16:47.

Стоя в очереди на паспортный контроль по возвращении в Россию, Киркоров изрядно нервничал. Вообще, обычно его сопровождали на всех "аэропортных процедурах" с момента посадки самолета до момента получения багажа доверенные лица, которые и обеспечивали знаменитости проход без очередей. Но в этот раз Филипп, изрядно чего-то опасаясь, предпочел затеряться в толпе - так проще. Когда потоком идут люди, особо не придираются ни карабинеры паспортного контроля, ни таможенники зеленого коридора. В этот момент Филипп искренне обожал толпу... Именно этот поток помогал ему скрыть то, что лежало в небольшом сиреневом чемоданчике ручной клади. И, если к его российскому паспорту априори, как к гражданину, претензий быть не могло, то вот перед проходом через "зеленый коридор", где таможенники выборочно останавливали прилетевшего пассажира и просили раскрыть багаж, чтобы досмотреть, Фил нервничал. До такой степени, что невольно покраснел. Однако, сделав глубокий вдох, стараясь выглядеть безразличным человеком в толпе, совершенно спокойно сделал несколько шагов вперед. Сердце едва в пятки не ушло, когда таможенник - молодой парнишка в форме - очевидно, узнав за стеклами широких солнцезащитных очков, скрывающих половину лица, своего кумира, улыбнулся ему. Фил улыбнулся в ответ и, не мешкая, прошел зеленый коридор спокойным уверенным шагом. Когда Алле позвонил Саша Буйнов и поделился своим горем - что у него обнаружен в весьма запущенной форме рак, попросил о помощи - немецкие врачи назначили те препараты, которых в России просто не было тогда, в 2004 году. На почве болезни Алла и Саша забыли старые обиды и после перерыва в общении снова стали вхожи в дома друг друга. Помочь Буйнову раздобыть лекарства вызвался Филипп - он всегда старался помочь, будучи добрым и отзывчивым, да и кроме, как раз намечалась поездка в Штаты, где назначенные препараты можно было приобрести. Впрочем, много хлопот это не заняло - как и везде, в Штатах процветает коррупция, благодаря которой удалось, лишь показав рецептурный лист назначений врача, приобрести нужные ампулы и таблетки даже без очного присутствия самого пациента. Едва вернувшись домой к себе на Земляной Вал, Киркоров заперся в кабинете и открыл чемодан, введя нужную комбинацию код-пароля. Несколько упаковок с таблетками, две упаковки ампул, которые должны были улучшить состояние больного и которые, к счастью, не изъяли на таможне, чего так боялся Фил. Он сразу телефонировал Буйнову, чтобы обрадовать того: - Саш, я все привез! Восемь пачек таблеток, ампулы, только шприцы... - замялся Фил, от легкого волнения крутя провод стационарного телефона, - не решился, извини. В Москве есть же шприцы, зачем нам пиндосские? - Филя, блин! - громко воскликнул Буйнов, - Я ж совсем забыл предупредить! - Че такое? - Да Аленка сама ездила в клинику на Каширку, она договорилась с моим врачом... Вчера еще из Германии привезли мне препараты. Прокапают мне то, что в России зарегистрировано - мало ли, побочка какая от американских? Я ж откуда знаю? - Саня, твою мать! - разозлился Фил, - А че ты мне раньше не сказал? Я сегодня чуть не обосрался, когда эти таблетосы через таможню тащил! Хорошо, что ручную кладь не всегда досматривают! А если б! - Фил, ну прости! - Да ну! - глубоко вздохнул Киркоров, - Че мне теперь с ними делать? - Ну... Оставь на всякий... Я ж не знаю, че мне еще врач назначит. Но вряд ли - там какой-то другой протокол лечения... Но ты не выкидывай, Филь! - Проехали. Как себя чувствуешь? - Филипп искренне переживал о самочувствии Буйнова и потому уже не злился на его оплошность, - Что врачи говорят? - Буду жить, но не так радужно, - ухмыльнулся Александр, - Пить - нельзя! Жрать вкуснятину - нельзя! Только диетическое и парное, прикинь? Ну что за жизнь? - Но... это жизнь. Вылечишься, все будет супер, - подбодрил его Филипп, - Главное, не унывать. - Уныние - это по твоей части, Филь, - зачем-то подколол его Буйнов, - Алла ведь в Балчуг свалила. Но... Она сегодня вечером, если тебе интересно, созывает пьянку на Истре. Хочешь - приезжай! - По какому поводу? - А когда это Алле нужен был повод? - небрежно хмыкнул Буйнов, - Ну ты приедешь или нет? - А... - Филипп замялся, не зная, что ответить. Да, он искренне хотел видеть любимую супругу и изрядно по ней соскучился, но в последнее время прима так холодно вела себя с собственным мужем, что Филу банально не хотелось чувствовать себя лишним. А в обществе ее нового знакомого - Максима Галкина - это было неизбежно, - Кто еще будет? Кто приедет? - уточнил Филипп. - Ну... Сашка Левшин с друганами, потом, кто еще... Ну, Кристина, наверное!.. Блин, ну я не знаю! - рявкнул зачем-то Буйнов. Вопрос показался ему глупым, - Сам приедь - увидишь. Но Галкин там будет точно. - Понятно, - тяжело вздохнул Филипп, - Ладно, посмотрим. - Ты таблеточки пока у себя оставь, ладно? Не надо с ними через пол Москвы ездить. Мало ли. Все-таки у нас они не зарегистрированы. - словно заранее зная, что Киркоров все-таки приедет на Истру, попросил Буйнов, - А, и по деньгам меня