их руки, всё ещё скреплённые в замок, слишком медленно отпускали друг друга. Отойдя в сторону, оба смотрели в пол, и лишь тогда, когда Лэйн оказалась в его кабинете, ей почему-то стало слишком спокойно.       Запоминая комнату, криптограф наблюдала за каждой лежавшей вещью, опечатывая их в своей памяти. Думала о том, как педантичен генерал, замечая идеально сложенные бумаги. Присаживаясь на стул, поймала себя на мысли, что он наверняка касался мебели своими руками, и рвано выдохнула.       Дмитрий наблюдал за ней, не торопясь подходить ближе. Видел, как Лэйн медленно считывала кабинет, и сам невольно заглядывался на её профиль. На четкую линию челюсти, слегка приподнятый нос и пухлые губы, которые хотелось захватить. На пальцы, неспешно гуляющие по предметам. На хорошую фигуру, облачённую в узкие Анины брюки, что обтягивали стройные спортивные ноги, и слегка мешковатую кофту, которая делала её по-своему домашней. На эти темные волосы, к которым хотелось прикасаться. На чёртову родинку, которую он желал поцеловать даже во снах.       Лэйн излучала собой опасный покой, и Дмитрий был готов потонуть в этом, лишь бы всегда оставаться в потоке её чувств. Он знал всё без слов, но никто не выдавал очевидное. И это напрягало.       — Ты ела? — невзначай уточнил генерал, подходя к ветхому столу, который доживал свой век в этой пыльной комнате.       — Не успела. — призналась девушка.       Генерал вздохнул. Открыл ящик, вытянув оттуда свой сегодняшний паёк, и выставил его на стол, взяв в руки суп быстрого приготовления. Потянулся к чистым кружке и тарелке в той же тумбе, и, кивнув самому себе, взял рядом стоящую двухлитровую бутылку, огибая стол.       — Наберу воды.       — Генерал, я могу подождать. — ответила Лэйн, поворачиваясь на мужчину.       — Сиди. Сейчас тебе уже еду никто не даст, а до завтрака успеешь оголодать.       Не дождавшись ответа, он ушёл, прикрыв за собой дверь. Криптограф не отрывала взгляда от того места, где секунду назад стоял Дмитрий. В её душе разлилось тепло от осознания того, что о ней заботились. И это чувство не могло не вызывать слабого смущения.       Она снова посмотрела на стол. Увидела отложенный батончик и пару пакетов с растворимым чаем. Заметила редкую консерву, удивляясь тому, что они ещё есть. Скользнула глазами к сроку годности, с разочарованием отмечая, что те уже почти испортились, но всё равно несильно дернула уголками губ. Взгляд прошёл дальше. Ей пришлось присмотреться, чтобы увидеть сложенную под бумагами тусклую и потрепанную фотографию. На одном из её уголков была видна детская рука, сжимающая игрушечного медведя. Ладонь против воли потянулась к стопке, осторожно вытаскивая фото. Лэйн бережно раскрыла сложенный пополам лист, замечая белые дефекты по всей картине, которое скрыло одно из четырех лиц. Ей не нужно было долго думать, чтобы понять — девочка с медведем была Анной. Рядом улыбался мальчишка лет десяти, с небольшой щербинкой между зубами. Его взлохмаченные волосы почти полностью скрывали лицо, но не узнать Дмитрия было тяжело. Он крепко обнимал за шею взрослого мужчину, в котором Лэйн не сразу, но всё же различила Ллойда.       Однако ей не удалось узнать ту фигуру, что была засвечена. Но, сопоставив все факты, криптограф быстро догадалась, что это была мать Дмитрия и Анны. Фигурой такая же, как и учёная. Может быть, в жизни она была чуть ниже свой дочери. Слегка мускулистее. А глаза? Какие бы они были? Такие же голубые, как у всей семьи, или же в радужке проскальзывали оливковые оттенки, какие были у генерала, если очень сильно приглядеться? Лэйн осторожно провела пальцем по фотографии, считая, будто забрела на ту сторону, где была лишней. Ковырнула ту рану, что давно перестала