О покорившем, покорённом и персиках

      В горах снег сходил поздно. Поэтому в середине марта на улице у ступеней и под деревьями лежали кучки рыхлого снега. Блеклое солнце едва виднелось за пушистыми облаками, которые закрывали собой всё небо. Юйхи Нагакко — школа Заходящего Солнца — возвышалась на склоне, почти у самого пика горы. Название оправдывало само себя — со стороны академии светило плавно опускалось за горизонт. Закат можно было увидеть практически из каждого окна.       Добраться сюда было той ещё задачей. Двадцать тысяч каменных ступеней — единственный путь, благодаря которому можно было дойти до Нагакко. Особо обеспеченные могли прилететь сюда на драконе или грифоне, но таких среди обучающихся — меньшинство. Высокие своды, строгий деревянно-каменный вид, простое воплощение — вот такой была академия. Издалека или с неба, она была похожа на храм. Отчасти так оно и было.       Тау вышел в сад. До общего подъема был ещё час, ему никто не мог помешать. Кимоно в несколько слоёв юноша накинул в спешке, от чего некоторые из них сползли и повисли на плечах. Однако Тау не было холодно. Голые ступни касались вымощенной галькой дорожки, по которой он шёл вперёд, к обрыву. Пройдя небольшие кусты и редкие деревья, Тау сел почти на край в позу лотоса. Сухое дерево, накренившись извивающимся стволом, шевелило голыми ветками из-за студёного ветра. Пошевелив кончиками пальцев, Тау закрыл глаза. Воздух вокруг начал сгущаться, образуя неплотное кольцо вокруг сидящей фигуры. Редкие песчинки неизбежно засасывались внутрь, танцуя вместе с потоками ветра.       Было так тихо. Тау слышал робкое биение своего сердца, трепетание белоснежных пушистых волос на затылке; где-то внизу от горы откололись камушки, и, цепляя остальной камень, скатывались вниз с глухим стуком. Выше крыши академии было только небо, бесконечное и прекрасное, великое и могущественное. Юноша медленно вдохнул, позволяя легким насытиться ароматом гор сполна. А затем так же медленно выдохнул, выпуская изо рта облачко пара. — Тау-сама!.. — послышался встревоженный голос где-то позади, постепенно приближающийся.       Юноша открыл глаза. Лазурные, как океан, синие, как ночное небо. Только вот искры, подобно звёздам или волнам, в них уже не было. — Тау-сама, я вас потерял, — сказал подбежавший мужчина. — Ещё и без обуви. Ваш наставник с меня шкуру сдерёт. — Мне нравится ощущать твёрдый камень ступнями… — ответил Тау, пошевелив пальцами ног. — Так я чувствую гору. Её дыхание. Её подземные ручьи.       Юноша обернулся. — Я тебя разбудил, Демирель?       Мужчина улыбнулся. Его матовая тёмно-шоколадная кожа виднелась из-под широких одежд. Длинные пальцы обхватывали миниатюрные сапоги, предназначенные для Тау. Вьющиеся чёрные волосы, растрепавшиеся из-за сна, не были собраны, а потому покоились на плечах и спине, доставая практически до колен. Широкоплечий, высокий — Демирель походил на статую, выточенную профессиональным скульптором. Её бы поставили у входа знатного вельможи, чтобы она внушала благоговение и ужас. Однако мягкое лицо и дружелюбная улыбка развеивали всю враждебность. Лишь чёрные глаза, иногда переливающие алым, оставляли в этом мужчине загадку. — Вы же знаете, Тау-сама, — начал Демирель, присаживаясь рядом. — Когда вы не спите, мне тоже не спиться.       Мужчина осторожно приподнял юношу, словно пушинку, и усадил меж своих коленей боком. Обхватив тёмную шею руками, Тау снова прикрыл глаза, наслаждаясь теплом живого тела. Демирель с нежностью погладил белоснежную ступню, взял другой рукой обувь и осторожно надел. То же самое проделал с левой ногой. — Не стоило так беспокоиться, — тихо прошептал Тау. — Я бы все равно пришёл.       Демирель посмотрел в эти пустые глаза, не выражающие эмоций. Нет, он мог не прийти. Хоть Тау и делал вид, будто уходит куда-то из-за бессонницы, или же из-за желания побыть одному, это было не так. Он потерял надежду. А надежда потеряла его.       Тау потянулся вверх, обхватывая лицо Демиреля маленькими белыми ручками. Мужчина послушно склонился, обвивая хрупкое тело в кольцо объятий. Их губы соприкоснулись в желанном поцелуе.       