сориентируй - что почем, я ведь не в курсах. - Сань, забудь. Ну с друзей какие деньги? Тем более, еще не ясно, пригодится ли вообще. - Ну лады. Давай, до встречи. Приезжай - хоть песни погорланим! Мне пить нельзя, жрать нельзя, но песни у меня не отнять! - громко захохотал Александр, и Филипп, улыбнувшись в ответ, завершил звонок, повесив трубку. Киркоров так и оставил препараты в чемодане - куда-либо перекладывать их он не видел смысла, лишь закрыл чемодан на замок и убрал подальше на одну из полок в гардеробной. Перспектива снова увидеть любимую женщину этим вечером его и радовала, и пугала одновременно - последнее время Алла стала даже в присутствии друзей как-то злобно подшучивать над супругом, а быть живым посмешищем Филу не хотелось. Причем, делала она это так тонко и остроумно, что хохотали даже ближайшие друзья, да и сам Фил не мог сдержать едва заметной улыбки. Покопавшись в шкафу, Филипп нашел черные джинсы прямого кроя и какой-то зеленый свитер с высокой горловиной. Решение ехать на Истру было принято - тоска по любимой женщине перекрывала любой страх, он был готов засунуть остатки естественного человеческого самолюбия в самый угол души, лишь бы иметь возможность снова обнять Аллу. Уже когда Киркоров обувался в прихожей, к нему подошла Людмила. Домработница, кстати тоже переодетая в свитер, только молочного цвета, обратилась к Филу: - Филипп, уходишь куда-то? - Да к Алле на Истру собрался, Люсь. Поэтому ужин сегодня не готовь, я у нее поем. - Ой, как удачно! - воскликнула Люся, чем немного удивила мужчину, - Мне Алла только что звонила, не справляется с блюдами, просила приехать помочь. Может, я тогда с тобой? Подкинешь? - Да без проблем, - Киркоров широко улыбнулся. Вот он - официальный повод его визита. Привез якобы Людмилу. Никогда бы не подумал, что для того, чтобы увидеть родную жену, ему нужен был официальный повод. А для того, чтобы обнять... он еще не придумал, - Если ты готова, поехали? - Людмила кивнула и, закрыв ключом дверь квартиры, в которой Пугачева уже три года, как не жила, прошла вслед за Филиппом. В этот раз Киркоров сам вел автомобиль - водитель Анатолий как-то незаметно перейдя на службу к одной лишь Алле, фактически вынудил своим отсутствием искать замену, но Фил не слишком заботился этим вопросом - в конце концов, ему нравилось водить машину, и без лишнего лукавства певец все еще надеялся, что жена вернется к нему, а значит, бонусом и Анатолий. Через полтора часа Филипп припарковался на территории Истринской усадьбы. Достав с заднего сидения купленный огромный букет белых роз, захлопнул дверь машины и в ту же секунду обернувшись, услышал знакомое, пусть и немного хрипатое, сопрано: - О! И ты тут! - Пугачева, заметив знакомый автомобиль еще из окна кухни, вышла встречать гостей. Филипп с Люсей приехали самыми первыми, что весьма удачно для хозяйки - приготовить запланированные для вечеринки блюда было весьма трудно без помощи Дородновой. Кратко поздоровавшись с Аллой и не желая быть лишней, Люся спешно прошла в дом - сразу на кухню, оставив супругов наедине. - Я тебе Люсю привез, - Филу стало немного не по себе от взгляда жены на него - то ли недовольный, то ли... Мурашки побежали, он невольно замешкался и, даря букет, ляпнул первое, что пришло в голову, словно в оправдание собственного присутствия, - Привет, Аллусь. - Красивые... - взяв букет, улыбнулась прима. Эта улыбка немного расслабила Филиппа, убрала напряжение, и он, подойдя к ней, осмелился ее кратко обнять. Филипп случайно коснулся носом ее шеи... Алла воспользовалась духами и они, смешавшись с ее естественным запахом, создавали какой-то совершенно уникальный парфюм, Фил даже прикрыл глаза от краткого наслаждения, а, почувствовав, как жена обнимает его в ответ, как ее руки прижимают к себе ближе, чуть отстранившись, затянул в нежный поцелуй: - Ты прекрасна... - прошептал мужчина, смотря ей прямо в глаза, - я каждый раз, что тебя вижу, влюбляюсь в тебя заново... - Пугачева ухмыльнулась, кратко хмыкнув и, прислонив два пальца к его губам, провела по нижней: - Что, лягушка-путешественница? - подколола она его, пальцами левой руки крепче впиваясь в зеленый свитер мужа, - Вернулся, наконец? А позвонить? - А ты была бы рада моему звонку? - честно озвучил Фил свои опасения, - Мне даже повод пришлось искать, чтобы к тебе приехать. - но на это прима лишь закатила глаза, а после, сделав глубокий вдох, чуть отпрянула от Фила и слегка улыбнулась: - Я же не гоню. Раз приехал, проходи, - она взяла Киркорова за руку и потащила за собой в дом, но на самом пороге, Филипп одним резким движением притянул к себе любимую и впился в ее губы долгим сочным поцелуем. К его счастью, Алла вовсе не протестовала - напротив, отвечала, углубляя ласку, добавляя свои поцелуи. Фил уже и не помнил, когда в последний раз они так страстно целовались - Алла буквально отнекивалась, не позволяла, а тут... Окрыленный этой внезапной лаской, Филипп задышал чаще, руки скользнули на женскую талию, а затем ниже, осторожно смяв ягодицы, прикрытые холщовой