кровоточить, но всё никак не заживала. И от такой близости было страшно…       У неё тоже были фотографии с родителями. Криптограф помнила одну. Она хорошо въелась в детскую память, потому что тогда Лэйн впервые увидела море так близко. Ей было, кажется, шесть лет. Вечные разъезды по городам и странам не давали родителям времени на отдых. Да и ей больше любилось сидеть дома, окружённой книгами, привезенными отцом, чем бегать по улице, выслушивая от соседских детей, какая она «ненормальная». Поэтому к шести будущий криптограф могла спокойно читать, пусть и понимая не весь смысл слов.       На том фото мама и папа стояли по обе стороны от маленькой Лэйн. Ей всегда казалось, что родители были великанами, прямо как из книги Джонатана Свифта про Гулливера. Думалось, что, протянув руку, они дотронутся до неба. И ей нравилось, когда отец поднимал её над головой, чтобы показать, что и она может быть близка к этим белым облакам, днями и ночами парившими над ними.       А фото было напоминанием того, какой спокойной была жизнь. Когда-то давно. Когда Лэйн еще могла позволить себе думать о том, что её любили не наигранно, а искренне.       Отложив фотографию обратно, стараясь сделать вид, что ничего не было тронуто, криптограф стала ждать. Дмитрий вернулся через пять минут, неся в руках наполненный бутыль. Закрыл за собой дверь, подойдя к кровати и, стянув с неё одеяло, накинул на женские плечи.       — У тебя здесь не холодно, — произнесла она, но всё же плотнее укуталась, незаметно вдыхая приятный мужской аромат. — За последние два дня я словно снова привыкла к морозам.       — Почему? — удивился генерал. Почти искренне. Засчитано.       — Окно разбито. Ночью произошло небольшое землетрясение, и ветка дерева задела стекло. Завтра его обещали починить.       Нахмурившись, Дмитрий кивнул. Достал из своего пайка сухую горелку, положив её в ёмкость, и зажёг спичкой. Поставил сверху посуду, заливая в неё воду и, повернувшись к Лэйн, произнёс:       — Я попрошу Анну и Киру приготовить для тебя постель. Не стоит мёрзнуть в такой холод. Не хватало ещё, чтобы ты заболела.       — Не нужно. Последнюю ночь я смогу пережить, — качнула головой криптограф. — Не хочу смещать их обеих. Им и так места мало на двоих.       — Лэйн, это не вопрос.       — И не работа, — парировала она, глядя прямо в глаза. — Не хочу принимать помощь, если для этого придется наседать другим.       Он с лёгким недовольством цокнул языком, закатывая глаза, и взялся за края рукавов, снимая с импровизированной плиты кипяток. Разлил его в кружку и тарелку, поставив обратно, и потушил горелку. Достав суп, ловко снял открывашку и высыпал специи с лапшой в воду, медленно помешивая одноразовой ложкой. Лэйн поднялась, плотнее укутываясь в одеяло. Пропустила руки сквозь него, чтобы взять кружку, и, потянувшись к чаю, замерла, увидев пакетик кофе. Заметивший её смятение, мужчина ухмыльнулся.       — Кофе тут отвратный. Химия на химии.       — Если так посмотреть, то всё, что мы сейчас едим — химия, — усмехнулась девушка, но руку потянула к чаю. — Значит, рекомендуешь это?       — Из двух зол выбирай меньшее, так что да.       — Хорошо.       Раскрыв упаковку, она осторожно высыпала всё в подготовленную заранее марлю, и взялась за уголки, стягивая их кверху. Окунула в воду, заваривая напиток в кипятке. Посмотрела на Дмитрия, который уже засёк время, постукивая пальцем по столу, и стала ждать. Мужчина невзначай спросил:       — Значит, не хочешь стеснять кого-то, поэтому не идешь на контакт?       — В плане комнаты? Да.       — Если этот «кто-то» действительно не против твоего присутствия, останешься?       — Хочешь предложить себя? — дернула губами она, не поднимая взгляд.       