Лев, колдун и грëбаный Адам, чтоб он сдох

      В этот момент Муфаса проклинал всего два дня в своей жизни: когда его милейший братец Шрам решил показать, кто здесь рулит, и скинул его прямо на тот свет к папочке, и когда этот самый папочка решил поручить ему «миссию ответственную и почётную», а именно присмотреть за рыжей челозьяной, которую звали Рон Уизли, а Аслан, то есть батя Муфасы, называл его «сыном Адама». С Адамом Муфаса был знаком хорошо, слишком хорошо, и, по его скромному мнению, по этому «святейшему из святых» ад плачет. Но Аслан упорно называл его «добрейшим души человеком». Где он в этой вечно матерящейся скотине душу разглядел, оставалось для Муфасы полной загадкой.       А что касается миссии, то Муфаса не возражал. Отца он знал хорошо — его фиг переспоришь. Оставалось только недовольно ворчать и плестись дальше за этим рыжеволосой «челозьяной». Спросите, зачем Муфасе в принципе следить за Уизли? Ну, во всём опять виноват его батя. Когда-то в молодости этому льву внезапно пришла идея, да не абы какая, а ГЕНИАЛЬНЕЙШАЯ — создать межпространственные порталы везде, где только можно. Короче, в один из этих порталов и провалился эта челозьяна Уизли, попав аж в саму «Истинную Нарнию». Так её называл Аслан. Муфаса же предпочитал простое и понятное «дебилибище».       Аслан, как и все мудрые и могущественные существа (например, Ал, Гена и Тия) любящий скидывать разгрëбывание своих ошибок на совершенно не причастных к ним людей и зверей, поручил Муфасе проводить Рона из Нарнии обратно, при этом по обыкновению забыв сказать, где находится это самое «обратно». От макаки лев узнал, что тот родом из Англии, то есть планета Земля. Вообще не помогло, ибо этих версий той самой Земли больше, чем уточек у Люцифера. В одной из таких вот версий ему как-то раз довелось править, причём магии их вместе с Шрамом папаня лишил. Ну как лишил, Шраму-то он рык предков оставил, да тот его по тупости прое… потерял, а Муфасе нихрена не оставил, сказав: «Ну ты и так сильный, как-нибудь там сам справишься». Ага, справился, блин, со Шрамом. Очень хорошо справился.       И вот теперь идут они с Уизли по пространственному коридору, как два идиота, не зная куда. Пространственный коридор — эта хрень, которую Аслан как-то раз по приколу создал, чтобы не париться и сразу из одного мира в другой перескакивать, типо, по прудам в том лесу ему опасно для здоровья прыгать. Ну да, ему, бессмертному существу, и опасно, ага, так ему и поверили. Нет, Муфаса отца любил, всё-таки как-никак родной лев, да и убивать его, в отличие от Шрама, не убивал, но у него был один весьма жирный минус — его ГЕНИАЛЬНЕЙШИЕ идеи, которые во чтобы то ни стало он хотел воплотить в жизнь. Если в процессе воплощения внезапно оказывалось, что идея, откровенно говоря, гавно и место её где-то рядом с Адамом, Аслан не отчаивался и продолжал упорно творить какую-то хрень.       Челозьяна Уизли оказалась довольно стойкой. Упасть в какую-то там Нору, проползти сто километров по туннелю зайца, а потом три часа слушать жалобы И-йо-го-го-га-га-га-а на И-йо-го-го-го-га-га-а и при этом оставаться в полном порядке и смело идти с говорящим львом по бесконечному туннелю — не каждый смертный сможет. Муфасе вот только от одного произношения имени И-йо-го-го-га-га-га-а становилось плохо.       — Так. Скажи мне правду, Муфаса, сколько нам ещё идти: бесконечно долго или триллион лет в квадрате? — спросил Рон.       — Где-то посередине, — прозрачно ответил лев. — Не боись, пока мы тут, время в твоём мире движется со скоростью движения шестерёнок в мозгу у моего младшего братца, когда он думает. А учитывая, что думать он не умеет…       — А ты, это, впервые так делаешь?       — Что делаю?       — Людей вот по этому, — Рон махнул рукою в сторону одного из «окон» коридора, то есть портала, — ведёшь?       — Челозьяну, — Муфаса всё никак не мог приучить себя, по заветам Ала, называть вещи своими именами, — веду впервые, а так опыт на других этнических видах есть. Недавно вот киллера провёл, позавчера — депутата, а три месяца назад — самого президента! Не спрашивай какой страны, меня до сих пор от его крысиного выражения в дрожь бросает.       — Я человек, а не челозьяна, — в какой уже раз напомнил Рон, злясь, что Муфаса всё никак не может начать жить по заветам Дамблдора. — То есть вы как бы животное-компаньон?       — По-разному. Для кого животное-компаньон, для кого трофей на стену, позавчерашний вот депутат пристрелить меня пытался, да я его как схватил зубами, так он и перестал, угомонился, только почему-то всё время плакал и молился Адаму. Адаму, Карл, грëбаному Адаму!       — Чё, чуваки, кто меня звал? — из ниоткуда вдруг появился явно сидящий на чём-то Адам.       — Помянешь чёрта, он и явится, — проворчал Муфаса.       — А чё ты сразу на меня-то гонишь, Муфта дранная? Я, между прочим, спокойно в раю сидел, кайф ловил, а тут меня кто-то по имени позвал, ну я и явился. Ща я тебе как врежу, морда блохастая, ты своё ЧСВ-то поубавишь.       — Сказал тот, у кого кроме ЧСВ ничего толком и не осталось. Лет пятьсот назад последние извилины мозга выветрились, а новый себе так и не заренгенил, — Муфаса Адама не боялся от слова совсем, ибо какому-то там смертному, пусть и считающему себя богом всея богов до истинного бога, как «Велме» до «Скуби-Ду: Мистическая корпорация».       — Чё ты сказал?! — выпалил Адам, переходя в состояние «Херашу всё, что движется, что не движется, двигаю и тоже херашу».       — Я тебе ещё ой как много могу рассказать, сволочь ты раевская. У меня опыт работы животным-компаньоном триста миллионов лет. Я, блин, сто двенадцать миллионов вселенных исходил, в одной вообще правил (меня потом правда брат грохнул, но его скоро грохнет мой сыня, так что всё окей). Я самого Билла Шифра из тела Содердинга вытаскивал, когда тот по этому коридору побродить решил.       — Ну у тебя, конечно, и анкета работника, — присвистнул Рон. — Может, мне твоим помощником стать, а то обо мне столько плохого говорят. Мол, слабый, лишний и всё такое.       — Да не бери в голову, — отмахнулся Муфаса. — Без тебя бы твои дружки ещё на квесте «Тролль в подземелье» к Адаму отправились. Ты своей «Левиосой» спас их от смерти и общества Адама ещё лет так на сто. Молодец, герой.       — Ей, ты на этого рыжика не переключайся! Перед тобой сам А… — тут терпение Муфасы кончилось, и недосвятой, к своему огромному ужасу и не менее огромному возмущению, был превращён в маленького рыжего котёнка.       Муфаса спокойно подошёл к яростно мяукающему, но теперь вызывающего только умиление Адаму, схватил его за шкирку и передал Рону со словами:       — На, дарю, рыжие должны держаться вместе, даже если один из них в теле челозьяны был брюнетом.       Как и предпологал Муфаса, Рон был достаточно умён, чтобы не перечить могущественному льву, поэтому принял его такой необычный подарок, который отчаянно пытался вырваться из его рук, царапаясь и кусаясь, но так как его когти и клыки были предусмотрительно подстрижены Муфасой, эффекта было ровно столько, сколько даёт Авада Кедавра Волан-де-Морта против Поттера.       Вот в маленькой такой компании, имея огромного такого мудака Адама, они прошли ещё минут двадцать, прежде, чем Муфасе пришлось столкнуться с обычными челозьяными потребностями, вроде «хочу есть», «хочу спать», «хочу в ссать». Слава отцу Аслану, Рон был ещё слишком мал, чтобы хотеть некие вещи, которые так упорно просил ему сделать тот самый депутат. Решив не испытывать судьбу, Муфаса разбил лагерь прямо в коридоре: поставил палатку, зажёг костёр, привязал Адама к столбу, предварительно прочитав ему лекцию о морали, где-то уже сто тысяч миллионов раз услышанную от его отца, ибо тому приходилось читать её Шраму чуть ли не каждый день. Потом он принялся готовить пасхальных кроликов на костре.       — Надеюсь, готовка займёт меньше времени, чем поиск моего мира, хотя бы на несколько триллионов лет? — спросил Рон. — А то я уже шесть часов ничего не ел. Скоро стану таким же тощим, как Малфой. Вернусь домой, нас двоих перестанут различать, Малфой это поймёт и, притворяясь мной, поедет в Нору, узнает все секреты Ордена, передаст их Волан-де-Морту, тот будет долго и злобно смеяться, а потом уничтожит всех орденовцев и миру наступит конец.       — Научись терпеть, Наруто 2.0., через десять минут всё будет готово. И, поверь мне, с Малфоем тебя может перепутать либо слепой, либо фанат Драмионы.       Уизли успокоился, и Муфаса продолжил готовить кроликов в полной тишине. Вообще Муфаса очень любил тишину, но он был сыном Аслана, а Аслан и тишина — это вещи, которые НИКОГДА не пересекались, не пересекаются и будут не пересекаться. Даже на собрании великих львов, где встречаются такие великие львы, как: Асбан, Асван, Асган, Асдан, Асжан, Асзан, Аскан, Асман и все остальные сыновья-львы заморского императора, то есть дедушки Муфасы, у которого было слишком много детей и слишком мало воображения, чтобы дать им оригинальные, непохожие имена, Аслан никогда не был тихим. Он перебивал братьев, пел новогодние песни, читал частушки, непристойно шутил и постоянно хвастался тем, что в Нарнии его считают «крутым чуваком-львом». Эх, знала бы Нарния, какой он на самом деле, когда ему не нужно выполнять роль «мудрого, спокойного, доброго льва».       — О чём Вы думаете? — прервал заветную тишину Рон.       — Да, так, об отце, об семье, — ответил Муфаса. — А ведь у меня в другом мире ещё сын остался, у него там сейчас лирические раздумья как раз по сценарию.       — А почему бы Вам его просто не навестить?       — Понимаешь, в том мире я мёртв, поэтому вход для меня туда закрыт навечно, — тут Адам мстительно засмеялся, насколько вообще можно было смеяться в виде не говорящего кота, но вскоре прекратил свой недосмех под суровым взглядом Муфасы, — и всё благодаря моему младшему брату. Лишь звёзды могут связывать меня с моим сыном, не спрашивай почему, такой уж там лор.       — Знаете, я тоже часто думаю о семье и о моих друзьях. Пускай, там и не движется время, но время движется для меня, и я очень скучаю по ним. А вдруг мы так и не найдём мой мир? Вдруг я так и не вернусь к ним?       — Рон, я триста миллионов лет водил различных существ по этому туннелю, ну то есть с тех пор, как мой отец решил создать всю эту хрень с межпространственными путешествиями. И я довёл всех до их мира, даже тех, кто этого не заслуживает (например, привёл Волан-де-Морта из мира «My little pony» обратно в ваш мир), а ты заслужил. Ты смелый, храбрый и преданный, как истинный лев.       — Это потому что я — гриффиндорец, а наш символ — это лев! — гордо сообщил Рон.       — Нет, сын Адама, — мягко поправил лев. — Правильно говорить: «Ты гриффиндорец, потому что ты смелый, храбрый и преданный», а не: «Ты гриффиндорец и из-за этого ты смелый, храбрый и преданный». Но мне, как льву, очень почётно быть символом факультета, где учатся такие, как ты. А теперь давай обедать, пасхальный кролик сам себя не съесть. Поверь мне, я это лично вместе с братом проверял, когда тот ещё не был на сто пять процентов мудаком.       — Вы назвали меня сыном Адама, — заметил Рон, поедая кроличью лапку. — Ваш батя тоже называл меня сыном Адама. То есть этот придурок, — он указал на котёнка, который отчаянно и безрезультатно пытался сбежать, — мой предок? А то батей он моим ну точно не может быть.       — Да, не повезло тебе с предками, — посочувствовал Муфаса. — Но, он является тебе примерно пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра…