бежевой юбкой, - Так, стоп! - вдруг резко прервав супруга, Пугачева отстранилась и вытерла рот рукавом красивой кружевной блузы, - Все губы обслюнявил, кретин! - Опачки, - ухмыльнулся Киркоров, вновь подойдя к жене, - Я уже кретин! - Ну, Филька, ну хватит! Не начинай! - небрежно отмахнулась Алла, - Скоро гости приедут. Макс скоро приедет, - она словно нарочно уточнила и, следя за его реакцией, едва заметно ухмыльнулась, наслаждаясь той помесью ревности и отчаяния, которая читалась в его, по-прежнему детском, взгляде. - Макс приедет... - повторил Филипп, выпустив руку жены из своей. Алла была довольна его реакцией и, даже не скрывая этого, подошла к зеркалу и поправила немного взлохмаченную шевелюру: - Должен же меня кто-то веселить! - хихикнула она, - А то ты только скандалы закатывать умеешь! Кстати, - вдруг повернувшись к Филу, прима буквально насупилась на двухметрового мужчину и то ли в шутку, то ли нет, погрозила ему кулаком, - Только попробуй мне сегодня закатить хоть одну сцену! Только попробуй! - ничего не ответив, Филипп почему-то кратко улыбнулся и, чмокнув крепко сжатый кулачок любимой женщины, проследовал на кухню, оставив приму в легком недоумении. Он взялся помогать с сервировкой стола, чем значительно облегчил задачу Дородновой и, пока Пугачева уничтожала в пачке сигареты одну за другой, сидя возле камина на диване, успел достать элитный алкоголь, расставить бокалы. Поставил свой же букет в воду и, сварив приме кофе, галантно подал его, поставив на журнальный столик. - Сливки обезжиренные, как ты любишь. Кусочек тростникового сахара, - словно отчитался Фил, стоя рядом с Аллой, которая уже пригубила глоточек вкусно пахнущего напитка. - Спасибо. - кратко кивнула Алла, поставив чашку на блюдце, - А ты чей-то, - небрежно окинув свысока двухметрового мужчину взглядом, ехидничала женщина, - сегодня в официанты заделался? Или как? - Нет, мне просто хотелось сделать тебе приятное, - не обращая внимание на ее иронию, ответил Киркоров. - Даже так? - потушив сигарету в забитой окурками пепельнице, Алла ухмыльнулась, - Тогда сегодня свалишь к себе после застолья. Нечего меня раздражать своими выходками. И, - потянувшись рукой к другой пепельнице, прима попросила, - пепельничку подай, а то эта уже грязная. - Филипп передал красивую хрустальную пепельницу и поставил рядом на журнальный столик: - Какими еще выходками? - нахмурившись, уточнил мужчина. - Какие у нас бывают, когда ты, оставшись со мной тет-а-тет, устраиваешь мне всякий раз. Все эти выяснения отношений, мольбы вернуться, угрозы покончить собой, - прислонив два пальца к горлу, прохрипела Алла, - вот они мне где. С тобой я могу находиться только при третьем, когда ты вынужден себя сдерживать. - Ты думаешь, в этом я один виноват? - не сдержался Филипп, - Можно было один раз нормально поговорить, а ты дразнишь меня, играешься, словно кошка с мышонком перед тем, как съесть! И потом я же виноват! - Ты хочешь со мной это обсудить, мальчик? - злобно потушив сигарету, Пугачева встала с дивана и, стиснув зубы, злобно зыркнула на мужа, - Я не в настроении сраться. Гости должны прийти. Если ты хочешь устроить очередную сцену, вали сразу! - оттолкнув его от себя, Алла направилась к накрытому столу, где, налив себе стопку водки, сразу опустошила ее, даже не закусывая. - Алл... - Филипп подошел к ней и, коснувшись руки, поцеловал тыльную сторону ладони, - я не сраться, как ты говоришь, приехал. Очень по тебе соскучился. - Вот и чудненько, - откусив нарезанный огурчик с аппетитным громким хрустом, Алла улыбнулась, - А стихи: про то, как глупый маленький мышонок влюбился в злобную кошку, все-таки напиши, - засунув в рот Филу недоеденный кусочек огурца, прима добавила, - Фурор произведут! - а затем, громко смеясь, вышла из обеденного зала. Филиппу вся эта ситуация: когда, вместо того, чтобы нормально поговорить, жена с ним игралась, надоела настолько, что он стал искать повод остаться на ночь. И не придумал ничего лучше: когда гости, собравшись, горланили песни и пили водку, Фил притворился изрядно пьяным, хотя и пил на протяжении всего вечера только воду, но из стопки под видом алкоголя. Филипп прекрасно помнил секрет актерского мастерства, что ему преподала когда-то гениальная Людмила Марковна - надо играть не пьяного. Надо играть трезвого. Опьянению Фила все поверили, и вот уже его - шатающегося и что-то невнятно бубнящего под нос - по лестнице тащит Саша Левшин, чтобы, плюхнув кое-как на супружескую постель, закрыть дверь и вновь присоединиться к пьянствующим товарищам на первом этаже. Задача выполнена - Филипп, оставшись все-таки хитростью в доме, терпеливо дожидался, пока гости разойдутся. Несколько раз притворялся спящим, когда к нему в комнату кто-то заглядывал, чуть приоткрыв дверь. Но к часу ночи разошлись абсолютно все - только Люся осталась ночевать в гостевой, чтобы не ехать на ночь глядя обратно на Земляной. - Твою мать... - шепотом бубнила Алла, ругаясь, - вот пьянь двухметровая! И почему именно на мою постель? - женщина, несмотря на довольно приличное