Незнакомец

      Эндрю Миньярд каждый вечер проводил в одном единственном кабаке, с одними единственными людьми, которые являлись постояльцами данного ресторана , и одним единственным видом из окна. Тяжёлый летний воздух бил в голову, в помещении абсолютно всегда было душно, а открытые настежь окна совсем не облегчали эту муку. Пьяные люди стандартно кричали на всё помещение, подзывая к себе сонных лакеев, чтобы они подлили им чего-нибудь крепкого. В комнате стоял терпкий запах дешёвого спирта и пота.       — In vino veritas! — раздавалось из ртов пьяниц. Юноша обыкновенно игнорировал эту фразу и уже перестал над ней думать: насколько часто он её слышал.       На улице, за шлагбаумами, в канаве, большой канаве, находящейся в парке гуляли среди канав, заламывая котелки, мужчины, держа улыбающихся дам под руки. Лёгкие летние платья с затянутыми корсетами приятно развивал ветер, отчего пары были похожи на живую картину из трагичных литературных произведений. Где-то горел крендель булочной, а рабочий пекарни уныло и монотонно подметал дорожку напротив, как делал это, скорее всего, по три раза на день.       Но что-то привлекало юношу в этом месте. Наверное, Эндрю просто искал стабильности, такого места, момента, от которого не нужно будет ждать сюрпризов. Это была его личная утопия, место спокойствия и отдыха мыслей. Многие бы сказали, что этот тлетворный дух, который можно было почувствовать в каждом уголке этой улицы, ресторана, никак не может быть приятным, и вообще подобных заведений нужно избегать, но это ведь дело вкуса, как любил себе говорить парень, и никого, кроме его самого, это не касается.       Каждый вечер компанию Эндрю составлял единственный и самый близкий его друг — отраженный в стакане силуэт светловолосого парня, его замученные от дневной суеты глаза и скучающие выражение лица. Иногда он мог присесть у барной стойки и поболтать с барменом. Как поболтать? Болтал обычно только работник, Эндрю же изредка вставлял какую-нибудь ненавязчивую фразу, отчего казалось, что в диалоге тот совсем не заинтересован. Но бармена — Роланда — это совсем не смущало. И спустя несколько таких диалогов между ними завязались некоторые "деловые" отношения, которые заключались в совместном времяпровождении в комнате персонала. Лёгкие поцелуи, касания, более пикантные события, но ничего личного, никакой любви и привязанности, лишь удовлетворения личных потребностей.       Время проходило быстро, но спокойно, пока не появился он. Рыжий юноша с кристально голубыми глазами, смуглым, худым лицом. Его волосы красиво вились и постоянно находились в беспорядке, но таком беспорядке, будто бы это была самая правильная вещь на свете. На нем неизменно был пиджак с пришитыми к нему на плечи перьями страуса. Он стал приходить в середине осени и каждый вечер, с того момента, возвращался в этот затхлый ресторанчик. Каждый раз он проходил среди пьяных, которые будто бы и вовсе не обращали на него внимания, и садился за столик у окна, в противоположной от Эндрю стороне. Его кожа словно блестела под скудным освещением помещения, отчего в голову приходили те сказки о вампирах.       Рыжий юноша каждый вечер приходил один, без спутников. И Эндрю этого не понимал, ведь тот был на самом деле красив, да и воспитан, ведь заказывал только один бокал вина. И ,не спеша выпив его, уходил, оставляя бармену щедрые чаевые.       Эндрю начал сходить сума. Его жизнь постепенно стала терять былой комфорт. Каждый вечер он ждал одного единственного парня, а пока ждал — упивался вином, ведь ожидание казалось невыносимым. Встречи с Роландом резко прекратились — потребность в близости сильно поубавилась. А когда глаза Миньярда застилались пьяной дымкой, к ресторане появлялся он — единственная его проблема, рушившая привычный порядок на кусочки.       Эндрю всегда был настолько пьян в те моменты, когда видел образ парня, что постепенно начал считать все происходящее дурным сном, галлюцинацией. И самое неприятное было то, что этот сон был таким желанным, таким приятным, что пьяным хотелось быть постоянно. Ему словно было вручено солнце, лучи которого пробили сердце. Даже прежний серый и унылый свет стал становится каким-то другим, каким-то совсем живым. И все это пришло с этими голубыми глазами, которые иногда смотрели на него с совсем дальнего берега, с рыжими волосами, мягко горящими и этим привлекающими внимание и раздражающими перьями страуса, качающимися в пьяном мозгу.       —И правда. Истина в вине. — глухо произнёс Эндрю. Ведь это все просто не могло быть правдой. Видимо сознание придумало этот образ, ведь Миньярд ощущал себя лежащим на дне, на самом дне, из которого он не мог вылезти. Рядом послышался стук каблука. —Простите мою дерзость. Я знаю, что мы не знакомы, но мне кажется, что это место немного. Не для нас? Простите. — Улыбнулась рыжая галлюцинация, присаживаясь напротив. Оу.