Iowa.

– It cuts us... Ещё один порез. Осколок падает на холодный и красный от крови пол. Футболка, хоть и была почти чёрной, но заметно была в алой жидкости. Голубые глаза не выражали ничего, кроме... Кроме чего? Сказано же, что ничего в них не было. Но они были безумны. Лёгкая улыбка на лице Тейлора. В ладони появляется ещё один кусок разбитой бутылки. – It cuts us!.. Больно. Но так надо, хочется, чтобы крики были более живыми и реалистичными. И ещё раз. Но что-то не так. Сука. – О Господи... Боже... Виднелась дерма, которая тут же заполнилась кровью. Тревога сразу наполнила всё тело Тейлора. Руки тряслись, осколок выпал из рук и со звоном упал. Дыхание стало в разы быстрее, в углу появился силуэт... Галлюцинации от паники и тревоги. Только этого не хватало. Всё равно, надо продолжать запись голоса... Сквозь боль, кровь, холод... – Love you! Love you! ... На запястье уже было порядка пяти порезов до дермы, несколько едва до неё доходили, куча мелких порезов... И один до жира. Он нравился Кори больше всех, хотелось ещё таких. И он ведь сделает. – Ты видишь!? Ты, блять, видишь? Никто не видит. Ты один в комнате. Ты, микрофон, разбитое стекло, мигающая лампочка. Твои слёзы. Ты один тут, Тейлор. Кому ты это говоришь? Призраку здравого смысла? Призраку своей здоровой менталки? Кому блять? «You are mine, you will always be mine!» Тихий смех, кровь, стекающая вниз по руке, капающая с громким звуком на белый потрескавшийся кафель. Запись окончена слишком резко. В комнату ходит Шон под предлогом "забыл кое-что". Видит всю эту картину. Им предстоит долгий разговор.