Самый вредный из людей

В сериалах, фильмах, книгах, документалках и статьях в Интернете все выглядит куда проще, рассерженно думает Арсений, в десятый раз перепроверяя расстановку свечей и магический контур. В обделенных знаниями и здравым смыслом скорбных умишках просто не укладывается, что поймать и обезвредить демона — это вам не в лесу под кустиком присесть, это труд, сопряженный с риском и — иногда — потерей достоинства. Свое вот Арсений уже давно, к примеру, потерял. Но это не повод отчаиваться и сдаваться, более того — уязвленное неудачей самолюбие раззадоривается только сильнее. Познай своего врага и всякое такое. «А уж своего ты познал настолько глубоко, что и сказать стыдно», — ворчит воображаемый Сережа, осуждающе покачивая бритой башкой с хвостиком. Вырвать бы ему этот хвостик с корнем. Воображаемый Сережа, равно как и Сережа настоящий, абсолютно прав, но это не дает ему права смеяться над проблемой лучшего друга. Какой там проблемой — бедой. Как иначе можно назвать сложившуюся ситуацию? Конфуз? Неприятность? Прости господи, казус? Ха! Казус. Невозможно назвать казусом серийные поебушки с изворотливым пакостным демоном, это именно что беда. Арсений не виноват, что исчадие тьмы в попытках спасти свою жизнь использует самые низкие методы — а плоть слаба, Арсений все-таки маг, а не монах. Но сегодня все должно пройти как полагается. Арсений зашторивает окна, снова окидывает взглядом гостиную и, до боли сведя брови, начинает медленно ходить по кругу, зажигая свечи и бормоча выученное наизусть заклинание. Пока губы послушно выталкивают череду волшебных слов, мысли лихорадочно мечутся: точно ли все предусмотрел? Достаточно ли подготовился? — О, свечки! У нас сегодня романтик? — неожиданно спрашивает знакомый низкий голос из-за спины, и Арсений запинается, прервав речитатив на полуслове и тем самым послав все свои усилия лесом-полем. Он медленно разгибается с зажигалкой в руках — до окончания ритуала остается две свечи и три зубодробительных четверостишия, а значит, никаких чужих голосов, ни знакомых, ни незнакомых, в квартире звучать не должно. Либо Арсений ебнулся, либо знатно проебался. Но на каком этапе?.. «А нехер было...» — начинает воображаемый Сережа, но Арсений делает ему такое же воображаемое «ротик ам», пусть и ненавидит это выражение до глубины души. Он оборачивается, стараясь не делать резких движений и контролировать выражение лица, однако с последним возникают трудности, когда он видит прислонившегося к дверному косяку демона. Того самого, которого и должен был призвать, дочитав заклинание, разобравшись с каждой свечкой и сделав несколько особых движений руками. Взгляд невольно скользит от кончиков глянцево поблескивающих из кудрей рожек до босых ног с поджатыми от прохлады пальцами, счастливо миновав не только соблазнительные розовые соски, но и аккуратную лунку пупка, короткую поросль в паху и мягкий пока еще член. Откуда Арсений это все знает, если не смотрел? Потому что Арсений пиздун: он смотрел. — А? — весьма содержательно уточняет он, убедившись, что перед ним не галлюцинация, а более чем материальное воплощение греха (да еще какого). Демон стоит за пределами сдерживающего контура и улыбчиво щурит глаза, собирая в уголках обманчиво добрые морщинки. — Испортил сюрприз? — усмехается он, прислоняется виском к косяку и задумчиво об него трется. — Ну прости, не подумал. Я тут мимо пробегал, а как услышал, что ты зовешь, сразу к тебе. Не стал ждать, пока ты добубнишь заклинание. Об него язык сломать можно... Он задумчиво почесывает голень одной голой ноги о другую и трет шею, а Арсений... Арсений в растерянности стоит напротив, не зная, как поступить. К такому он оказался позорно не готов. «Почему ты сегодня голый?!» — хочет закричать Арсений, но язык словно прилип к небу, а способность связно излагать мысли покинула чат. — Соскучился, — заключает демон, встряхивает лохматой кудрявой башкой и тянет руки. — Иди ко мне, я и так, можно сказать, с задания сбежал, чтобы к тебе заскочить. — С задания, — тускло повторяет Арсений, мгновенно вспомнив о том, зачем он вообще все это делает. С Антоном (с демоном, напоминает себе