Но, встретив в ответ тишину, осторожно повернулась назад, сталкиваясь глазами с генералом. Он смотрел прямо и открыто.       — Если да, будешь против?       Лэйн ответила без промедлений, словно только этого и ждала.       — Не буду.       Дмитрий колко улыбнулся. Коснулся ледяных пальцев девушки, забирая заварку, и убрал её в специальную ёмкость, помешивая чай другой рукой. Украдкой следил за тем, как девушка склонилась над тарелкой, проверяя готовность лапши. Заставил себя не пялиться так в открытую, сосредоточившись на напитке. Спустя полминуты услышал спокойное:       — Есть у тебя ещё посуда?       — Зачем тебе? — уточнил. Хотя прекрасно понимал.       — Поделю на нас с тобой. — равнодушно ответила она, а Дмитрий в который раз почувствовал, как его душа медленно складывалась у её ног, стоило ему заметить, как Лэйн неспеша занималась обычной рутиной. Так по-домашнему. И рядом с ним.       — Ешь сама, я не голоден. — махнул рукой генерал, взяв со стола бумаги. Заметил фотографию, быстро спрятав её в карман так, чтобы Лэйн не увидела. Но она видела.       Он подошёл к кровати, сев на самый край. Принялся читать документы, однако слова расплывались, а буквы не скрадывались в предложения, стоило ему только услышать, как Лэйн осторожно обдувает химозную лапшу. Дмитрий исподлобья посмотрел на девушку, жадно следя за её движениями. Тихо сглотнул, замечая, как она неспеша отправляет еду в рот, смакуя этот приевшийся вкус с таким удовольствием, словно ей дали блюдо, которое не приходилось пробовать уже вечность.       Ему было тошно от себя. Он ведь обещал себе, что будет держать эмоции под контролем. Но смотрел на Лэйн голодно, представляя то, что не нужно было.       Дмитрий бы позволил себе чувствовать, если бы не был генералом, а на дворе не стоял апокалипсис. Забрал бы её и Анну, увозя в безопасные места, где они могли бы отдохнуть. Любовался бы улыбкой Лэйн, которую она дарила только ему, и признавался бы ей в любви по ночам, слушая её тихий шёпот в ухо.       Он бы любил и не чувствовал за это стыд.       Но они находили в этой реальности, окруженной страхом и потерями. В реальности, где Лэйн до сих пор представляла собой угрозу, а Дмитрий должен был убить её, если она сделает неверный шаг.       Хватило бы ему смелости на такое?       Несомненно.       Привязывался бы он после этого?       Никогда.       — Генерал?       Её тихий голос отвлек его от мыслей. Он медленно поднял голову, возвращая лицу безразличие. Заметил, как Лэйн откинулась на спинку стула, тяжело вздыхая, и выгнул бровь, молча спрашивая: «В чём дело?»       — Не могу больше. Не лезет, — робко ответила она, отводя взгляд в сторону. Дмитрий знал, что это уловка. Уже выучил. — Продуктам нельзя пропадать. Быть может, ты всё же поешь?       Не играй со мной, Лэйн. Я генерал, а не щенок.       Не играй.       — Выпей чай с батончиком. Ты слишком мало съела. — сказал он, вновь опуская взгляд на бумаги. Буквы в голове сложились в слово: «Протокол». Дальше не читал.       — Тебе надо поесть. — серьёзно ответила она.       Мне надо лечь спать, чтобы не дать мыслям выйти за пределы головы.       — Я не голоден.       — У тебя живот урчал.       — Пусть урчит. Не мешает.       — Дмитрий. — устало твердила она.       Нет. Не называй меня так. Не смей сейчас что-то делать, Лэйн. Я едва могу держаться.       — Что?       Сухое горло пришлось смочить слюной перед тем, как задать вопрос. Генерал недовольно поморщился.       — Ты обещал поговорить.       Убила.       Он тяжело вздохнул. Поднял на неё свои уставшие глаза и покачал головой, пытаясь справиться с мигренью. Отложил бумаги в сторону, заламывая пальцы, и серьёзно ответил:       — Давай поговорим.       