Горький вкус привязанности

      Слабые маленькие удары по стеклу раздаются в тихом, словно немом, одиноком помещении. Множество капель поочерёдно стучат, а после стекают по окну серой, как и небо на улице, палаты журналиста. Вялый косой дождь шёл уже второй день, давая себе отдохнуть на жалкие полчаса, а после снова начиная медленно идти, будто растягивая момент своего нахождения в этом месте. Прохладная палата была наполнена сыростью. Тускло-серый свет едва пробивался в неё сквозь неуютное окошко.       Линч сидел на своей койке и сверлил глазами плитчатый пол. Он был погружён в мысли. Отчасти он даже рад был тому, что его сопленник* и сосед по палате сейчас у психолога. Можно спокойно и в тишине подумать, без его раздражающего фонового бормотания. Хотя, на самом деле, к нему он уже привык. Сейчас утро, завтрак только прошёл, и следующим после своего "соседушки" на беседу будет вызван сам Егор. Как же его замотали эти посещения и пустые разговоры... Ну она ведь серьёзно спрашивает его откровенно тупые и глупые вопросы. Всё одно да потому, одно да потому! На что она вообще надеется? Если Егор не ответил в первый раз, то не ответит и в следующий, и в последующий. Да никогда!       Где-то из-за двери послышался громкий говор грубых охраничков, а спустя буквально минуту эти же сотрудники запихнули в палату его соседа, который, заикаясь, что-то им неразборчиво бубнил.       — Следующий, — гахисто* приказал охранник, обращаясь непосредственно к Егору. Тот встал, поняв, что перечить этим ублюдкам смысла нет. Направляясь к выходу, он невольно кинул взгляд на свою кровать, вследствие чего замедлил шаг.       — Пошёл, кому говорю, — грубым рывком вытягивая Линча из палаты, рассердился мужчина. Журналист же, в ответ откинув от себя руку человека с каким-то отвращением, спокойно пошёл по уже выученному маршруту. Прошла неделя с тех пор, как он стащил камеру у психолога... как там её... А, да, точно. Мария Александровна. Но она, кажется, вовсе не подумала на то, что её мог кто-то выкрасть. Может посчитала, что сама потеряла? Хм, возможно.       Откуда-то сбоку послышался шорох, Егор резко обернулся, смотря в коридор налево, откуда, как ему показалось, шёл звук. На секунду ему померещилось, словно какая-то тёмная тень прошмыгнула в коридоре. Но его тут же сильно толкнули в плечо с пылким криком "чё встал? вперёд!" и заставили идти дальше, не дав получше разглядеть увиденное.       Заходя в кабинет, Егор направился на "покорно ждущее" его место. С тяжёлым вздохом усаживаясь в кресло, он начал наблюдать за размеренными движениями психологини. Неожиданно Линч приметил то, что женщина достала новую камеру и установила её на законное место, а именно на то, где стояла и прошлая.       Усаживаясь в уже свое кресло, Мария Александровна тепло поздоровалась. На это Егор скудно и сухо ответил "здравствуйте" в ответ. Они здесь не для того, чтобы любезничать, это уж точно. В этот раз он решил взять инициативу начала диалога на себя. Стоит убедиться, что он вне подозрений в деле неожиданной пропажи камеры.       — Кхм, а можно полюбопытствовать? Почему вы не записывали на камеру наши прошлые сеансы? — издалека спросил Егор и будто с искренним интересом заглянул в глаза женщины.       — Для вас это так важно? — подняла одну бровь врач, видимо, немного удивившись тому, что Егор первый спросил о чём-то. Но почти сразу её замешательство сошло на нет, ведь она, наверное, вспомнила, что Егор блогер-журналист. Для неё ситуация стала чиста, как водная гладь. Хорошо, значит, Линч смог её провести.       — М-м, да знаете, просто интересно, — вновь отстранённо проговорил Линч, отводя взгляд куда-то в сторону, но не надолго. Спустя мгновения он снова глянул на Марию Александровну, что взяла в руки небольшую стопку бумаг и попыталась её выровнять, постукивая ей по столу.       — Я потеряла свою прошлую камеру. Благо, все ценные видеоматериалы сохранились, ведь я их успела перенести в другое место. Вот, буквально вчера приобрела новую камеру, — сказала она, наконец разложив все свои вещи на столе. И, подставляя сложенные руки к подбородку, посмотрела на пациента перед собой. Но почти сразу же переменила позу, просто кладя руки на стол и начиная внимательно вглядываться в Линча. Опомнилась.       — Теперь... Мне нужно перейти с вами к не менее важной теме разговора, — начала говорить она спустя минутную паузу, которую журналист провёл летая в облаках и мысленно радуясь тому, что его ни в чём не заподозрили.       — Я вас как всегда слушаю, можете не томить, — цокнув, пробубнил Егор и, скучающе подпирая подбородок рукой, начал с ожиданием смотреть на женщину.       — Что ж... — начала говорить Мария Александровна, — Егор... Со следующей недели вы будете состоять на амбулаторном лечении под надзором господина Лембтона. Ну всё, приехали.       — Чего...?! — выпучив глаза, ошарашено переспросил Егор, наблюдая за непоколебимым выражением лица женщины. В смысле Лэмбтон? В смысле на амбулаторном... О, нет! Этого ему ещё не хватало! Что этому ублюдку надо от него? Он же явно не от доброты душевной его хочет вызволить отсюда. Чёрт, чёрт, чёрт! И что ему теперь делать? Этого вообще можно как-то избежать? А хотя... чёрт возьми! Любая из перспектив Линча точно не устраивает! Он так и не смог найти Монаха, и явно не успеет ведь! Соответственно не сможет выбраться отсюда! А следовательно Лэмбтон сможет осуществить то, что бы он там не задумал... А то, "что он задумал", непосредственно касается уже самого Егора.       — Безусловно при этом вы будете ежедневно посещать ПНД в течении шести месяцев, как минимум, где каждый день вы будете получать все необходимые выписанные лекарства, а также капельные установки. Если вы не реабилитируетесь за полгода, то будете ходить до тех пор, пока вы не выйдите в ремиссию, стойкую. И ещё... раз в несколько дней вы будете вести беседу с местным психологом, — продолжала диктовать условия его будущей жизни врач, пока Линч ещё больше разочаровывался в происходящих событиях. Это ужасно, просто отвратительно. Не это входило в его планы, совсем не это! У него столько проблем, ведь нужно как-то спасать всё человечество от грядущей катастрофы... А тут! А тут! А тут ему приходиться тратить своё время в пустую! Ещё и грёбанный Лэмбтон, слов нет! Объявился, нежданно-негаданно! От него ни слуху ни духу не было долгое время... Ну, конечно, не считая их встречи у Болтона, которая.... по сути, ещё не случилась. И не случится! Линч уверен, что сделает всё, чтобы предотвратить трагедию!       А может... Лэмбтон ведь мог прознать о портале тогда, когда Линч случайно переместился к нему?... Да, конечно, мог!... Или это всё как-то связанно с фиолетовой землёй... Вдруг Лембтон как-то тоже познал будущее и теперь хочет выпытать у Егора что-нибудь... про фиолетовую землю. Точно! Лембтон ведь прекрасно знает о том, что Егор сталкивался с заражением и почв, и людей, и животных. Это ведь Лэмбтон спас их с Проклятого острова...       — Вас это как-то беспокоит, Егор? — с вопросительной интонацией произнесла женщина, немного хмурясь своими густыми бровями. Да, точно. Линч уже и забыл, где находится.       — Кхм... нет... нет, я просто немного удивлён, — стараясь унять свои эмоции и мысли в присутствии психолога, ответил он. Ему сейчас точно не нужны лишние расспросы и подозрения в свою сторону. Подумать и поразмышлять над новой информацией он успеет всегда, а особенно, когда вернётся в палату и запишет всё на камеру! Да!       — Этот Лэмбтон... Он кто-то из ваших близких? — спросила женщина, видно, для того чтобы поддержать диалог и как-то сохранить контакт. Но предположение выдвинула крайне не удачное, крайне. Будь тут Джон, на него бы уже накатила неприязнь. И он бы по слогам, нет, даже по буквам объяснил, чтобы женщина больше никогда не смела такое говорить и спрашивать. И то понятно, отношение Джона к Лэмбтону крайне негативное. Но Джона тут нет! Есть лишь Егор. Хоть он и не испытывал положительных чувств к Лэмбтону.       После взаимодействий с седовласым бизнесменом оставался странный, неприятный осадок, так и тревожащий душу, Линч всегда... всегда чувствовал некоторую увлечённость такой таинственной личностью, как Генри Лэмбтон. Информация о нём собиралась по крупицам, и вроде бы правильнее с его стороны было бы иметь однозначную позицию и мнение об этом человеке, но... Генри Лэмбтон был загадкой, очередной тайной, которую хотелось раскрыть. И Линч понимал, что у Лэмбтона есть куча подводных камней, множество связей, как в официальных органах, так и в подполье. И вроде бы Лэмбтон та ещё мразь, совершившая столько ужасных поступков прямо... прямо буквально на глазах Егора. Но что-то сеяло семя сомнения в душу Линча, он понимал, что Лэмбтон куда более многогранный и скрытный.       Все эти мерзкие поступки... Нет, журналист бы ни за что не смог поверить, что все эти жертвы были совершены лишь из-за "научного интереса", коим, казалось, можно объяснить всю жестокую деятельность Лэмбтона. Что-то не складывалось. Неоднозначная персона Лэмбтона подогревала некоторый интерес у Егора. И хоть он с радостью бы пожелал того, чтобы "бизнесмен" никогда боле не появлялся в его жизни, он просто-напросто не мог спорить с тем фактом, что его невероятно влекло желание узнать об этом человеке как можно больше.       — ...Нет, нет... Слушайте, это не важно, да и вас это не касается, — отрезал журналист, с огорчением заметив, что всё-таки вновь уплыл в мысли и задумался. Против своей воли. Видимо, нахождение в 4 белых стенах, постоянные галлюцинации из-за дурных таблеток и отсутствие нормального общения уже повлияли на него сильнее чем какое-либо будущее, о чём ему не однократно говорил Джон. Бла-бла-бла. Ну и бред! Он быстрее сходит с ума здесь, нежели чем дома.       — Ну раз неважно, значит, не важно. Егор, если вы не хотите об этом разговаривать, значит мы и не будем, — спокойно сказала Мария Александровна, что-то черкнув на одном из взятых ею ранее документов.       — Вот и превосходно, — нахмурившись, пробурчал Егор, косясь на бумажки, где психолог начала что-то быстро черкать. Вскоре она закончила и вновь посмотрела на Линча.       — Скажите... как вы себя чувствовали после нашего посл... — что-то начала в очередной раз спрашивать Мария, во что журналист едва вслушивался. Пока настенные часы размеренно тикали, удивление Егора сменилось насторожённостью — очередной неприятных осадок, даже просто после простого упоминания Генри Лэмбтона.

***

      Несколько дней пролетели безумно незаметно. Настала новая неделя. В целом нахождение здесь напоминало не то прочный круг, не то день сурка. А может и всё вместе. Утро, подъём, злые "сотрудники-охранники", насильный приём таблеток, резкая головная боль и порция галлюцинаций, завтрак, в отдельный день очередная удушающая беседа с психологом. После обед, вновь приём поганых лекарств, "дневной сон", во время которого Линч погружался в размышления, после короткая дневная прогулка. Ужин, таблетки, рыльно-мыльные процедуры и "родная" пресловутая скрипучая койка — отбой.       День сменялся похожим днём, всё так же проходящим в окружении бубнежа и приступов больных людей, собственных видений и тревожных размышлений, ну и, конечно, безуспешных попыток отыскать Монаха. И вот в одно утро, когда он должен был идти на очередную беседу с психологом, его повели дальше по коридору. Глумлясь и мерзко шутя, охранники шли, заставляя ступать Линча вперёд. Он понял, что не успел, не успел сбежать раньше, чем за ним приедут люди Лэмбтона...

***

      Заходя в небольшой, но довольно уютный кабинет, Линч внимательно начал осматриваться. Это место уже было ему знакомо, хоть и смутно. Когда он случайно переместился сюда через портал, он мало что смог разглядеть, а уж тем более запомнить. Деревянные шкафы, набитые книгами, ковёр, а также стол, за которым сидел вершитель сия встречи — Генри Лэмбтон.       Дверь за спиной Егора захлопнулась, и он кинул презрительный и недоверчивый взгляд на мужчину, копошащегося в своих бумагах и будто не замечая пришедшего. Мурашки невольно пробежались по спине, когда он услышал голос мужчины.       — Я ждал вас, Мистер Линч, — проговорил Лэмбтон спустя минуту молчания. Он всё так же спокойно перебирал документы, находящиеся в его руках. Делал вид, что был предельно занят. Егору даже в голову не пришло, что его увлечённость документами могла быть неподдельной. И верно, Линч был уверен, что отстранённость Генри Лэмбтона была напускной, дабы продемонстрировать контроль над ним. Лэмбтон хочет создать уверенность в том, что не боится Егора и не беспокоится, что журналист может в любую секунду что-то выкинуть, когда остался с ним один на один.       — Что тебе нужно, Лэмбтон? Не ради же всеобщего счастья ты меня вытащил из психушки, — уверенно и без толики* страха сказал журналист несмотря на своё крайне уязвимое положение. Кажется, Егор плохо понимал, что мало что может противопоставить Лэмбтону даже будучи с ним один на один. Он слаб из-за того, что почти толком и не питался в больнице, он напоен непонятными таблетками, которые насылают на него галлюцинации и прочие неприятные эффекты — одним словом, состояние у него не из лучших.       — А вы как всегда прямолинейны и быстры, мистер Линч, — проговорил Лэмбтон, всё-таки оторвав взгляд от бумажек и наконец-таки отложив их. — Не говорите в пустую. Неужели только я удосуживаюсь такой чести? Такой... прагматичности с вашей стороны?       — Отвечай, — чётко сказал Линч, не собираясь любезничать с этим... с ним. Сложив руки на груди, Егор показательно нахмурился, всем своим видом демонстрируя, что его терпение не вечно и стоило бы сказать, зачем он понадобился Лэмбтону.       — Для начала я бы хотел услышать слова благодарности. Знаете ли, Егор, мне было довольно трудно сделать так, чтобы вас отпустили оттуда и замяли дело с убийством. И тем не менее я справился с этой задачей. Однако, как видите, вам всё равно придётся посещать... — начал было вести свой монолог Лэмбтон. Его низкий, но вовсе не глубокий голос медленно доносился до Егора. Речь тянулась словно мёд: медленно, размеренно и плавно.       — Да-да-да, я понял, — прервал Линч Лэмбтона, спустя секунду тут же замявшись. — Кхм... да... спасибо. Дак* что тебе всё-таки нужно от меня?       — От вас, мистер Линч, — он наигранно задумался, делая внушительную паузу — специально растягивая момент, — от вас, мистер Линч, мне нужны знания.       — Какие знания? — настороженно проговорил Линч. И разве не мог этот Лэмбтон говорить более прямо? Интриган хренов! Будто бы специально делает всё, чтобы показать своё преимущество над Егором. Словно журналист и без этого не понимал, что по сравнению с Лэмбтоном он лишь жалкая пешка, ходы за которую принимают люди выше. А этот "бизнесмен" так и продолжает пить из него все соки, по непонятной причине заставляя чувствовать напряжённость и опасность. За каждой недосказанностью Генри Лэмбтона, коей в их диалогах было просто невероятно много, скрывалась страшная правда. Та правда, которая журналиста устраивать не будет.       — Знания о портале, Мистер Линч. Я прекрасно знаю, что вы имеете с ним связь. А ещё я прекрасно знаю, что вы очень долго исследуете этот портал, — сказал Лэмбтон, вставая из-за стола и поворачиваясь к книжным полкам позади себя. Он сложил руки за спиной в замок, быстро пробегаясь взглядом по корешкам книг.       — Но как вы узнали про то, что я изу... — в замешательстве хотел спросить Линч, начиная чувствовать некоторую тревогу. Он должен был где-то проколоться... Неужели Лэмбтон смог сделать такой вывод только потому, что один раз случайно заметил Егора в портале?... Хотя... Хах, наверное, да. Наивно было полагать, что Лэмбтон не поймёт, что журналист не случайным образом оказался в портале, а из-за путешествий, где он изучает его.       — О, мистер Линч, мне кажется, вы уже должны были понять, что скрыть что-либо от меня — такая себе затея. Я бы сказал... крайне неудачная, — со вздохом заметил Лэмбтон, и казалось, что он даже разочаровался недогадливости Линча. Хотя стоит учитывать, что Лэмбтон был часто крайне поражён тем, что иногда вытворял этот журналюга, даже... впечатлён. Он многое знает о Егоре. Генри постоянно с интересом наблюдал за тем как тот, попадая в любые передряги, почти всегда мог найти из них выход, пусть и... Генри приходилось в тайне подчищать некоторые обстоятельства после случившегося. Всё же беря во внимание, что перед ним всего лишь-то обычный человек, выучившийся на журналиста, с явной удачей на попадание в "необычные" неприятности и такую же удачу на то, чтобы выбираться из них "сухим". Вновь вздохнув, он развернулся и спокойно побрёл в сторону Линча.       — Мне нужны все ваши знания о портале: детальное и полное описание его работы во время ваших опытов с ним, перемещений и так далее. Мне нужно всё, что вы знаете. Как вы догадываетесь, данные о самой составляющей этой конструкции у меня есть: перевод, принцип включения и закономерность работы... Но вот что происходит по обратную сторону... К сожалению, ни одна из моих экспедиций не прошла успешно. Отправленные люди не возвращались. Ни разу, — Лэмбтон сделал очередную паузу, видимо, задумавшись над тем, что следует сказать дальше. "Подбирал слова" так скажем. Стоит ли говорить о... Впрочем, нет! Он уже много раз давал повод журналисту зацепиться за его слова, и ошибку усвоил почти с первого раза, стараясь больше не болтать ничего слишком лишнего.       — Мне нужно, мистер Линч, чтобы вы всё в подробностях изложили... — решил закончить на этом Лэмбтон, выхаживая по своему кабинету. Он подошёл к очередному книжному шкафу и достал с полки какую-то каменную статуэтку, начиная крутить её в руках, рассматривая.       — Я не буду этого делать, — как-то зло получилось сказать у Егора. На самом же деле тревога ещё сильнее заплескалась в душе. Ему точно не стоит говорить Лэмбтону таких подробностей. Такой человек, как он, не должен знать ничего о портале. Такой человек, как Лэмбтон, обязательно воспользуется полученной у Егора информацией и явно не для благого дела. Тихий страх начал разгораться внутри Егора, ведь журналюга уже начал в полной мере представлять, чем могут обернуться его действия не то что для них, для целого мира и вселенной...       — К сожалению для вас, вы не имеете выбора. Не хочу делать пустых угроз в сторону ваших близких, ведь я в любом случае смогу принудить вас делать то, что я прошу, — ухмыльнувшись, проговорил Лэмбтон, ставя статуэтку на место. Очевидный и мерзкий трюк — шантаж родными людьми. Как низко и отвратительно, но, чёрт возьми, действенно. Никто и не поспорит, ведь очевидно то, что именно своими близкими Егор дорожит больше, чем собственной жизнью. Молча проклиная Лэмбтона, Егор закусил губу: ему нечего противопоставить. Однако в голову незамедлительно пришла идея: он мог просто написать какие-то ложные сведения. Ну или же, как минимум, не писать кое-какие немаловажные факты. Например о том, что портал не стабилен или же...       — И даже не думайте привирать данные и события... это... будет вполне легко вычислить, ведь проанализировав ваши записи, мои люди составят алгоритм успешной вылазки во времени. И если она окажется вновь неудачной, то боюсь... — сказал Лэмбтон, продолжая давить на Егора, словно специально засаживая в голову журналиста тот факт, что любое его противодействие или бездействие тут же повлечёт за собой ужасные последствия. Но Линч и так уже на крючке. А потому очередное напоминание об этом лишь издёвка со стороны Генри Лэмбтона, не более.       — Я... понял, — резко ответил Егор, не ожидая того, что свой собственный голос так предательски дрогнет. Он не хотел больше слушать насквозь пропитанную лицемерием и бесчувствием речь Лэмбтона. Не хотел ни видеть, ни слышать его. Так мерзко становилось на душе в присутствии этого человека. Того человека, которому он проиграл. И проиграл он ему в любом бы случае — он изначально не имел ни единого шанса выиграть.       — Замечательно. Надеюсь на ваше благорассудство, мистер Линч, — завершил диалог Лэмбтон, ставя окончательную точку.       Сразу же в кабинет вошли люди в костюмах и, чуть пихая, они повели Егора по запутанным коридорам и лестницам куда-то далеко. Вскоре Линча привели ко входу в какую-то комнату. И заведя его туда, закрыли за ним дверь. На ключ. Неудивительно. И на что журналист рассчитывал? Думал, ему дадут спокойно разгуливать по зданию. Хрена с два! Размечтался.       Оглядывая помещение, в котором он оказался, Линч не приметил ничего особенного: небольшой диван посреди комнаты, который явно должен был выступать в виде спального места; дверной проход, ведущий в санузел; небольшое окно, через которое лучи дневного солнца проникали в комнату; письменный стол, на котором уже лежала какая-то записнушка. Явно для него... Линч почувствовал невероятною слабость во всём теле, голова закружилась, а желудок неприятно скрутило. Он мигом присел на диван, стараясь делать глубокие вдохи и выдохи. Дабы успокоиться и совладать со своими эмоциями, он прикрыл глаза.

***

      Мысли поглотили журналиста. Он уже невесть сколько времени сидел вот так: чуть развалившись на сером диване, положив голову на заднюю спинку и прожигая своим взглядом потолок. Тревога никуда не ушла, хотя он уже более менее успокоился.       Интересно, сможет ли он позвонить Джону... или хотя бы Лили?! Сказать, что он в порядке. Успокоить её. Она ведь явно переживает, если, конечно, знает о том, что его упекли в психушку. Также более интересно, какова вообще вероятность того, что Джон знает о том, что Линч находится где-то за городом, у Лэмбтона? Нулевая, наверное, практически. Всеми школьниками вымученная формула P=m/n тут не поможет... Этот урод, сто процентов, сделал всё, чтобы Джон никоим образом не узнал, где сейчас Линч. Да даже если Джон и знает... то, пх, навряд ли он один сможет что-то противопоставить, во-первых, самому Лэмбтону, во-вторых, куче его подчинённых. Так что справляться нужно будет самостоятельно.       Безвыходность ситуации удручала. Ещё и написание грёбанной "книги" о портале... Чёрт... Нужно, нужно как-то попробовать будет приврать, спутать следы. Может, растянуть её написание, а потом, когда представиться возможность, сбежать... В любом случае ничего же страшного не случиться, если он скроет некоторые факты... о будущем. Например, о том, что портал нестабилен... Или стоит наоборот написать это? Может, таким образом у Лэмбтона и отпадёт явное и сильное желание работать с этим устройством, когда оно будучи нестабильным, может вытворять что угодно. Хотя, наверное, наивно со стороны Егора полагать, что такой жестокий человек, как Генри Лэмбтон, прекратит посылать на свои опыты ни в чём неповинных людей. Или же... написать про нестабильность, но слукавить в том, в чём именно она заключается... Ха! Да Егор сам толком ничего не знает относительно её происхождения и относительно того, насколько стабильно она прогрессирует. Хах, а что будет тогда, когда он напишет эту чёртову книгу? Лэмбтон от него просто избавится? Или... что с ним вообще будет после этого? Снова отдадут в психушку?       