Арсений, не вздумай называть его по имени!) он впервые столкнулся четыре месяца назад, когда его позвала соседка тремя этажами ниже, жалуясь на подозрительные шорохи. Поначалу он решил, что дело в мелкой нечисти, которая кормится от человеческого страха. Часто в домах заводится такая крохотная пакость, не слишком разумная, скорее похожая на животных: формируется из негативной энергии, обретает зачатки самосознания и начинает хулиганить — прячет посуду, разлучает парные вещи, грызет ножки у стульев, ворчит и кряхтит по ночам, пугая людей. Не ожидая ничего страшнее, Арсений оказался не готов встретиться с высоким и довольно сильным демоном, бормочущим в сияющий чистотой унитаз «засоряйся, скотина, я ебал тут еще сидеть и ждать». Картина была до того сюрреалистичная и глупая, что Арсений, позабыв про весь свой арсенал для борьбы с нечистью, просто и по-дурацки шагнул в сортир и навис над ничего не замечающим демоном, уперев кулаки в бока. — Ты охуел?! — воскликнул он в ту судьбоносную встречу. Демон вздрогнул и немедленно выпрямился, неловко повернулся, споткнулся о собственные ноги и с размаху сел на стульчак. Из-за крошечного расстояния он задел раковину, и та против всякой логики и здравого смысла именно в этот момент решила расколоться, из трубы хлынула вода... Демон тут же растворился в воздухе, успев только довольно ухмыльнуться опешившему Арсению, а сам Арсений остался наедине с разрухой, размышляя, как это его угораздило. Сотню раз извинившись перед хозяйкой квартиры и отдав свои кровные за починку сантехники, Арсений вернулся домой, пылая от стыда и возмущения. Резко сорвал с себя толстовку, вывернулся из кроссовок и пошел на кухню, где и столкнулся с причиной своего отвратительного настроения. Демон по-хозяйски пил чай, с аппетитом закусывая бутербродом, явно сооруженным из его запасов хлеба и колбасы, и приветливо махнул рукой, завидев онемевшего от возмущения владельца оккупированной жилплощади. Арсений застыл в дверном проеме, вхолостую хватая воздух. — Ты, блядь, думаешь, что тебе все можно? — наконец, по-гусиному прошипел он. Демон допил чай, отряхнул от крошек красивые широкие ладони и поднялся, шагнув навстречу. — Как у вас там говорят? — отозвался демон с усмешкой. — Все можно, если ты охуел до нужной степени. Он подошел вплотную, и Арсений с дрожью обнаружил, что смотрит в полыхнувшие потусторонней зеленцой глаза снизу вверх. Он тяжело сглотнул и с больно колотящимся сердцем понял: сейчас его и убьют. И кончится не только его недавно начавшаяся карьера мага, но и жизнь. Потому что в голове не осталось ни единого, даже самого безобидного заклинания, а брошенный в гневе рюкзак с оберегами сейчас валяется в коридоре. Демон наклонился, обманчиво ласково обнял его лицо руками и приблизился вплотную, почти касаясь губами губ. Арсений забыл, как дышать. — Такой красивый и такой злой, — мягко поглаживая пальцами щетинистые щеки, пробормотал демон. Терять было нечего — на грани жизни и смерти Арсений, как выяснилось, становился не только злым, но и страшно смелым. Положив дрогнувшие ладони на чужую талию, он с силой сжал бока демона, провел ниже, мимоходом облапал зад и, нащупав лениво извивающийся гладкий хвост с острым кончиком, обхватил его кольцом. Мягкие на вид губы напротив его податливо приоткрылись. — От тебя колбасой несет, козлина, — прохрипел Арсений. В тот раз они впервые и поебались. Сережа хохотал как припадочный, когда Арсений, напугав его сначала до усрачки полуночным визитом, в одиночку накачивался коньяком и рассказывал о незабываемом опыте. — Арс, честное слово, — отсмеявшись, заключил он. — Только ты можешь попасть в такую ситуацию. — Забудь об этой ситуации, — хныкал пьяный Арсений, пряча лицо в ладонях. — Пиздец, Сереня, ну пиздец. Однако Сережа не забыл. Сережа хохотал, когда это случилось во второй раз — пылающий праведным гневом за поруганную честь, Арсений целенаправленно вызывал конкретного демона (а тот, прежде чем раствориться в воздухе, назвал ему свое имя), чтобы изгнать его к чертовой бабушке, или куда их там засасывает, когда срабатывает соответствующее заклинание. В итоге засосали его — да так