Первый день в школе Заходящего Солнца для Тау не был чем-то особенным. Он слышал о ней от отца всё свое детство. Конечно, Император будет отзываться об академии хорошо — он же в ней учился сам. Несколько старших братьев и сестёр здесь тоже обучались. И вот, настала очередь десятого принца. Ему пророчили великое будущее, миллиард возможностей и открытых путей. Тау лишь улыбался в ответ.       Призыв духов — главный этап в жизни мага. От внутренней силы зависит, насколько мощным проводником в человеческий мир может быть тело. По достижении шестнадцати лет каждый под присмотром учителей и преподавателей входил в некий транс. Душа отделялась от бренного тела и держала путь в мир Духов. На поиски могло уходить несколько часов. Вернуться ни с чем означало исключение.       Преобладающее большинство могло призвать кодáму — лесного духа. Это были маленькие белопрозрачные существа размером с локоть. У них так же имелись ручки и ножки, голова была пропорциональна всему телу, из-за чего выглядела большой. Глазки, обычно чёрные, имели самые разные формы, начиная от эллипсоидных и заканчивая совсем невообразимыми. Юным магам они помогали сдерживать потоки энергии, направляли её, являлись помощниками не только в мире магии, но и в повседневной жизни: держали вещи, приносили что-либо по поручениям, при определённой сноровке могли что-то приготовить.       Духов за всю жизнь можно было призывать не больше трёх раз. С каждым призывом, как правило, должен был появляться более сильный, чем предыдущий.       День призыва назначили на декабрь. Первые полгода Тау ощущал себя как в клетке: особо никуда не выйдешь, — территория академии не слыла своими размерами, — по горам не походишь, новые виды не увидишь. Знакомиться с принцем побаивались, всё-таки сын Великого Императора. Охрана из дворца периодически прогуливалась по академии, создавая ощущение замкнутости. Однако со временем все привыкли и перестали обращать на воинов внимание. Сам Тау не спешил ни с кем общаться.       Учебный процесс не казался каким-то сложным. Через два месяца принца назвали чуть ли не самым способным из всех, кто обучался в этих стенах. «Такой юный и уже такой талантливый!» — щебетала преподавательница своим немного кряхтящим старческим голосом.       Настал день призыва. Тау не волновался. Он изредка показывал эмоции, даже в такой важный день. Важный для всех, но не для него. Все чуть больше тридцати обучающихся призвали кодаму, лесного духа. Тау же… — Это… Тенгу? — шёпотом произнёс один из наставников, приспуская с переносицы очки. — Я не сплю? — Это поразительно, — ответил ему другой, неотрывно глядя на мерцающий кокон духа. — Вы когда-нибудь такое видели? В шестнадцать лет призвать «это»? — Никогда.       Юноша, неподвижно сидя в позе лотоса посередине тренировочного зала, шевелил одними губами. Перед ним образовывался магический кокон, в котором медленно проявлялся дух. Это был массивный мужчина, за спиной которого виднелись огромные чёрные крылья. Магия была настолько сильной, что некоторых наставников сдувало с мест. Резко открыв глаза, Ворон-Тенгу окинул присутствующих кровавым взглядом. Кокон медленно опустился на пол и исчез. Тау поднял голову, посмотрел на духа. — Здравствуй, Тенгу, — спокойно произнёс принц, поднимаясь на ноги. — Меня зовут Тау Луаньлун Хуань. Я десятый наследный принц правящей династии Хуань. Теперь ты — мой дух, которого я призвал. Отныне и впредь, пока я не призову другого, либо не умру.       Мужчина встал, размял шею. Он скептично оглядел помещение, в котором сидели удивлённые и даже напуганные наставники, а перед ним самим — Вороном-Тенгу! — стоял щуплый, ещё совсем юный мальчик, лицом походящий скорее на ребёнка. Его кожа была неестественно белой, как и волосы, и ногти на руках, и даже брови. Только вот глаза, глубокие и синие, контрастировали с белоснежным лицом. Тонкие бледно-розовые губы были слегка приоткрыты. Голубое кимоно казалось ему слегка большеватым, из-за чего выглядело несуразно и смешно. Ёкай усмехнулся, на миг показались его клыки. Но что-то внутри Тау… заставило напрячься. Эта мощь, сила, выходящая за рамки. Как такой как он мог призвать такого, как Тенгу? Кто он?       