На самом же деле писать что-либо и раскрывать такую заветную тайну, как портал и его составляющие, естественно, не хотелось. Стоило только мельком представить, что будет, если бизнесмен заполучит в свои руки такую ценную информацию... Тошнота тут же подкатывала к горлу, а страх не только за свою жизнь и жизнь близких, но ещё за миллионы судеб и в прошлом, и в будущем давил с непрестанной силой... Но ведь Лэмбтон не настолько... неадекватный? Неизвестно какие цели он перед собой ставит, исследуя портал(Егор почему-то уверен, что нерадужные). Но он ведь понимает, что вмешиваться во время нельзя. И неважно, что Линч сам неоднократно менял прошлое, и непонятно повлиял ли он на настоящее. А может ли быть такое, что нестабильность портала происходит именно из-за Линча?... Из-за его инфантильных и безалаберных перемещений? Легкомысленности..?       Не желая больше мучать себя, Егор провалился в беспамятство, погружаясь в сон. Но что-то внутри не унималось, так и терзая душу всю ночь. Странные образы посещали разум спящего журналиста, из-за чего тот то неожиданно вздрагивал, то начинал усиленно дышать, словно задыхаясь, то из уст доносились неосознанные испуганные стоны и кряхтения. Пока наконец он с ужасом не подпрыгнул на диване, просыпаясь глубокой ночью весь в слезах.

***

      На следующее утро, после его первой ночи в доме бизнесмена ему принесли ромашковый чай. Работница, которая была, видимо, что-то около горничной, сказала, что господин Лэмбтон попросил каждый день утром и вечером приносить ему чай, куда так же настоятельно сказал добавлять валерьяны. Фыркнув на это, Егор всё же не отказался от такого "услужливого" подарка. Что вы, какая забота со стороны господина Лэмбтона! Да как учтиво! И всё же чай, к сожалению, не являлся панацеей...       Так Линч прожил у Лэмбтона несколько дней. Позвонить кому-либо ему, естественно, не позволили(кто бы сомневался), а потому его голову часто занимало беспокойство о Лили, Джоне, Лукасе в конце концов! Ни часов, ни календаря в его распоряжении не было, поэтому приходилось спрашивать дату у работницы, приходившей в полдень, вечером и утром. Она приносила ему еду и пресловутый чай с транквилизатором в это время. Каждодневно по утрам он посещал ПНД, где ничего кроме приёма лекарств, капельниц и одной беседы с местным психологом за эти дни не произошло. А ещё он писал... писал отчёты... треклятую книгу... Ха, Лэмбтон в который раз пригрозил расправой над близкими, и вот что Егору остаётся ему противопоставить? Ничего!       Каждый раз дрожащими руками он брал ручку, каждый раз через мучительно накатывающий страх и тревогу писал чёртовые слова. Он напряжённо писал каждое из этих слов. Старался не написать ничего того, что Лэмбтон знать не должен. Продумывая наперёд, избегая логических дыр. Через удушающую боль и тяжесть он выводил проклятые буковки, раскрывая секреты портала. Опасение раскрытия его полуправдивого текста давило на горло, перекрывая кислород. Линч словно захлёбывался в собственном страхе.       В очередной из дней, когда он вновь набрался духу сесть за эту каторгу и продолжить писать, у него не получилось сдержаться. Вспоминая события 2066 года, к горлу подступила тошнота. Воздух в мгновение оказался спёртым, казалось, что он не может вздохнуть. Перед глазами замерцало, буквы поплыли, как и всё окружающее его в комнате. Он схватил себя за грудь, продолжая судорожно задыхаться. Стало невыносимо душно и жарко, вместе с тем холодно, мурашки пробежали по телу. Невольно резко он начал отодвигаться от стола, с сильным грохотом падая со стула на твёрдый холодный пол. Дурная голова закружилась и затрещала. Пелена слёз, полившихся из глаз, затмила собой всё. И вот, как в бреду, ему кажется, что он снова слышит предсмертный голос Лукаса, видит его такой родной, но такой страшный силуэт. Вот будто он вновь слышит голоса Вовки, Лизки... Василича. Гул в голове не умолкает. Страх рвется из груди. Дрожь охватывает всё тело, пока из уст рвутся отчаянные всхлипы. Наклоняясь к своим коленям, Егор хватается за голову руками. С силой он оттягивает свои чуть отросшие волосы руками, чувствуя малую боль.