крепко, что ноги дрожали. Сережа хохотал в третий раз, потому что Арсений не оставил попыток бороться с творящимся беспределом, однако снова потерпел поражение, чуть не плача от удовольствия, пока его вколачивали в матрас. В четвертый и последующие разы Сережа не хохотал, избрав своей тактикой путь подколов и пожеланий «долго и счастливо». Это было явное предательство с его стороны, но Арсений милостиво его прощал. И пробовал, пробовал, пробовал. Сегодня, четыре месяца и десятка полтора неудачных попыток спустя, Арсений чувствует, что снова опиздюлился. Потому что Антон (демон! Сраный демон!) стоит перед ним стратегически голый и в цацках. На груди поблескивают цепи, в ушах — серьги. Даже вокруг загнутого черного рога обернуто какое-то украшения — смотреть на это нет сил. Свечки вокруг неромантично потрескивают и, подчиняясь взгляду Антона (демона ебучего!), начинают гаснуть, пуская белый дымок к потолку. Арсений тяжело вздыхает — ну точно все усилия идут в хуй, без ритуала он ничего уже не сделает. — Ну ты чего, — мягко улыбается Антон. — Не рад мне? — Да как тебе сказать, — ядовито отзывается Арсений. Тот смеется и снова тянет к нему руки: — Иди обниму. Арсений слаб, как и его плоть, которая тоже слаба. Перед обещанием объятий он точно устоять не может, да и какой теперь смысл. Он стирает один из элементов защитного контура и подходит к Антону, впечатываясь лбом в широкое плечо. Затылка тут же касается его ладонь, ерошит волосы, осторожно прижимает. Арсений глубоко вдыхает, вместе с воздухом втягивая запах чистоты и чего-то приятного, присущего только Антону, и тот кладет вторую руку ему на поясницу. Арсений не может перестать думать о том, что Антон голый. Вообще. Совсем. Весь. Он немного поворачивает голову и цепляет зубами одну из цепочек, тянет, и Антон громко сглатывает, прямо под его щекой покрываясь мурашками. — У меня правда очень мало времени. — Я тебя изгоню, — чуть шепеляво из-за зажатой в зубах цепи предупреждает Арсений. — Ага. Но давай чуть попозже? — не спорит тот. — Я действительно скучал. Арсений не успевает ответить, потому что Антон без видимых усилий подхватывает его под ягодицы, приподнимает и делает несколько шагов к отодвинутому дивану — прежде чем нарисовать контур, Арсений сделал небольшую перестановку. Теперь его роняют спиной на этот чертов диван и в считанные мгновения стягивают домашние штаны вместе с трусами. Арсений уже не пытается делать вид оскорбленной девственницы: с их историей его за таковую примет только слепоглухонемой идиот. Арсения целовали, ему отсасывали, в него засовывали пальцы, член Антона успел побывать вообще во всех подходящих для этого анатомически местах, да и Арсений тоже что только с ним не сделал, с особенным остервенением вбиваясь внутрь, намотав на руку хлещущий хвост и вжав лицом в подушку. Поэтому он с обреченным предвкушением приподнимается на локтях, глядя, как кудрявая макушка лихорадочно движется по его телу сверху вниз — задрав толстовку, Антон цепляет острыми зубами соски, лижет их, пока они не становятся слишком чувствительными, целует живот, прикусывает кожу под пупком, зарывается носом в волосы на лобке и с неприкрытым удовольствием вдыхает, после чего оставляет на основании члена короткий поцелуй. Приоткрыв губы в предвкушении, Арсений широко разводит ноги и устраивает их на светлых плечах, тянется, хватаясь за растрепанные русые волосы, прижимает голову Антона крепче. Тот глядит на него исподлобья и высовывает язык, касаясь самым кончиком раскрытой головки, цепляет выступившую на ней каплю — и та тянется ниткой. — Бля-ядь, — бессильно выдыхает Арсений, сжимая его голову бедрами. Посмеиваясь, Антон перестает дразниться и опускается на его член ртом, деловито принимаясь сосать. Судя по тому, что он не пытается растянуть удовольствие, времени у него и впрямь мало, и Арсений невольно думает, а не задержать ли его подольше. Опоздает на свое «задание», не успеет наделать пакостей, так кому-то перепадет меньше неприятностей в жизни... Арсений прямо Робин Гуд от мира магов: спасает людей ценой своей жопы. Скажи он что-то подобное вслух, Сережа бы умер от смеха. Рвотного рефлекса