количество выпитой водки, казалась совершенно трезвой, и это немного удивило Фила, который, все еще, кое-как лежа на краю кровати, притворялся спящим. Еле-еле стянув с мужа ботинки, она небрежно укрыла его одеялом, а затем шлепнула на лицо подушку, - Ваше величество, ёптать! Еще обслуживай его! - случайно Филипп чихнул, тем самым "проснувшись", и Алла, заметив его реакцию, только обрадовалась, - А-а-а! - протянула она, довольно потирая ладони, - А вот и пьянчужка наша глазки открыла! Что, Филипп Бедросыч? Не стыдно? - ничего не ответив, Филипп встал с постели и посмотрел на Аллу - скрестив на груди руки в недовольной позе, она, ухмыляясь, смотрела на него, - Что ты вылупился на меня? Пиздуй в гостевую! - Филиппа одновременно и поражала, и огорчала та интонация, с которой прима с ним разговаривала, но, как подсказывала развитая интуиция, делать что-то именно сейчас и именно в этот момент просто не имело смысла. Пока Пугачева расстелила свою постель и, совершенно ничего не стесняясь, скинула с себя всю одежду и швырнула ее на пол куда-то в угол комнаты, а затем абсолютно обнаженная легла в кровать, Фил так и остался стоять, молча смотря на нее какими-то пустыми уставшими глазами. Идея поговорить с женой, попытаться выяснить что-либо, провалилась, - Ты свалишь, наконец? Или нет? - недовольно воскликнула Пугачева, получше укутываясь одеялом. - В чем я виноват перед тобой?.. - тихо произнес Филипп, - Почему ты так со мной разговариваешь? Я же все-таки твой муж... - на это Алла небрежно хмыкнула, но так ничего и не ответила. Тогда Киркоров, обойдя кровать, встал рядом с женой, всем своим видом давая понять, что никуда не уйдет, пока не услышит более-менее внятного ответа. - Я смотрю, ты как-то быстро протрезвел... - заметила прима, - симулянт. Для чего? - Ты бы не оставила меня иначе в доме. А мне надо поговорить. - честно признался Филипп. - Тебе надо... - передразнила его женщина, - А мне, может, не надо! Ты бы лучше за столом остался! Максим такие штуки смешные показывал! - хихикнула она, прекрасно зная возможную реакцию Киркорова. - Не надо... - Филипп, наклонившись над ней, едва ли не процедил, изрядно взбесившись при упоминании одного только имени комика, который без всякого стеснения публично ухлестывал за женой, - дразнить меня. Не надо, - повторил он, и Алла впервые за долгое время увидела во взгляде Филиппа оттенок такой злости, что та граничила с ненавистью. Долгая, почти минутная пауза повисла в воздухе, прима чувствовала себя так неуютно, что это чувство сочеталось с неловкостью, - Не хочешь говорить - Бог с тобой. - все же произнес Фил, - Я очень скучал по тебе и надеялся, что ты хоть немного... - он прикусил губу, чувствуя, как его фразы выдают его же чувства, как обнажают то, что глубоко сокрыто в душе, - Хорошо, - вдруг отмахнулся Фил, - Я больше не буду заводить разговор на эту тему. - Ложись рядом, - сухо произнесла прима, смотря куда-то в одну точку. Заметив, что он стоит столбом, дернула его за руку и демонстративно отбросила одеяло с другой половины кровати, - Ложись! Раз от тебя не несет перегаром, можем вместе поспать. - Киркоров быстро избавился от одежды и, оставшись в одних боксерах, устроился рядом. На его удивление, Алла легла на мужскую грудину и, коснувшись заросшей щетиной щеки, повернула взгляд мужа в свою сторону, - И все-таки... - прошептала женщина, поглаживая щеку, - я люблю... - чуть привстав, она наклонилась и стала жадно глубоко целовать Филиппа, что он, опешив, даже не сразу отвечал. Лишь несколько секунд спустя сильные мужские руки нежно поглаживали женскую обнаженную спину, и от этих прикосновений по коже мурашки побежали. Филипп перевернул жену на спину и, нависнув над ней, принялся задаривать ее лицо краткими чувственными поцелуями, пока Алла, впившись ногтями в кожу головы, чуть неприятными царапками возбуждала желание в мужчине все больше и больше, раззадорив до такой степени, что Фил, быстро стянув боксеры, резко вошел в ее возбужденное предварительной лаской лоно. Он вовсе не спешил в ней двигаться, возбуждал женское желание, расцеловывая шею, проводя по нежному чувствительному участку языком от ключицы до налившейся груди, которую сжал рукой. И лишь, когда почувствовал, как Алла дышит глубоко, как часто, как нескромные стоны удовольствия срываются с ее пухлых, искусанных в безумных глубоких поцелуях, губ, начал движение. Пугачева скучала по Филиппу, по его любви к ней, по интимному выражению этой любви к ней, хоть и признаться самой себе было трудно. Все еще будучи подшофе, она смогла полностью расслабиться, отдаться этой лавине наслаждения, любви, и так охотно отвечала, буквально подначивая мужа, что он на эти минуты их любви перестал сомневаться в искренности Аллиных чувств, мысль, что она разлюбила, покинула разум мужчины. Алла шепотом сочетала имя мужа со стонами, закатывая от удовольствия глаза, и, казалось, все маски сняты: - Филя... А-а-а... - когда толчки стали более быстрыми, стоны все более отчетливыми, громкими, вскоре Пугачева, будучи почти в забытии, не