Два часа спустя

      — ...пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-дедом, — закончил наконец лев. — Короче он тебе такой же родственник, как Волан-де-Морт Поттеру.       — Спасибо, успокоил, — поблагодарил Рон и вырубился от усталости.       Глядя на спящего, как Адам после дозы, подростка, Муфаса задумался о несовершенстве челозьян. Они ведь были лидирующей нацией в большинстве мирах, а такие хрупкие, такие нежные. И этот пацан, с виду такой себе обычный пацан, должен будет воевать, а у него там как бы семья, любовь-морковь и все прочие подростковые дела, в которым совершенно нет места какой-то там войне с каким-то там грëбанным Волан-де-Мортом. И тут Муфаса впервые в жизни принял решение, которое полностью было в духе его беспокойного бати, а не его спокойной, как вода, мамы — Асланы и по совместительству сестры Аслана (инцест, как-никак, дело семейное). Положив Рона и сопротивляющегося Адама на свою широкую спину, он медленно и чинно пошёл вперёд.

***

      Когда Молли и Артур Уизли вернулись домой, первым, что они увидели, был огромный лев. Рон, стоящий рядом со львом и держащий в руках рыжего котёнка, смущëнно сказал:       — Мам, пап, не бойтесь. Это — Муфаса, он хороший.       Вот так Муфаса Асланович из обычного животного-компаньона с тристамилионнолетним стажем и более миллиарда обслуженных клиентов стал символом второй магической войны.