у демонов, видимо, нет, потому что Антон насаживается ртом по самое горло, крепко сжимает губами член у основания, и Арсения встряхивает с головы до ног от яркости ощущений. Он обеими руками хватается за чужие волосы, гладит слегка ребристый рог, подцепляет украшающую его цепочку... Антон с громким хлюпом отпускает его, вытирает тыльной стороной ладони красный мокрый рот и отчетливо требует: — Схвати меня покрепче за волосы и выеби хорошенько в глотку, слышишь, Арсений? Сердце и так колотится в груди, а после этих слов и вовсе пытается покинуть место своего обитания. Арсений делает, как велели — крепко, он уверен, на грани с болью сжимает мягкие кудри и, глядя в потемневшие глаза, въезжает головкой в приоткрытый рот. Антон довольно жмурится и стонет с заполненным ртом, пока Арсений осторожно двигает бедрами. Тянет руку вниз и — Арсению с такого ракурса не очень хорошо видно, но он догадывается, — начинает дрочить в такт его движениям. От этого возбуждение подхлестывает еще сильнее, и Арсений сильнее вжимает его голову в свой пах, скользя между послушно открытыми губами резче и глубже с каждой фрикцией. Оргазм приближается с той же скоростью, с какой катится в пизду вся его жизнь — стремительно. Собравшееся в одной точке возбуждение перехлестывает через край, и Арсений со стоном кончает, жадно глядя, как из уголков растянутых вокруг его члена губ течет слюна вперемешку со спермой. Антон не хочет выпускать начавший опадать член, но Арсений отодвигается, а потом сползает ниже и принимается целовать сжатые распухшие губы. Антон жалобно мычит, быстро двигая рукой — весь застывший, напряженный, — но кончает, стоит Арсению провести по его губам языком. Он с облегчением валится на диван ничком, утыкается лицом Арсению в грудь и мелко вздрагивает от отголосков удовольствия. Арсений старается не думать, как и чем будет оттирать велюровую обивку. — Ты просто кошмар, — спустя минуту невнятно обвиняет его Антон, так и не подняв окончательно растрепавшуюся голову. — Хочу сожрать тебя целиком. — А сам-то, — вяло огрызается Арсений, рассматривая потолок. Очень интересный — белый, матовый, с пятнами солнечного света — шторы все-таки плохо закрыл. До ушей доносится воробьиное чириканье и собачий лай — балкон открыт. Грозиться изгнать того, кто только что мощно ему отсосал, Арсению не позволяет совесть, да и, если честно, от Антона не так уж много вреда, чтобы делать его исчезновение занятием всей жизни. — Антон?.. — Ау. Арсений вздыхает. — Ты мне скажи, что ты у бабы Маши в туалете-то делал?.. — М, — вяло отзывается тот. — Ты знать не хочешь, что она кидает в свой унитаз. Хотел ускорить процесс... — Чтобы дом говном затопило? — Чтобы это ее хобби поскорее наружу выплыло. Арс, ну какая сейчас-то разница. Я, конечно, демон, но не совсем уж злодей. Без мелких пакостей жизнь невозможна. Думаешь, противоположная сторона для чего нужна? — Ой, все, — морщится Арсений. — Ага, — соглашается Антон. Голой ноги касается гибкий гладкий хвост, щекотно змеится вокруг щиколотки и замирает, ласково погладив острым кончиком колено. Антон трется лбом о грудь Арсения, звонко чмокает сосок и приподнимается на подрагивающих руках. Свесившиеся с его шеи цепи холодят кожу. — Антон?.. — Ну чего, — тот улыбается, заглядывая в глаза. Демоническая зеленца теперь кажется уютно-травяной, весенней такой. Арсений гладит ребристый рог, зачесывает падающие на лоб кудри и вздыхает: — А ты чего так вырядился сегодня? Ладно бы просто голый притащился, хотя, конечно, и это перебор, но что это за наряд наложницы султана из низкопробного фентези?.. — Скажи еще не понравилось тебе, — фыркает Антон. — Понравилось. — Ну вот и все, — заключает тот, тянется вверх и оставляет на челюсти поцелуй. Тот быстро перетекает на щеку, в уголок губ и, наконец, на сами губы. Арсений млеет от ленивых, ласковых движений чужого языка у себя во рту и не хочет даже думать, что уже вечером снова будет себя корить за то, что поддался. Потому что не будет. Пора начать смотреть правде в глаза: между ними явно что-то происходит, и этому пора дать какое-то название. Сережа точно умрет со смеху, когда Арсений ему расскажет.