Бульварная пресса

      Просторный кокон лифта обволакивал пространство теплым светом. Наверху круглая лампа мигала, вторя ненавязчивой мелодии, сочившейся через паутину колонки. Стены из темного дерева лоснились, периодически вспыхивая красными кругляшками кнопок, отмеряя калейдоскоп этажей. Запах был пропитан чистотой, еловыми нотами и приятным наваждением – ароматом духов, забытым кем-то из обитателей многоэтажной высотки.       Лифт мерно полз по привычным делам, мурлыча под нос очередной куплет. Дойдя до последнего этажа, подъемник тряхнуло. Он замер, издав протяжны звук, извещавший о прибытии кабины в нужную плоскость. Двойные двери разъехались в стороны, приоткрывая коридору безмятежность квадратного нутра.       Как и прежде, холл тридцатого этажа встретил лифт элегантно. Интерьер был обставлен просто и со вкусом. Жестким ворсом ковры отталкивались от витиеватых узоров стен и, соединяясь в центре залы, образовывали розу ветров. В сердцевине компаса прямо из пола толстой ножкой вырастал чашеобразный стол. На гладкой поверхности дубового гиганта разрослась армия терракотовых тыкв, примечательных закручивающими хвостиками и подсушенными треугольниками листвы. Росшая в горше пушистая пихта словно по ошибке затерялась среди округлости этого урожая, растопырив хвойные ветки по сторонам. С оконечности дерева периодически ниспадали иголки и шишки, теряясь в подшерстке ковра и подстерегая пятки в мягких тапочках. Также на столе расположились продолговатые канделябры, предававшие атмосфере некую таинственность. По металлическому корпусу подсвечников неустанно прокладывал обжигающие дорожки воск, а огоньки тлели на кончиках фитилей. Двери на этаже вместе с завитками ламп располагались в строгой геометрической последовательности.       По ту сторону одной из квартир кто-то явно устроил вечеринку. Шумную. Назойливую. Пристойную. По коридору разлилась какофония смеха и людская болтовня, примешанная к шипящим тональностям современной попсы, сочившийся через мембрану динамика. Эфемерное существование лифта нарушил не только этот факт, но и девушка, влетевшая в кабину и сотрясшая шахматную доску дна. Грубо вдавив нижнюю кнопку на панели управления, незнакомка протяжно вздохнула.       Волосы оттенка бардо разметались по трясущимся плечам. Лицо спряталось за роговой оправой очков. Пленка влаги залегла по периметру зеленых блюдечек глаз, готовая, в скором времени, переродиться слезами, беспощадно скатывающими тушь в липкие комочки и опустошающими душу.       Хрупкий силуэт девушки тонул в сером пальто не по размеру. Пояс свисал на талии, раскачиваясь в такт мелкокалиберной дрожи, подступавшей к телу хаотичными волнами. Молочная рубашка была неаккуратно заправлена в юбку, топорщившуюся неряшливо, как и остальная часть гардероба – уголками ткани, выходившими за рамки благопристойности. Если приглядеться к стройным бедрам, то можно было увидеть, что колготки заимели в арсенале симметричные засечки. А красная помада на губах покинула очертания контуров, отклонившись от траектории как гоночный болид.       Двойные двери начали сходиться к середине, стягивая на себя металлический занавес. Прожекторы готовы были потушить свет. Но тут темная рука вспорола воздух между встроенных датчиков. Софитам пришлось обратно повернуть тяжелые головы, обнажая прелести трагикомедии. Кабина обижено запищала, впуская на порог незваную гостью. Женщина в обтягивающем темном платье до горла демонстративно прошла мимо девушки. Рецепторы в носу особы обжог странный полу оттенок парфюма, исходивший от кожи незнакомки. Как только неизвестная дама облокотилась о заднюю стенку лифта, он схлопнулся, унося призрачные фигуры в бездну нижних этажей. Ненавязчивая мелодия, лившаяся из паутины колонки, пыталась разрядить атмосферу, выпускающую залпы искр под купол цирка. Но увы! Месту– это было не под властно. Может быть, у старины времени получится обмануть колесо фортуны?       – Зачем ты это делаешь? – спросила девушка по имени Борджиа, в чьих глазах стояли предательские слезы – Мы же обе знаем…мой уход будет лучшим решением в сложившейся ситуации.       Женщина при этих словах не переменилась в прекрасном лице. На статные черты легла тень мимолетной улыбки, затерявшаяся в уголках мимических мышц. Морщинки пружинили на висках, пока глаза цвета белого золота неустанно всматривались в угловатый силуэт перед собой.       – Не глупи, Борджиа! – спокойно отрезала Мэри Лу.       Тонкими пальцами она поигрывала прядями серебристых волос, рисую воздушные этюды. Бархатные ноты тянулись из-под припухших губ:       – Польщу твоему самолюбию, но лучше агента, чем ты, я уже не найду.       Галактическая россыпь веснушек перемещалась по впалым щекам. Очки скользили по тонкой переносице. Девушка старалась не разрыдаться.       –Наконец, кинокартина, в который ты снялась, выстрелила. Любой агент захочет с тобой работать. – пискнула Борджиа.       – Да. – создав недвусмысленную паузу, произнесла новоявленная актриса – Но я хочу тебя.       – То, что произошло между нами было не профессионально!       Борджиа положила ладони поверх очков, подушечками пальцев массирую лоб. Приступ мигрени гадкими тентаклями начал выползать из недр черепной коробки, присасываясь к косным выступам. К горлу подступил ком вязкой слюны с послевкусием выпитого бурбона. Женщина закатила зрачки так, что белый оттенок на секунду занял все пространство глазных впадин.       – То, что произошло было неизбежно. – отрезала Мэри Лу.       – Может и так. Мы переспали…       – Это не был просто секс! – оборвала женщина ассистентку на полу фразе – Сама знаешь!       – Хорошо! Мы занимались любовью на диване в кабинете. Довольна? – сказала Борджиа, спуская с тормозов истерические тембры голоса – Пока за стеной шла вечеринка, напомню, в твою честь, приуроченная к выходу твоего фильма, который в корне изменит твою дальнейшую карьеру. К тому же на мероприятии, где твой парень хотел сделать тебе предложение.       Юная особа косноязычно расставила все акценты на местоимениях, наплевав на возможность витиеватых выражений и общие правила синтаксиса и пунктуации. Пальцы ее рук, как всегда, плели интригу в движениях.       – Что? – потеряв привычное спокойствие, в замешательстве спросила Мэри Лу. – Откуда ты знаешь?       – Что он сделает предложение? – невинная антилопа перевоплотилась в настоящего хищника, готового от горячности нападать на оппонента – Потому что ему было даже некогда выбрать для любимой женщины кольцо. И на кого он взвалил эту миссию, как думаешь?       – Это не имеет значение. – покачала головой актриса.       Женщине хотелось, чтобы ничего этого не было. Ни спешного одевания, после бурного секса. Ни хлопанья дверью с отголосками: “Прощай! К понедельнику заявление на увольнение будет у тебя на столе.”. Ни щемящего душу разговора под мерный скрип опускающейся кабины лифта. Мэри Лу думала о двух особах, остановишься в том моменте. В кабинете. Там царили страсть, нежность, любовь. Актрисе без света от прожектора и хлопка нумератора хотелось обнять девушку, которая ей по-настоящему нравилась. Но все, что она могла, это стоять в этакой позе холодной нерешительности. Не хватало лишь бокала мартини и цепочки скорби.       – Не имеет? – спросила Борджиа.       – Слушай. Мы с тобой работаем уже пять лет вместе. Мы хорошо знаем друг друга. Все эти вечера на работе допоздна. На площадке. В офисе. В нашем любимом китайском ресторанчике. Разговоры обо всем и ни о чем. Думаешь это только ради карьеры? Если так, то ты наивна. И при первой возможности я должна была бежать от тебя к нему.       Мэри Лу отсалютовала последнюю фразу кавычками, обнажив длинные ногти, припудренные коралловым оттенком лака.       – О чудо! Я хотела быть рядом с тобой.       – Да? Но почему сейчас Мэри Лу?! Ты говоришь это сейчас! Ты так долго сомневалась, что тебе нравятся девушки? Что тебе нравлюсь я? Борджиа протяжно вздохнула. Головная боль поигрывала нервными волокнами как кукловод марионеткой, а гадкий шепоток неуверенности в себе поддавал масло в огонь.       – Пресса захочет, чтобы любимая пара в кино была и дальше вместе. – сказала девушка спокойней – Вы начали встречаться потому, что заголовки вспыхнули красным шрифтом после вашей первой совместной работы над фильмом. Разве нет?       – Это не честно. И ты знаешь об этом.       – Не честно? – спросила Борджиа – Я люблю тебя. Все эти годы любила.       – Посмотри на меня. – не выдержав, сказала Мэри Лу.       Что-то внутри женщины надломилось при отзвуке последних фраз, произнесенных взбалмошной особой. Борджиа же, замявшись на десятые доли секунды, повернулась к актрисе. Сердце у юной ассистентки буквально выпрыгивало из груди, совершая космическое путешествие в невесомости над диафрагмой. Пауза растягивалась в пространстве, тяжелыми песчинками опускаясь на дно треугольных часов. Глаза разных оттенков солнечного спектра встретились. Мэри Лу, в чьих уголках глаз начал накапливаться слезный секрет, положила мякоть ладони на впалую шеку девушки. Погладив кожу, женщина сказала:       – Я не хочу быть для зрителей зверушкой по ту сторону экрана. Хочу быть той, кто я есть. С тобой.       – По-настоящему или только, когда отворачиваются камеры?       Девушка закусила губу, пристально посмотрев в глаза женщины. И та на мгновение отвела взгляд.       – Так я и думала. – печально подытожила Борджиа.       Деревянные стены напрягали невидимые уши, готовые ловить буквы и знаки диалога, расставленные межстрочных интервалах. Подъемник был единственным и главным зрителем пьесы в двух актах. До последнего лифту, конечно, было не дотянуться. С замиранием стального сердца он наблюдал за влюбленными бестиями. Но как бы ему не хотелось, движущий механизм не остановить. Кабина, опустившись на первый этаж, вильнула в сторону и издала протяжный звук, извещавший о прибытии коробки в нужную плоскость. Двойные двери разъехались в стороны, приоткрывая фае.       Интерьер главной залы не уступал роскоши убранства остальных этажей. За исключением…огромный ковер пушистым ворсом заметно поредел от бесчисленного количества ног и лап, а за место чашеобразного столика в центе фае громоздился фонтан с перекрытой водой. Тыквы успели добраться и сюда, пристроившись кургузыми телами на дне плошки, выставив закручивающиеся хвостики на показ. Прямо у входа маячил плотно сложенный швейцар с густыми усами и красным тюрбаном на голове, по классике. С чувством важной исполнительности мужчина открывал и закрывал ежеминутно двери, не забывая перебрасываться дежурными фразами с обитатели многоэтажки. Сквозняк как визитер любил проходит через парадную и с наслаждением нырять в приоткрытую кабину лифта, чтобы ненароком вырвать на каком-нибудь из этажей.       Возле лифта стояла пожилая супружеская пара. Старичок в вельветовом пиджаке и тростью на перевес, старушка в прекрасном теплом платье. Нагулявшись с пару часиков по скверу, они пришли домой в ожидании отдыха и теплой кружки зеленого чая. Когда кабина остановилась и известила чету о прибытие, из недр ее вырвалась незнакомка. Бросив по дороге: “Прощай.”, она убежала в темноту ночи. Призрачный силуэт быстро растворился по ту сторону стеклянных дверей.       Пожилой мужчина, нежно держа супругу за руку, провел последнюю в лифт. Трость шла впереди, указывая чете путь.       Мэри Лу, стоявшая по середине кокона, немного отступила к пульту управления, занеся рука над кнопками.       – Какой вам этаж? – спросила она, понурив плечи.       – Вы разве не будите выходить? – поинтересовался мужчина.       – Я…       Тем временем, выйдя на свежий воздух, Борджиа протяжно вздохнула полной грудью. Прохлада ночи обжигала легкие. Приступ дрожи отступил, как и ретировалась головная боль. Разум был ясен и чист. Осталось только завязать пояс потуже, чтобы не простыть в эту осеннюю ночь. И растворится в тумане дней. Когда девушка положила руки на талию, ища завязки, поверх ее кистей легли чьи-то нежные пальцы.       Следующее утро встретило читателей едким заголовком в газете:       Мэри Лу – сбежавшая невеста?