смогла контролировать собственную громкость, которая льстила мужчине, немного создавая гул в ушах, - А-а-а! Да! Мой мальчик! Да! - закинув ноги на мужские бедра, Алла, как могла, подсказывала нужный ей, сумасшедший темп и, вцепившись в его спину до глубоких кровоточащих царапин дырявила нежную кожу, пока в один момент сознание едва не унесло из дрожащего женского тела. Бурно кончив, чувствуя, как в ее глубину выплескивается обильное семя и член пульсирует, объятый стенками влагалища, Алла как-то резко расслабилась и, подарив мужу благодарственный долгий поцелуй, шлепнулась на спину, тяжело дыша. Она почти очнулась, когда Филипп, наклонившись, целовал ее в щеки, в глаза, в подбородок: - Маленькая моя... - шептал он, едва ли не плача, - мне ничего в этом мире не нужно... Только любовь твоя... Аллусь... - встретившись с ним взглядом, Алла несколько секунд посмотрела ему в глаза, а затем, притянув к себе, затянула в глубокий чувственный поцелуй. Это были эмоции, приправленные гормоном счастья - эндорфином вследствие бурного оргазма. Пожалуй, что чувствовала Пугачева на тот момент по отношению к Филиппу, она и сама не знала. Порой его было жаль. Порой он ей надоедал до невозможности. Порой... - Я люблю тебя, мой мальчик... - прошептала прима едва ли не на собственное удивление, и Филипп, счастливо широко улыбнувшись, снова наклонился и, кратко поцеловав жену, соприкоснулся своей щекой с ее. Почувствовав влагу на маленьком участке лица, Алла смахнула его искренние слезы из глаз, - Филь... Я так больше не могу... - прошептала женщина, прижав к себе его голову так крепко, что Фил даже не с первого раза смог приподняться, а вынужден был, подчинившись, лежать в неудобной позе, - Давай поговорим... Я тебе скажу одну вещь. Но это честно. - все еще не позволяя оторваться, продолжила прима. Фил замер в ожидании, сердце забилось часто, а в грудине будто что-то больно свело от чрезмерного волнения, - Мы больше никогда обсуждать это не будем. Обещаешь? - Обещаю, - как мог, кивнул Киркоров. - Раз хотел - слушай, - прислонившись к уху, Алла отчетливо произнесла, - Я трахнулась с Максимом. Это измена, Филя. Но я не жалею. Ты понял? - Филу показалось, что его инфаркт сейчас хватанет, в то время, как Алла все еще лила в уши эту правду, так и не позволив мужу отстраниться, Филипп, не сдержав эмоций, внезапно разрыдался. Если раньше он опирался на предплечья, чтобы не давить весом, то сейчас буквально рухнул на Аллу от охватившего бессилия, захлебываясь ревом и слезами. Алла и сама прослезилась, но, прикусив нижнюю губу, быстро привела свои эмоции в равнодушие, - не спрашивай меня ни о чем. И не упрекай. Я такая. Если любишь - люби такой. - тоном чуть ниже и глуше прежнего, произнесла женщина. Она чувствовала, как Киркоров пытается хоть как-то совладать с эмоцией, усмирить бурный рев, но его плечи предательски тряслись и, чтобы ему немного помочь, Пугачева переместила руки с головы на плечи, поглаживая их потихоньку. - Все равно... - все-таки отстранившись, утерев хлюпающий нос, ответил Фил, - я тебя люблю. Пусть моя любовь такая... кровоточащая, пусть. Все равно. - Я не знаю, что к тебе чувствую, - продолжила добивать его своей честностью прима, - мне иногда тебя жаль. Иногда ты меня бесишь. Иногда радуешь. Иногда мне кажется, как сейчас, например, - снова погладила она его щеку, стерев текущие из добрых глаз слезы, - что люблю. А иногда мне вообще хочется, чтобы тебя не было не просто в моей жизни, но и в этом мире, ты как будто мне помеха, но при этом я не хочу чувствовать себя виноватой в твоих же глупых решениях. Не знаю. Но больше не пиши мне всяких записок слезных, что ты покончишь с собой - не надо мне вселять чувство ответственности за твое же безумие, иначе - я тебя возненавижу, знай. - Это ты знай, - смахнув слезы, Филипп встал со смятой постели, - я тебя очень сильно люблю. Что бы ты ни делала. Ты всегда останешься любимой женщиной. Другом. Учителем. У тебя не получится убить мою любовь к тебе. Но водочки, - внезапно расхохотался Фил, чем немного напугал приму - она не ожидала такой реакции, - я все-таки выпью. А то такая информация... Сам напросился, как говорится. - он исчез буквально на несколько минут и, прихватив с собой хрустальный графин, снова улегся на кровать рядом с Аллой, - Ну ладно. Раз уж у нас ночь откровений - что ты чувствуешь к Максу? Любишь? - Мне с ним весело. Он мне цветочки дарит. Шутки шутит. Прикольный малый, - вполне искренне ответила прима, - А любовь... Не знаю. Но с ним спокойно. - Потрясающе, - ухмыльнувшись, Фил сделал жадный глоток сорокаградусного напитка, но тот был столь неудачен, что певец скривился и чуть прокашлялся, пытаясь сбавить горечь, - А моя вина в чем? Алл? Что я сделал такого, что ты на Макса переключилась? - Филька, если б я знала... Но твои скандалы не идут тебе бонусом в копилку. Знаешь, - отобрав у него водку, Алла сделала глоток, хлебнув из горла, - мы с тобой на пороге развода. - То есть, как? - Я собираюсь подать документы в ЗАГС, - призналась Алла, - кто