Ворон расправил огромные крылья и встал на одно колено перед Тау, поклонившись. Принц подошёл, положил ладонь на его мягкие чёрные волосы. Контракт был заключён.       Он целовал своего Тенгу так, как будто ел самый вкусный персик в мире. Демирель отвечал своему принцу тем же. Выгнувшись, Тау встал на колени и увеличил напор, с которым он льнул к ёкаю. Мужчине пришлось опереться рукой о землю, а затем и вовсе лечь, позволяя юноше быть сверху. Тау отстранился. — Скоро ваше двадцатилетие, Тау-сама, — прошептал Демирель, касаясь серебристых волос. — Вы бы могли попросить у директора съездить домой.       Юноша неотрывно смотрел в тёмные глаза духа. Прочитать их было невозможно. Что в них таилось, какие тайны, какие загадки? — Не думаю, что мне удастся побывать дома. — С улыбкой произнёс принц. — Я хочу быть здесь.       Тау коснулся лица Тенгу, провёл по щеке и скуле вниз, к подбородку, а затем ещё раз поцеловал. На этот раз мягко, невесомо, едва касаясь. Хрупкое тело обмякло и опустилось на редко вздымающуюся грудь Демиреля. Облака тяжелели, в них было всё меньше просветов. Слова, такие ненужные, уже как будто были сказаны. — Демирель… — сказал Тау спустя некоторое время тишины, — я хочу сделать тебе подарок.       Тенгу открыл глаза. Эти слова… они не понравились ворону. Совсем не понравились. — Что вы хотите этим сказать, Тау-сама?       Он помолчал. Поднявшись, юноша слез с тела Тенгу и потянулся, разминая руки и плечи. — Я хочу, чтобы ты был свободным.       Демирель нахмурился. Он не знал, чего можно ожидать, не знал, как реагировать. Быть свободным ёкаем, освободиться от тяжести привязки к кому-либо… Эта мечта. Но здесь крылся подвох. Не могло быть всё просто. Не могло.       Как только Тенгу успел встать, на улицу выбежала служанка. Она обнаружила пропажу принца и побежала искать его по всей академии. Начался новый учебный день, поглощённый заботами и монотонным повторением одной и той же информации.       На обеде закололо сердце. По началу Тау не обращал на него внимание. Поболит и пройдёт. Но спустя какое-то время боли ощущались сильнее. Словно небольшие копья вонзались в плоть с каждым разом всё больше и больше. До самого вечера принц провалялся в постели у себя в комнате, мучаясь и корчась.       Дабы облегчить самочувствие своего хозяина, Демирель вывел его на задний двор. Дышать стало полегче. Тау совсем обмяк на руках у ёкая. — Хотите, поднимемся в горы? — предложил ворон, поглаживая юношу по голове.       Принц кивнул. Мужчина, обхватив тело крепче, расправил крылья и, оттолкнувшись от земли, взлетел. Морозный горный воздух ударил в лицо, волосы, поддаваясь порыву, трепетали и пританцовывали. Демирель поднялся лишь на пару метров над академией и приземлился на небольшом возвышении. — Будете персик? — Буду, — тут же ответил Тау, воодушевляясь. — Ты взял их с собой? — Конечно, — мужчина достал из-за пазухи несколько свежих розоватых фруктов. — Всё для вас, Тау-сама.       Принц слабо улыбнулся. Он ел персик неспеша, растягивая удовольствие. Струйка сока медленно потекла по подбородку, спускаясь на шею. Демирель, наблюдая за этим, не сдержался. Он осторожно припал к нежной коже, одновременно целуя и слизывая сладкие дорожки. Тау что-то промычал, хватаясь рукой за плечо Тенгу. — Прекрати, ах-ах, — смущённо вымолвил юноша, сдаваясь под напором духа. — Я же ем. — Вы не менее сладкий, чем персик, который я вам дал… — низким голосом пробормотал ворон, отстраняясь.       Доев несколько фруктов, Тау стало получше. Он смог вдохнуть без боли, самостоятельно сесть. Юноша закусил губу, что-то обдумал… — Можно я заплету тебя?       Демирель кивнул, подставляя раскидистые волосы. Обрадовавшись, словно ребенок, Тау принялся заплетать ёкая. Так незаметно минуты перетекали в часы. Кажется, они сидели там, пока на небе не появилась первая звезда. Ветер тем не менее становился всё рьянее и холоднее, обжигая тонкую кожу ледяными порывами. — Я думаю, пора идти спать, Тау-сама, — подумал вслух Демирель, касаясь готовой причёски. — Вам нужно поспать. — Я бы хотел… м… — принц замешкался, но всё-таки продолжил. — Всё-таки подарить тебе то, о чём говорил утром. — Вы о… свободе? — Да.       