Блики в его глазах

      Музыка грохотала так, что сердце подпрыгивало в груди от басов. Это была вечеринка, посвященная возвращению Качины. Муалани, как всегда, танцевала посередине, как всегда в центре внимания на любой вечеринке. Эта девушка… Она всегда умеет расположить к себе, внушить доверие своим ярким взглядом и неутихающим смехом. Её движения были плавными, словно она была частью самой музыки, которая заполнила каждый уголок помещения.       Люди веселились, несмотря на угрозу, повисшую над Натланом. Хотя, наверное, существуя с осознанием, что в любой момент грянут силы Бездны, каждый момент спокойствия становился наиболее ценным, вот жители и отрывались как могли.       Натлан скрывал много испытаний и тревог, но здесь, на празднике, всё это казалось далеким и несущественным. Лица людей, озарённые улыбками, разоблачали их тайные надежды и мечты, которые пока находили своё выражение только в движении под музыку. Они обнимались, танцевали, смеялись, бросая вызов судьбе, словно желали напомнить себе и миру, что жизнь продолжается, даже сквозь тьму.       Кинич наблюдал за Муалани, стоя у стеночки в сторонке. Они были просто друзьями, правда никто не знал, что у него всегда были чувства к ней. Она прекрасна... Симпатичная, добрая, сильная, весёлая, общительная. Он не отрицал, что ему нравилось смотреть, как она танцует, и внутренне радуется тому, какой счастливой она выглядит. Хотя самого Кинича эти танцы не привлекали от слова совсем. Он с удовольствием наблюдал за тем, как кружилась Муалани, ее длинные волосы плавно развивались за спиной, добавляя еще больше грациозности её движениям.       В какой-то момент Муалани, закончив очередной танец, подошла к краю зала, ее лицо сияло от счастья. Она заметила Кинича и улыбнулась ему: глаза её блестели весельем и дружелюбием. Легким движением, словно бабочка, она подошла к нему.       — Ты всё ещё здесь, — отметила она с лёгкой улыбкой, в которой всегда была какая-то особенная теплота.       — Мне нравилось наблюдать за тобой, — честно признался Кинич, немного смущаясь от своей откровенности, и чтобы совсем не выглядеть глупо, добавил: — И за другими тоже. Мне достаточно смотреть, как другие веселятся, чтобы почувствовать себя счастливым.       Муалани чуть наклонила голову, изучая его лицо.        — Ты всегда такой честный. Это одно из качеств, которое я в тебе ценю.        Кинич несколько секунд смотрел ей в глаза, но затем его взгляд случайно опустился на губы Муалани. Она часто звала его на вечеринки и однажды уговорила выпить с ней. То ли это было под действием алкоголя или момента, но в тот раз они поцеловались. Правда Муалани после этого ни словом не обмолвилась об этом инциденте. Возможно, забыла. А возможно, не посчитала нужным серьезно обсуждать случайность… Только для Кинича это была не случайность. Это было воспоминание, которое он то и дело прокручивал в голове, пытаясь понять, что именно тогда произошло. Одна мысль о том вечере вызывала легкую дрожь и желание снова испытать нечто подобное. Он осознавал, что влюбленность может лишить его рассудка, и боялся перейти границу дружеских отношений, рискуя потерять крепкую связь с Муалани.       Муалани же Кинич казался глуповатым либо просто крайне нерешительным. Она прекрасно помнила о том «случайном» (вовсе не случайном) поцелуе, надеясь, что это подтолкнет его к каким-то действиям. Муалани не была глупой: слишком частые взгляды Кинича на нее были очевидны, как и её на него. Всю вечеринку он не спускал с нее глаз, и Муалани знала об этом. Однако хотела чувствовать себя хрупкой девушкой, надеясь, что Кинич всё-таки первым признается в своих чувствах. Она могла бы прямо сейчас взять его за руку и увести куда-нибудь, чтобы поцеловаться, и только Архонтам известно, чем это закончилось бы. Но она хотела действий от него, хоть и старалась не показывать этого. Время шло, вечер подходил к концу, а он все никак не решался.       