знает, может это, как ни парадоксально, спасет наш... брак. - Я ушам своим не верю! - воскликнул Фил, не сдержавшись, - Ты с ума сошла? Что за чушь ты несешь? И когда ты мне собиралась сказать? - Да я тебе три года уже говорю, что мне надоели твои истерики, - равнодушно ответила Алла, - Филь, какая разница в конце концов? Что есть штамп в паспорте, что нет! - Какая разница? Алла, мы не просто муж и жена! Мы венчаны! - Если ты продолжишь меня в чем-то обвинять, я уйду. - сразу пресекла прима его попытки что-то выяснить, - Ты либо принимай меня такой, какая я есть, либо разлюби и иди нахер. Много не потеряешь, ты звезда. - А ты, Алл? - вдруг спросил Фил, - Что ты потеряешь, если я уйду? - Не надейся. И место свое знай. Я ничего не потеряю - я, как была, Алла Пугачева, так ею и останусь. - Это ты верно говоришь, - разочарованно произнес Филипп. Отобрав водку, он почти выпил все до дна и с размаху шваркнул тару об стену, - Спасибо за... содержательный разговор. - Что там с документами? - закурив сигарету, уточнила Алла, - Вместе в ЗАГС поедем или как? - Аллочка, уволь, - ухмыльнулся Фил, - я понимаю, что тебе насрать на мои чувства... Но не настолько же! - Да ты не переживай. Жена - не жена... Какая разница? Сплю-то я с тобой! Во всех смыслах. Для Филиппа столь откровенный разговор, признание в измене и намерении развестись стал страшным ударом, он впал в апатию. Даже отменил несколько выступлений и, будучи совершенно разбитым, просто не знал, что делать. Идея поговорить с пока еще женой казалась ему бесполезной, особенно, когда он понимал, что это будет пустая трата слов. Филипп несколько раз звонил Пугачевой, но она разговаривала с ним так холодно, что свою идею приехать отмел сразу - была вполне большая вероятность, что Алла не захочет пустить своего мужа на порог. Нет, спустя мучительные две недели после разговора на Истре, Фил все же приехал к Алле в Балчуг. Они так ни о чем не поговорили - лишь выпили и занялись страстным сексом, а наутро Алла едва ли не выпнула Киркорова из своих апартаментов. Фил просил ее подумать, не спешить с разводом, но прима ничего не ответила. И это молчание убивало Киркорова, вгоняло в такую депрессию, что ему на все вдруг стало все равно. Звонил Дзюник и чуть ли не матом орал на Фила за отказ выступать в БКЗ. Звонил Непомнящий, требовал неустойку за несостоявшийся концерт. Филипп дошел до такого состояния, когда даже Дороднова повысила голос и заставила мужчину элементарно побриться. - Алл, знаешь, - в кратком телефонном разговоре, когда прима все же взяла трубку, Киркоров признался, - я очень хочу, чтобы ты была счастлива. И не хочу тебе мешать. - Что это значит? - нахмурилась прима. В тот момент она гостила у Галкина в его квартире на Новочеремушкинской улице. Квартира досталась Максу по наследству от родителей, и он впервые пригласил Аллу в свой дом, - Ты опять мне будешь угрожать суицидом? - Ни в коем случае, котенок. - тихо ответил Фил, - Я тебя очень люблю. Кстати, я написал песню... Долго писал, она меня измучила. Если вдруг захочешь, потом посмотришь. - У меня нет настроения сейчас обсуждать песни, Филипп. Я занята. - Больше я... тебя не побеспокою, - глубоко вздохнув, произнес Киркоров. В этот момент тревога охватила Аллу, она почувствовала какую-то тень беспокойства, правда почему - сама не знала, - Люблю тебя. - Алла не успела ответить, Фил, вопреки обычаю, первым сбросил звонок. Это не в правилах игры, обычно так поступала Алла, не позволяя Филу завершить фразу, обрывала разговор. А тут... Ей захотелось перезвонить и, подумав немного, женщина все-таки набрала номер пока еще мужа, но дозвониться не смогла. Филипп отключил мобильный телефон и, усевшись в кабинете, курил. Он о чем-то думал, пил виски, листал старые фото в альбоме. Затем сходил в душ, привел себя в порядок, промыл голову шампунем и сбрил щетину, почистил зубы. Пожелал Людмиле доброй ночи и, зачем-то покопавшись в гардеробной, заперся в своей спальне, закрыв двери. - Мась, шампусик будешь? - Галкин суетился возле примы, пытаясь открыть бутылку шампанского, но это плохо получалось. Тогда Алла сама взяла бутылку и, развернув фольгу, мастерски вытащила пробку, что та осталась в ее руках. Но Максим все же взял инициативу и разлил по бокалам напиток, - Ты чего такая задумчивая? - поинтересовался комик. - Неважно, - отмахнулась прима, сделав глоток спиртного, - Давай лучше о твоих проектах. Пока Алла и Максим в квартире на Новочеремушкинской беседовали о грядущих планах и проектах, Филипп на Земляном расстегнул чемодан. Он посмотрел на лекарства, что привез для Буйнова, еще раз, позвонив другу, убедился, что они не нужны и, выпотрошив все пачки из чемодана, налил себе еще виски. Филиппу казалось, что душа его умерла, а раз так - и нечего телу существовать. Эта тема развода с Аллой его не просто добила, страх безвозвратно потерять любимую женщину оправдался во всей красе и более, жизнь казалось мучительной, как яркий свет для человека с больными глазами. Его вообще ничто не держало в этом мире, и даже пресловутая