Лэйн выдержала его взгляд. Поднялась со стула, накрывая тарелку с лапшой какой-то крышкой. Откуда взяла? Подошла ближе, останавливаясь в двух шагах от него, и сложила руки на груди, повторяя его излюбленную позу.       Они оба молчали. Не знали, как начать диалог, который давно крутился на языке. Не понимали, что нужно говорить. Дмитрий нарушил молчание первым:       — Впервые за последние три года я смог нормально поспать. Без алкоголя или чего-то ещё. Я благодарен тебе за это, Лэйн. Лишь благодарен.       Она выдержала паузу, слегка нахмурившись. Помедлила, ощущая на языке это лживое «благодарен». И, кивнув головой, ответила:       — Пусть так. Надеюсь, ты был честен со мной, генерал. Мы обещали научиться доверять друг другу.       — Обещали. Помню. — хрипнул он.       Она кивнула. Развернувшись к нему спиной, направилась обратно к столу, до побеления костяшек сжимая руки в кулак. Незаметно выдохнула, присаживаясь на место, и потянула к себе кружку с чаем, пробуя тот на вкус.       — А ты? — прямо спросил Дмитрий. — Честна со мной? Сейчас.       — Мне есть, что скрывать? — съязвила она, делая новый глоток. — Я уже давно все поняла. Это ты медлишь, генерал. Ведёшь себя, как лаборант.       — Лэйн, следи за языком, — рыкнул генерал.       — Так точно. — отчеканила криптограф, равнодушно глядя в окно.       — Что ты хочешь? Зачем делаешь всё это? Зачем играешь? Чего ты добиваешься? — сжимая руки в кулак, выпалил мужчина.       — Тебя добиваюсь. — спокойно ответила она, поставив кружку на стол.       Блядство.       Дмитрий тяжело вздохнул, запуская руки в волосы. Стянул их у корней, пока Лэйн всё так же отрешенно наблюдала за дождём в окне.       Как они докатились до этого?       — Это всё неправильно. Нет времени, — парировал он. — Чувствовать, находясь на поле боя, где каждый твой выстрел может стать решающим, опасно. Безумно. Разрушительно.       — Мы оба уже давно сломанные, Дмитрий, — обреченно шептала Лэйн. — Каждый выживший на этой планете сломан. И каждый безумен. Чем я отличаюсь от тех, кто просто хочет чувствовать? Тем, что мне нужен ты?       — Почему я?       — Потому что заставляешь жить.       Она поднялась со стула, громко скрипнув им. Повернулась на генерала, замечая, как резко он встал. Тяжело вздохнула, ощущая, как грудь сковывает в тиски, и подумала о том, что такое с ней случается впервые.       — Хочу, чтобы ты принадлежал мне. Хочу быть твоей отдушиной, хочу слушать твои мысли, хочу чувствовать тебя, — на грани одержимости твердила Лэйн. — Хочу, чтобы смотрел на меня так, как не смотришь на других. Хочу быть другой для тебя.       Генерал видел её безумие. Видел, как плескались черти на дне её глаз. Но чем он был лучше, если хотел, чтобы она делала всё то же самое в его сторону? Разве мог осуждать? Ни за что.       Они оба сливались в этом сумасшествии. Оба тонули в нем добровольно, но сейчас не жалели. Это была ошибка, совершенная осознанно.       И они желали поддаться ей.       Дмитрий резко притянул Лэйн к себе, с рыком впиваясь в её губы. С жадностью кусал и оттягивал их. Запускал язык в рот, пробегаясь по зубам кончиком. Собственнически прижимал ее к себе, блуждая руками по телу. Рьяно впился в женские бёдра пальцами, и думал лишь о том, как бессовестно, глупо проиграл ей, первый раз за последние три года принимая проигрыш.       Она запускала ладони в его волосы, оттягивая у корней. Дышала часто, прерывисто, наслаждаясь тем, что зацепилась за него своей паутиной, и он добровольно попал в эту ловушку. Чувствовала его щетину на своих щеках, с упоением желая оставить на нем следы, кусая нижнюю губу. Слышала, как он часто дышал. Вдыхала запах алкоголя, отчаяния и скорби. Запах поражения. Лэйн задохнулась от резко перекрывшегося кислорода, ощущая его мощную ладонь на горле. Запрокинула голову, прикрывая глаза. Быстро облизнула губы, тут же слушая рваный вдох Дмитрия. Мужчина склонился к её уху, опаляя тяжелым дыханием. Хрипло, с ноткой агрессии проговорил:       — Этого добивалась? Хотела, чтобы я желал тебя? Чтобы обращал внимание на то, как ты общаешься с другими, и сгорал от ревности?       