Муалани подсознательно понимала, что Кинич просто боится отказа, и это придавало ей уверенности в том, что он действительно испытывает к ней чувства... Она тяжело вздохнула, осознавая, что, возможно, просто стоит дать ему еще одну возможность. Муалани незаметно для других скользнула поближе к нему, их руки почти соприкасались. Это было как приглашение, едва заметный жест, но такой значимый в их неуверенной игре. В этот момент она услышала его тихий вздох, следом почувствовала легкое прикосновение его пальцев к своей ладони.       Он посмотрел на неё. В этот момент Муалани отметила, что у Кинича были самые красивые глаза, которые она когда-либо видела.       Его глаза были сверкающими как драгоценные камни, мерцающими в мягком свете луны. Его глаза были самой выразительной его частью. Муалани нравились его глаза, то, как они слегка расширялись и мерцали, когда он волновался, какими туманными и тёмными они становились, когда он злился. Она любила его всего, знал он об этом или нет.              — Прогуляемся? — вдруг предложила Муалани.       Хотя его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и всегда, в его глазах читалось что-то другое. Кристальные искорки удивления и восхищения отражались в ночном небе, волосы колыхались на ветру.       — Пойдём.       Они двинулись по узкой тропинке, ведущей к утёсу, где можно было бы спокойно посидеть и полюбоваться звёздами. Всю дорогу Муалани не могла налюбоваться Киничем. Тот повернул голову в сторону, и их взгляды встретились.       — Почему ты так смотришь на меня?       — Ну, — пробормотала она, слегка краснея и отводя взгляд. — Я ничего не могу с собой поделать. У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видела. Мне нравится ими любоваться.       — А мне нравишься ты, — произнес Кинич так внезапно, неожиданно, даже сам он сначала не понял, что сорвалось неосторожно с его языка — фраза, которую он так давно должен был ей сказать. Он замер, напрягшись, словно ожидая ответа, который мог бы все изменить.       Муалани посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло удивление смешанное с радостью, словно эти слова открыли какую-то забытую дверь в ее сердце. Ее губы дрогнули, застыли в полуулыбке.       — Правда? — прошептала она, едва веря своим ушам.       Кинич кивнул, чувствуя, как его сердце бьется все быстрее, словно в такт ее дыханию. Он сделал шаг вперед, и теперь между ними не осталось ничего, кроме неясного трепета, витающего в воздухе.       — Я давно хотел сказать тебе это, но всегда что-то мешало, — продолжал Кинич, его голос стал более уверенным. — Не знаю почему, может, боялся, что все изменится, но… — он на мгновение замолчал, пытаясь найти нужные слова. — Мне нравится, как с тобой легко быть самим собой, как ты смеешься, как щуришь глаза, когда задумчиво смотришь вдаль.       Она кивнула, не сводя с него глаз.       — Знаешь, — сказала она, беря его руку и переплетая свои пальцы с его, — я тоже хотела бы быть с тобой, Кинич. Мне нравишься ты. Давно.       Она положила руку ему на щёку, и их взгляды встретились — красные и жёлто-зелёные. Они оба слегка ахнули, хватая ртом воздух. Она была так близко, нежно держа его за щёку. Дрожащая рука легла поверх её руки.       Муалани уже не могла вспомнить, кто первым подался вперёд, но понимала, что поцелуй с Киничем был воплощением всех её желаний и даже больше. Вокруг не кружились искры, и физически теплее не стало, но сердце её стремительно взвилось и забилось так, словно готово было вырваться из груди. Оно билось ради него, ради парня, к которому она испытывала чувства.       Кинич нежно убрал прядь волос с её лица, его взгляд стал серьёзным и всё ещё полным любви.       — Ты всегда знала? О моих чувствах... — тихо спросил он.       — Всегда, — прошептала она, и её голос растворился в легком шепоте ночного ветра.