сцена вызывала только одну реакцию - равнодушие. Киркоров, выдавив несколько таблеток, запил их одним большим глотком виски, но таблетки оказались противные на вкус, горькие, хоть и маленькие. Тогда он раздербанил все упаковки и, сидя на полу, запихивал в рот по десять-одиннадцать штук, перебивая вкус горечи алкоголем. Противная отрыжка вмиг сменилась чувством тошноты, и ему пришлось воспользоваться санузлом, когда он не смог сдержать рвоту от столь явной передозировки, но затем с еще большей яростью Фил заставлял себя есть эти маленькие розовые пилюли, которые по своей токсичности в огромной дозе не уступали крысиному яду... Аллу что-то выбило из сна. Их беседа с Максом, потом она задремала на диване в гостиной, и сейчас - проснулась вся в поту. Руки отчего-то дрожат, и она тянется к телефону. Снова Филипп недоступен. А сердце уже рвется в груди, прыгает так, что даже немного больно. Она звонит Люсе - та, к счастью, берет трубку. - Люсь, а че Филька не подходит? Дай-ка мне его! - Ой, Аллунь, так он спать пошел! Поэтому может? - Ну так разбуди! Сама Пугачева ему звонит! - Алла нащупала на тумбочке пачку сигарет и закурила. Пока Людмила несколько минут деликатно стучалась в спальню, нервничала до такой степени, что голова сидя закружилась: - Алл, не открывает! Ну спит человек, ну че будить-то? - Люся, возьми дубликат и открой спальню! - почти потребовала Алла. Не желая спорить, Дороднова выполнила ее просьбу: - Филипп... - она прошла в комнату и буквально опешила - Киркоров лежал на полу с выпученными глазами и, обхватив руками живот, громко стонал, - Еб твою мать! - Люся, заметив разбросанные упаковки и таблетки, громко заорала, у нее телефон выпал из рук от страха и неожиданности, - Сколько ты сожрал? Что ты сделал?! - Люся бросилась помогать, правда чем - сама не знала. Передозировка лекарства вызвала сильные боли в желудке, во рту образовались язвы, что даже глотать было больно, изо рта - помесь пены с кровью. Трясущимися руками она подняла трубку с пола и, скинув звонок с Пугачевой, которая все еще висела на линии и слышала вопли, вызвала скорую, - Филипп, поднимайся, - она пыталась поднять мужчину - ей казалось, что ему станет легче, если он ляжет на кровать - но безуспешно. И Алла, почувствовав что-то нехорошее, уже обувалась в прихожей. К счастью, Галкин спал в другой комнате и банально не услышал, что гостья уехала. Пугачева приехала, вызвав такси, спустя полчаса. К тому времени приехавший фельдшер кое-как переложил больного на кровать и произвел краткий осмотр. Зайдя в комнату, Алла еле смогла устоять на ногах - Филипп перекатывался по постели, громко крича от невыносимой боли - сердце женщины забилось так часто, что в глазах в какой-то момент потемнело: - Что с ним? - все-таки найдя в себе силы, она подошла к постели и, присев, взяла Фила за руку. Его глаза буквально выпучились от боли, он стал рычать, метаться, то пытаясь встать, то снова укладываясь. Взгляд упал на ковер - куча разбросанных таблеток, допитая бутылка виски... догадка пришла сама собой, Алла буквально замерла, не веря в происходящее, - Филька, что ты наделал?.. - шепот сочетался с хлынувшими слезами, голос мгновенно осип от стресса и задрожал. - Я не могу ему помочь, - вмешался врач, - слишком большая дозировка, слишком токсичный препарат. - А-а-а! А-г-р-м-м! - Фил, почти до хрипоты сорвав голос, орал от невыносимой боли, сжимая свободной рукой все подряд. - Как это? Вы же врач! - вмешалась Дороднова, - Можно же сделать промывание желудка! - При обычном отравлении да. Но эти таблетки, - изучив состав по упаковке, ответил врач, - лечат рак, всасываются прямо в кровь. При малых дозах токсичностью убивают раковые клетки. При таких огромных... - он замешкался на миг, - У него откажут постепенно все органы. Печень от излишней токсичности не справится с нагрузкой... Потом и все остальное... Два часа, как максимум, жить... Если такие мучения можно назвать жизнью. - Филя... - Алла, кое-как усевшись, положила на колени его голову. Филипп то краснел, то бледнел, изо рта шла то пена, то кровь, губы треснули, во рту образовались такие язвы, что даже делать вдох вскоре стало больно, - Филя, зачем?.. - Помогите же ему! - настаивала Людмила, взяв врача за локоть. - В данной ситуации помочь - это добить, - взяв с пола несколько таблеток, фельдшер положил их на столовую ложку, - чтобы не мучился, - взглядом он обратился к Пугачевой, но та буквально рассвирепела: - Да ты что! Никогда! Нет! - она взяла предложенную ложку и швырнула ее подальше, - То же мне врач! Я другого вызову! - Вызывайте. Они сделают укол снотворного и все. - пожал плечами доктор, - Сделать ничего нельзя. Я могу дать только обезболивающее, но это разрушит печень еще быстрее. - Я убью тебя! Филипп! Убью! - будучи не в себе, Алла так разоралась, не сдержав слезы, что не помнила себя, - Что ты наделал?! Как ты мог?! - прима заметила, что он от боли теряет сознание и дала оплеуху, чтобы привести в чувства, - Как ты мог... - плакала Алла, наклонившись низко-низко, - так со мной