Она рассмеялась. Тихо, почти беззвучно, прижимаясь к его руке ещё сильнее, словно пытаясь впитать в себя каждый оттенок той сладостной боли. Встретив его взгляд, увидела в зрачках бездну мрака и, не в силах сдержать желание, подтвердила:       — Именно. Нравится, как ты теряешь контроль над собой, суровый, холодный генерал.       — Чертовка.       Поймав её губы в новом поцелуе, Дмитрий не оставлял между ними кислорода, полностью поглощая его. Чувствовал вкус металла на губах, с остервенением слизывая капли крови, и снова нападал, оставляя на ней метки. Пальцы ощущали пульсирующую сонную артерию под собой, а генерал всё продолжал, не теряя инициативы.       Он не заметил, как поддался чувствам. Не заметил и того, как руки Лэйн плавно сместились на его бедра, чтобы уж после подставить к виску мужчины дуло его же пистолета.       Резко оторвавшись от губ, перехватил ее ладонь, до боли сдавливая. Посмотрел в глаза, замечая в них лукавство и игру. Оскалился, грузно выдыхая.       — Ты проиграл, генерал. Окончательно. Я тебя убила.       — Проиграл…       Вырвав пистолет из её рук, он отбросил его в сторону, слабо оттолкнув Лэйн к стене. Заставил её зажмуриться, вкушая эту новую эмоцию, подаренную ему. Прижался зубами к шее, хрипло выдыхая от того, с какой силой она сжимала его плечи. Рычал, оставляя укусы и засосы. Помечал её быстрее, чем это сделала она.       Лэйн наконец чувствовала. И эти чувства сводили её с ума до такой степени, что она не заметила, как сильнее прижалась к мужчине, с безнаигранной лаской оглаживая плечи и широкую спину, которая готова была прикрыть её собой, лишь бы криптограф жила.       Он обдувал холодным дыханием те места, где секундами ранее были его губы. Заглядывал в помутневшие глаза Лэйн, которая держалась на ногах только благодаря его рукам, и снова ловил её подбородок, чтобы глубоко поцеловать.       Лэйн задыхалась. Потеряла инициативу, окончательно обвисая на его теле, и лишь держалась на носочках, совершенно точно стараясь быть ближе.       Она была в его сердце. В его мыслях. Во снах. В голове. Поглотила Дмитрия полностью, ощущая ту самую привязанность, к которой стремилась с самого начала. Но вместе с тем поздно поняла, как незаметно в её тело проник его облик. Как, судорожно вздыхая, отныне она боялась окончательно потерять его. Потерять себя в нём, безбожно потонув в чувствах.       Она хотела привязать его к себе. Стать его отдушиной.       Но по итогу привязалась сама, до наивности глупо прижимаясь к нему, мысленно шепча: «Не отпускай».       Только не сейчас. Не тогда, когда в черной, смольной душе наконец появилось что-то светлое. Что-то, что в будущем она могла бы назвать любовью.       Его губы были полны горечи. Её — покрытые ядом. И в общем сочетании давали привкус отчаяния, что так подходил апокалипсису. Вкус скорби, слез по погибшим, неизвестности и алкоголя, который так любил Дмитрий.       Их жизнь была скоропостижной. Протекающей каждый раз индивидуально. В любой момент готовившейся оборваться.       И только они вдвоем могли решить: быть им ведущими или ведомыми в этой цепочке. Сломаться до конца, вскрывая черепную коробку, чтобы вынуть оттуда чувства и подарить друг другу, либо же сломать всех, но никогда больше не ощущать.       Губы жгло. Хотелось жить здесь и сейчас, и не знать, что будет дальше. Только тут. Рядом.       