Посмотрев на принца, Тенгу в первый раз не знал, что можно ожидать от своего хозяина. Он был таким спокойным и безмятежным, будто знал чего-то, о чем не может и подумать могущественный ворон. Это завораживало и пугало. Это заставляло сердце биться чаще в сотню, нет, тысячу раз. — Свобода, о которой я говорю, будет действовать до твоей смерти. Тебя никто и никогда не сможет больше призывать и контролировать. Однако… — Тау с особой нежностью взял большие ладони Демиреля в свои. — Ты не сможешь по своему желанию перемещаться между нашим и миром Духов. Придётся пользоваться Вратами. — Это небольшая плата за свободу. Но Тау-сама… Что насчёт вас? Что будет с вами? — Ты знаешь, чего я хочу больше всего, Демирель, — произнёс принц. — Я не доживу до дня рождения. И я не хочу умереть на родине. Не хочу. Хочу быть с тобой… здесь… до самого конца…       Лицо, всегда выражающее спокойствие, неожиданно скривилось. Из глаз принца полились солёные слёзы, скатываясь по щекам. Несколько капель упали на одежду. — Я так устал… — на выдохе промолвил Тау, спешно вытирая всё рукавом кимоно. — Эта сила, Демирель… Она не может быть во мне. Ей нужно больше, она… Она!.. — Я знаю, знаю, Тау-сама, — шептал Тенгу, притянув хозяина ближе, в свои крепкие объятия. — Она пожирает вас изнутри. И с каждым годом забирает всё больше и больше… — Пожалуйста, забери её… Забери, чтобы быть свободным… Прими её, Демирель.       Тенгу не хотел отвечать. Он не хотел отпускать, не хотел, но знал, что Тау был подобно песку, что утекает сквозь пальцы. И каждая минута была на счету. — Я исполню вашу волю, Тау-сама.       Как только эти слова слетели с губ Тенгу, Тау улыбнулся. Такой счастливой, такой облегченной улыбкой. Так, как он ещё не улыбался. Передавая свободу Тенгу, принц тоже её обретал. Свободу от тяжести болезни, которая преследовала его с самого рождения. Тело принца начало светиться, и лучи этого свечения преобразовывались в нити. Они переплетались и устремлялись в тело ёкая, который удерживал своего Тау на руках. Принц начинал весить всё легче и легче, кожа, и без того белая, бледнела на глазах. Тау не жалел. Его равнодушные глаза на пару мгновений приобрели искру. Демирель склонился и коснулся его губ. Таких неосязаемых, ускользающих. «Спасибо», — послышалось краем уха.       Сгорбившийся Тенгу открыл глаза. Он сидел на возвышении горы один, и лишь шелест одежды нарушал его покой. Одинокая слеза достигла земли, впитываясь в прочный камень. Мужчина медленно поднялся и взмыл.       На утро, дойдя до бывшей комнаты Тау, Демирель обнаружил аккуратно свёрнутый пергамент, перевязанный черной лентой. Не зная зачем, Тенгу решил прочитать его на том самом месте. Придя на задний двор академии, дух застыл. На возвышении, где этой ночью принц Тау покинул мир живых, росло дерево неописуемой красоты. Изогнутый ствол был небольшим, но до безумия притягательным. Белоснежные листья колыхались на горном ветру. И в глубине, едва проглядываясь, висел единственный розоватый персик. «До встречи с тобой я был никем. Лишь тенью своих старших братьев и сестёр, нашедших место в жизни. Я был каплей в бесконечном океане жизни, которую выбросило на берег приливом. И когда я готов был испариться, покориться воле солнца, чтобы паром улететь на небеса… Появился ты, мой ворон-спаситель. Твои крылья стали моими, показав мне всё, что было, с высоты птичьего полёта. И я воспарил над собственной жизнью, хотя в глубине души понимал, что чем выше я поднимусь, тем больнее мне будет падать. Но я знаю: ты меня поймаешь. Большую часть лет, отведённых мне временем, я прожил несчастным. И только ты мне показал, что значит чувствовать. Себя, других, всё вокруг. Счастье коснулось меня, но я, я сделал чью-то жизнь счастливой? Нет, конечно нет. И посему последняя воля моя будет такова: живи счастливо, живи свободно, живи и дыши, пока течёт твоя река времени. В моих силах сделать так, чтобы она текла далеко и без преград. А я буду наблюдать за тобой».