***

      Молчание в кабинете затянулось. Егор смотрел себе куда-то под ноги, полностью погружённый в мысли, пока Лэмбтон, уже отложив всю свою макулатуру, принялся смотреть на журналиста. Внимательно осматривая того с ног до головы, он думал, как бы начать диалог. Хотя... все нужные слова всегда посещают Лэмбтона сразу.       Бизнесмен прекрасно знал о его срыве и вчерашней панической атаке. Поставленная камера в комнате была напрямую подключена не только к системе охранников, но и к его собственному компьютеру. В связи с этим он видел всё, что делал журналист в своей комнате. Да, пусть он и не втыкал в монитор 24/7 (зачем тогда вообще охранники нужны), но пропустить такой эмоциональный всплеск журналиста ему не удалось. Он полагает, что стоило бы сообщить это его лечащему врачу. Да, верно. Одним из условий высвобождения Егора Линча из психиатрической больницы было то, что Лэмбтон должен наблюдать за состоянием пациента и докладывать всё его психиатру.       Да уж, договориться с психбольницей было трудно. Но для Лэмбтона же такая помеха не станет проблемой, так ведь? Ему нужны были данные, а если нужны, значит, нужно сделать всё, чтобы их заполучить. И всё же глупо было бы ему отрицать, что не без капли сочувствия он смотрел на потрёпанного журналиста. — Как проходит ваша работа, Мистер Линч? — монотонно спросил бизнесмен, привлекая внимание нахмуренного журналиста, что до этого злостно и тревожно копошился в своих мыслях.       Егор прикусил губу, дабы ничего лишнего не выскочило из его рта. Ему, правда, стоило держать язык за зубами, если он не хотел последствий, но... от прежней сдержанности в характере Егора не могло быть и речи: она бесследно пропала. И сейчас как же сильно его раздражал человек напротив. Егору казалось, что он чувствовал злость просто даже от самого факта существования Лэмбтона. Это Лэмбтон запер его здесь, он не позволил ему увидеть родных, заставил писать чёртову книгу о событиях, которые сняться Егору в кошмарах. И сейчас Линч даже не знал что было бы лучше, так и оставаться в 4 белых стенах, или сидеть здесь, как на каторге. Ну! Если бы он остался в психушке, он хотя бы смог всё ещё попытаться найти Монаха. Тогда у него бы был шанс сбежать!       — Молчите, значит. Что ж, спешу вас разочаровать, Мистер Линч, ваше молчание будет только усугублять ваше положение, — Лэмбтон встал из-за стола, с мнимым огорчением проговорив это. Несмотря на упёртость и власть над журналистом Лэмбтону было почему-то жаль его? Жалость — какое отвратительное чувство, такое бесполезное и очень мешающее. Но, к сожалению для Лэмбтона, люди просто не во власти не испытывать свои эмоции. Скрывать и сдерживать их — да, но не чувствовать: это почти невозможно. Вот и Лэмбтон не мог.       — Пх, и что же ты, запихнёшь меня в какой-то холодный подвал и будешь пытать, насильно выбивая из меня информацию, — криво улыбнулся Егор, опуская взгляд начиная сверлить раскрытыми глазами пол. Ему вдруг невероятно стало смешно. Наверное, это глупо и странно. Конечно же его никто не будет пытать, но вот запихнуть в подвал и устроить распрю его близких, ха, вот это уже правдоподобнее. Заставить его смотреть на их мучения вновь. Вновь... Вновь никак не помочь...       Генри как-то странно глянул в сторону брюнета, но после продолжил выхаживать по небольшому кабинету. Журналист не заметил его вопросительно-огорчённого взгляда. Как и в прошлый раз Лэмбтон проходился по своим многочисленным полкам взглядом. Только сейчас, сейчас он нервничал. Его взгляд не спокойно изучал каждую деталь в стеллажах, нет, он нервно бегал, не находя себе место.       — Ну что вы, мне бы не хотелось, чтобы такой... ценный человек, так пострадал. Но можете быть уверены, что я готов пойти на любые способы, — сказал он спустя минуту молчания и начал резко приближаться к Егору в плотную, заставляя того неуверенно попятиться назад. И стоило только Егору учухать* запах дорогого одеколона рядом с собой, он, казалось, больше не мог держать себя в руках. Злость полилась через край, а раздражение было на пределе.       — Ты тварь, Лэмбтон. Ты ведь знаешь, знаешь, как тяжело мне даётся написание, а ты заставляешь меня... всё так... всё так подробно описывать! Это кошмар, произошедший со мной наяву! И ты давишь на меня, и даже не можешь дать увидеть мне моих близких! Постоянно угрожаешь мне их смертью! Ты эгоистичная скотина, Лэмбтон, судьбы и чувства других людей которую не волнуют! — прокричал Егор, пока в горле застрял ком. Глаза невольно пощипывало то ли от обиды, то ли от несправедливости того, что он не может встретиться столько времени ни с Джоном, ни с Лили, ни даже с Лукасом.       