Поцелуй из грубого и собственнического перерос в неуверенный и робкий. С осторожными касаниями, извиняясь за вспыльчивость. С легкой надеждой, обещая слушать. С мягким покоем, отдав клятву быть рядом до тех самых пор, пока они не устанут друг от друга.       Привкус яда и горечи стал сладким сахаром с нотками дешевого чая и химозной еды. Прижатые друг к другу тела согревались изнутри, а руки лишь помогали чувствовать себя живыми.       Они оторвались друг от друга медленно. Лишь тогда, когда в груди стало обжигать от тепла до такой степени, что хотелось достать всё скопившееся внутри. Но они должны были терпеть. Только так, неспеша принимая друг друга. Привыкая.       Дмитрий огладил её щеку, не глядя в глаза. Лэйн отметила, что ему очень шёл этот небольшой, совсем незаметный румянец, делающий его живым. Её пальцы осторожно касались груди, мягко оглаживая место у сердца.       Его рука покоились на талии. Держали чуть крепче, боясь отпустить. Лэйн понимала: даже если отпустит, она не уйдет.       — Я думал, что потерял уже все эмоции, — шепча, произносил генерал. — Но ты каждый раз заставляешь меня усомниться в этом.       Её мягкие губы неспеша накрыли его сухие. Выдохнули прямо в них:       — Мы с тобой разрушены. Сломаны и убиты.       Но друг с другом сильнее каждого, кто посмеет встать против. Будь то человек, отродье или весь мир. Потому что, объединившись, двое сломанных становятся одним целым.

***

      — Лэйн!       Звонкий голос остановил девушку, которая только-только вышла из библиотеки, неся в руках стопку нужных для дела книг. Она повернула голову назад, заметив приближающегося Лестера, который уже месяц как выглядел вполне себе сносно.       Слегка приподняв уголки губ, криптограф кивнула ему, дожидаясь, когда солдат подойдет ближе. Стоило ему оказаться рядом, девушка увидела слабый румянец на щеках от быстрого бега.       — Я наконец-то тебя выловил.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.       — Всё супер. Я, это… — почесав затылок, смутился парень. — Поблагодарить пришёл. Мне сегодня рассказали, что это ты меня спасла, в какой-то степени.       Лэйн улыбнулась шире, тряхнув книгами. Кивнула головой, подтверждая, и спокойно ответила:       — Не за что. Рада, что старания не прошли напрасно. Кто рассказал-то?       — А, так Кира. Она… Да и мы все очень рады, что ты оказалась с нами. Ты очень крутая, знала, да?       Лестер рассмеялся, убрав руки в карманы. Перекатился с пяток на носки, уводя глаза, и снова быстро выдохнул.       — Я не знаю, как тебя благодарить, правда. Может, книги помочь унести?       Покачав головой, Лэйн глубоко вздохнула. Открыла было рот, чтобы что-то сказать, но голос за спиной отвлёк её.       — Воркуете?       Оказавшийся рядом, генерал оглядел своих людей, выгибая бровь. Лестер тут же выпрямился, кивая мужчине. Дмитрий ловко забрал все книги у Лэйн, спокойно сказав солдату:       — Надо помочь Ноа проверить количество патронов перед следующей вылазкой. Шуруй.       — Так точно!       Быстро развернувшись, Лестер удалился, оставляя двух людей стоять в коридоре. Криптограф усмехнулась, проследив за парнем, и неспеша повернулась к генералу.       — Ты же вчера ещё всё проверил. Три раза.       — «Семь раз отмерь — один раз отрежь». Знаешь такую поговорку?       — От тебя первый раз такое слышу, — тихо рассмеялась она. — Ревнуешь?       Дмитрий качнул головой, подхватывая ее улыбку. Наклонился ближе, оставляя на губах легкий поцелуй, и, тряхнув книгами, пропустил девушку вперёд.       — Не могу ревновать, когда ты смотришь на меня так.       — Как? — прижавшись к боку, спросила она.       — С любовью.       Лэйн знала, каково это. Дмитрий уже две недели смотрел на неё так.

***