поступить?.. Как?.. - Я... - еле слышно, кое-как шевеля треснувшими губами, произнес Филипп, - не хотел мешать... Хочу, чтобы ты была счастлива... - О, Господи, какой дурак! - взвыла Пугачева, - Разве я могу жить без тебя? - лепетала она, сглатывая катившиеся по щекам слезы, - Мальчик мой... Я же... - она прикусила губу и, впившись носом в его взлохмаченную шевелюру, прикрыла глаза, - очень люблю тебя... - Филипп не ответил... От страшной боли теряя сознание, просто не было на ответ сил. Мгновенно ослабел и тут же отключился, но ее фразу все-таки услышал. Почти час он был без сознания и, когда пришел в себя, почувствовал, как Алла, всхлипывая носом, гладит по голове. Заметив, что он в сознании, прима обрадовалась - она улыбнулась и с надеждой посмотрела на врача, - Ему же лучше! Кровь не течет изо рта! Он поправится? - Нет... - покачав головой, ответил врач, - Посмотрите на лицо - оно стало серым. Печень отказывает. А желудок... - в этот момент при кратком вдохе изо рта резким тошнотным спазмом вылилась лужа крови, в сгустках которой виднелись какие-то комки. Алла зажмурила глаза и, прижав голову мужа к себе, еле сдержала слезы, - Вы понимаете, что мучаете его? Своим отказом провести эвтаназию. Он так еще час промучается, а что толку? - настаивал фельдшер, - Ничего нельзя сделать, мы не можем ему залить новую кровь, все пять литров, и разом сменить трансплантацией все органы. Это нереально. Но Филипп, на удивление, продержался не час. И даже не два. Органы отказывали постепенно, вынуждая иногда хрипло стонать, но у него даже хватило сил попить чистой воды - язвы во рту и гортани зудели, глотка стала сухой, и такая мера немного сбавила его страдания. Крики полностью затихли, они сменились смертельной усталостью, Филипп распластался на кровати, и Алла, все еще держа его голову на коленях, изредка целовала его бледные щеки. Врач, просидев более трех часов, уехал - он был бессилен, а смотреть на происходящее не мог. Кое-как наступило утро, Люся, размолов таблетки активированного угля, веря, что это поможет, запихнула ему в рот, хотя и догадывалась, что бесполезно. Филипп промучился до вечера, изредка теряя сознание. Людмила, как и Пугачева, сидела рядом - женщины держали любимого человека за руки и тихо плакали. Лишь раз за все это время Пугачева отлучилась - она быстро умыла лицо и сразу же вернулась: - Филя... - села осторожно рядом и погладила уже холодные щеки, - Филечка... - Киркоров отреагировал, сжав ее руку, и у Аллы от сердца отлегло - пока жив... - Я... - в одно мгновение губы стали синими, лицо бледным, а в почти потухших глазах все еще читалось искреннее глубокое чувство, - тебя люблю... - Филечка... - Алла почувствовала, как у нее трясутся плечи от нарастающего немого плача, а из глаз брызнули слезы, - Мальчик мой... - Люблю тебя... - почти на одном дыхании произнес Филипп, сильно сжав ладонь любимой женщины. Голова тут же повернулась на бок, оставив на лице прохладную печать смерти, когда взгляд направлен вникуда, а сжатая рука обессилено шлепнулась на постель. Понимая, что произошло, Алла наклонилась над мужем и, прижимая его к себе, дергано зарыдала: - Нет... Нет... - шептала женщина. Она плакала, и слезы застилали ее взор, что целовать в холодную щеку пришлось на ощупь, - Филипп... Нет... - Люся подошла к ней и попыталась приобнять, но женщина лишь плакала взахлеб, поглаживая как лед холодное лицо Фила, - Не оставляй меня... Ты не можешь... Меня никто не любит, как ты... Филя... - видя, что ее плач перерастает в истерику, Дороднова крепче сжала плечо: - Алл, успокойся... Все... Уже все... - Филя, вставай! - смахнув слезы, в приступе какого-то безумного отчаяния воскликнула Алла, будто не веря в произошедшее, - Вставай! Хватит придуриваться! - она похлопала его по щекам, но бестолку... Киркоров уже не дышал, - Филипп! Нет! Я же люблю тебя! - Алла, хватит! - буквально оторвав ее от Фила, взвыла Дороднова, - Умер он! - схватив ее за плечи, Люся встряхнула заплаканную приму, - Умер! Все! - помощница сама рыдала, но ей как-то хватило сил держать себя в руках. Пугачева, все-таки отцепившись от мужа, ринулась в объятия помощнице... Две женщины, обнявшись, плакали долгие полчаса взахлеб. Пока Дороднова вызвала скорую, Алла, словно маленького ребенка, укачивала Филиппа на руках. Она то улыбалась чему-то, то плакала, то целовала его лоб и щеки. Когда приехала неотложка, Пугачева, все также прижимая мужа к себе, тихо напевала: Спи, родной! My sweety, bye! Много сил скопи. Do you want to sleep? - Отдыхай, Улыбнись - и спи! Колыбельной заглушен Посторонний гул. Пусть тебе приснится сон, Что весь мир уснул. Мир внизу, а ты над ним В сладком сне паришь. Вот Москва - третий Рим И ночной Париж. И с тобою в унисон Голоса поют. Правда, это только сон, А во сне - растут. Может быть, все может быть: Ты когда-нибудь Наяву повторить Сможешь этот путь. Над землею полетишь Выше крыш и крон, - А пока ты крепко спишь - Досмотри свой сон!.. - Зафиксируйте время смерти, - тихо произнес один из врачей, обращаясь к коллеге, - 16:47.