Душу журналиста и так терзала боль неизвестности, страх будущего. Он так боялся не исправить тот кошмар! Так тут ещё и проклятая невозможность просто увидеть любимых людей, каждый день боясь, что с ними может что-то случиться по вине Лэмбтона! Да кого он обманывает... Из-за него самого!       — И ты... ты!... — грозящее вскинул указательный палец Егор, зажмуривая глаза. Не в силах сдерживать слёзы и хлынувшую ярость, он затрёсся*. В груди бушевали сотни смешанных чувств. Они постепенно нарастали, превращаясь в ураган, который постепенно захватывал не только Егора, но и всё в округе.       Седовласый немного приоткрыл глаза в удивлении, видимо, не ожидав настолько бурной реакции со стороны Егора. Растерялся, на мгновение. Как же всё-таки изменило журналиста произошедшее с ним. Сломало. Никогда Генри и не мог подумать, что тот самый Егор Линч, который однажды обвёл его вокруг пальца, не раз блестяще выбирался из передряг(хоть иногда Лэмбтону и приходилось за ним подчищать, ладно, часто), и всё же насколько с моральной точки зрения он это хорошо делал. А сейчас... сейчас перед ним не тот Егор Линч, кто-то похожий на него. Перед ним человек, сломленный жизнью. Егор Линч в истерике, дрожащий, напуганный и ничего непонимающий.       Сам того не заметив, Лэмбтон пропитался сочувствием, состраданием к потерявшемуся Егору. Потерявшемуся в собственных чувствах, мыслях и законах. От чего-то ему до сожаления стало жаль, что тот прекрасный, красивый, смелый, решительный человек( каким, казалось бы, вот недавно был Егор), так стойко проходящий все испытания и бури жизни, так резко и неожиданно сломался, треснул и рассыпался, как стекло, падая наземь и смешивая свои черты-осколки с ранее чуждыми камнями: неуверенностью, сомнением, отчаянием и страхом. Нет, не обычным страхом чего-то угрожающего твоей жизни в данный момент, а страхом самого себя, страхом своей слабости и страхом своего бессилия над обстоятельствами, словно цунами неминуемо надвигающимися.       Он осторожно докоснулся до плеча журналиста, стараясь утешить? Лэмбтон сам не понимал, что им движет. Но почему-то мысль о том, что он подумает об этом как-то потом, привлекала. Он, не увидев никакой ответной реакции от журналиста, осторожно начал проводить рукой по его спине. Казалось, такой сдержанный и холодный, жестокий человек ни с того ни сего проявляет поддержку и сочувствие. Ха! А ведь все, как и Егор, думают о безнравственности господина Лэмбтона. Но он ведь такой же человек, не так ли?       Медленно приближаясь, Лэмбтон боялся спугнуть Егора. Какой-то липко-неприятный страх заставлял его нервничать, а сердце биться быстрее. Он осторожно приобнял журналиста, который, не видя и не слыша ничего, заливался слезами. Весь мир Линча кружился и переворачивался. И Лэмбтон утешал, как мог утешал. Седовласый чувствовал себя странно, чувствовал себя таким слабым, но в то же время таким сильным относительно Егора. Непонимание себя же не давало покоя. Но с другой стороны, а что в такой ситуации ещё можно сделать? Позвать персонал, чтобы вывести Егора в его комнату. Да он же буквально в истерике! Вырубить его и опять-таки отвести в комнату. Тогда о книге и информации точно можно не мечтать, ведь душевное состояние Егора точно ухудшиться. И никакие чаи не помогут... А ему нужны данные о портале, поэтому ему нельзя допустить того, чтобы Егор окончательно сошёл в канитель безумия...       А может это просто... привязанность? Генри чуть нахмурил свои брови. Он всегда следил за журналистом, помогал ему, когда тот не справлялся. Да даже сейчас увидев его беспокойный сон через камеру, он с беспокойством приказал носить ему успокоительное в чаю. Может... может он просто сам не хотел видеть, как Егор страдает? Какая глупость... Ему просто нужна книга и информация... иначе быть... не может... Не может...       Но Генри Лэмбтон, самый жестокий и бесчувственный человек, которого когда-либо встречал Егор за целую жизнь, сейчас продолжает стоять, обнимая его. Ужасный человек Генри Лэмбтон продолжает пытаться утешить, успокоить, разделить и помочь пережить этот момент. Ужасный человек, но человек.