Кукловод

       Бывало ли такое, когда вы чувствовали, что ваши действия не принадлежат вам? Да-да, ваши действия, ментально которые не ваши. Словно кто-то незаметно взял контроль над телом и теперь делает то, что ему вздумается, но вот в ответе за все действия остаётесь вы.        А что, если это действительно так? Что, если это действительно возможно? Но только не для нас — глупых, слабеньких и никчёмный смертных.        У каждого из нас есть свои тонкие нити, привязанные к нам. Умело дёргая за них, можно управлять телом другого. И делать это может лишь тот, у кого достаточно сил и сноровки, а сама «кукла» не может оказать никакого сопротивления, особенно, когда сама не понимает того, что происходит. Нам никогда не хватит сил, чтобы оборвать эти нити, чтобы навсегда остаться свободными от подчинения. Никогда.        В последнее время Диппер замечал всё больше странностей за собой. Он ни с того ни с сего мог накричать на любого человека, даже если тот приходится ему родной сестрой, с которой тот никогда не разлучался надолго; он плохо спал по ночам, просыпался, ходил туда сюда, совершенно не зная зачем; он не мог сконцентрироваться на учёбе, отвлекаясь на что-то; иногда он начинал двигаться неестественно, руки могли задрожать, не в силах держать что-то, ноги при ходьбе либо двигались быстрее, чем он хотел бы, либо медленнее, а то и вовсе запинались, заставляя его упасть. А ещё он стал больше врать. В первую очередь насчёт своего состояния. Когда у него спрашивали, всё ли в порядке, он отвечал, что да, но сам понимал, что что-то не так. Вот только что?        И со временем это проявлялось всё чаще и всё сильнее. Он не успевал придумывать оправданий для себя. Ему становилось страшно, он и сам стал более нервным. А также его дополнительно ломала усталость от всего на свете.        У него появилась паранойя, и ему начало казаться, что рядом с ним, не покидая ни на минуту, кто-то был. Он чувствовал холодные прикосновения, слышал чей-то неразборчивый шёпот. Появился страх темноты. И вся загвоздка в том, что никто другой, кто был рядом, ничего не слышал и ничего не чувствовал, лишь с глубоким сожалением смотрел на него и уходил. Он сам уже начал принимать себя за сумасшедшего шизофреника.        Однако так просто он не сдавался. Он всё ещё пытался учиться, старался сдерживаться, но эти сопротивления только больше его удручали, повышая уровень усталости. Одна мысль о психушке больно ударяла по его самооценке и рушила все надежды на счастливое будущее, которое он теперь представлял в четырёх белых стенах.        Сдерживать расстроившиеся эмоции стало труднее, поэтому в те минуты, когда давление ослаблялось, он лежал в одиночестве на кровати в своей комнате, тихо вздыхая, чувствуя, как из глаз текут солёные горячие слёзы.        Он устал. Все мысли были наполнены мольбами о том, чтобы это либо прекратилось, либо он перестал чувствовать что-либо вообще и ему бы не было так больно.        И однажды, как раз когда он о том и думал, вновь услышал шёпот, только в разы яснее. Этот шёпот спросил у него, даже как будто с издёвкой: «Ты правда так хочешь?» Диппер за сегодня был порядком вымотан, а к ночным сеансам разговоров он почти привык так же, как и привык бормотать что-то, но не в ответ, а лишь называя отдельные несвязные слова, так что не задумался даже, что у него спросили и кто, просто шепнул ответ немного раздражённо: «Да!..» И после этого всё затихло, даже головная боль его отпустила, и он облегчённо вздохнул, тут же засыпая.        Утро было непривычно приветливым и солнечным. Диппер был удивлён, что выспался, впервые за такие долгие несколько месяцев. Даже позволил себе слабенькую полуулыбку.        Колледж встретил его не менее приятно. Всё было спокойно, никаких нервных тиков, ругани, излишних волнений. Могло это показаться подозрительным, но как и было сказано, психика Пайнса отлично так расшаталась, что во всей ситуации он видел долгожданное спокойствие. Единственное, он всё так же продолжал чувствовать чей-то внимательный взгляд, но на фоне прошлых дней это вообще ничего.        Остальные, кому он был не безразличен, а сестра его в особенности, были рады за него. У всех, не исключая самого парня, проснулась надежда, что эта странная «болезнь» сама собой прошла и вряд ли очень скоро вновь возьмётся за него, а то и никогда больше.        Возвращался домой он уже приземлённым с небес на землю, конец дня всё же, но теперь он не проклинал весь этот мир, что уже хорошо. Но внезапно, ощущения, что ненадолго отступили, вновь стали овладевать им. Сложно передать какой страх и отчаяние он почувствовал, когда его тело понесло его в неясную сторону. Он не понимал куда нёсся, выдохся, ему нужно было остановиться, но он не мог, он продолжал бежать. Сбоку кололо, казалось, что он сейчас начнёт кашлять кровью, а в глазах поминутно темнело, как и в голове, совершенная неясность. Он ни на кого не обращал внимания, читал мысленно мантру: «Пожалуйста, остановись!»        Уже был вечер, небо на горизонте покраснело. А Пайнс, что должен был только подходить к дому в этот момент, вышел к лесу. Его ноги наконец успокоились, но шагали к лесу уверенно, не думая останавливаться. Тени деревьев с наступлением темноты вырастали на глазах, но Диппер боялся не этого. Он заходил всё глубже и глубже в этот пугающий хвойный лес, как будто бы всю жизнь здесь жил и знает, куда нужно идти.        Издалека повиднелась лачуга. Остановившись, Диппер рассмотрел её более детально: высокая крыша прохудилась в нескольких местах, старая черепица показывалась сквозь заросль мха. Лачуга стояла без окон, с шатающейся то наружу, то внутрь скрипучей дверью; брёвна, из которых и был этот лесной домик, уже были полусгнившими внутри. Он почему-то стоял и смотрел на это некогда разрушенное пристанище какого-то человека и не шевелился. Как будто бы чего-то ждал, но в голове мысли ни о чём.        А ночь всё приближалась…        Наконец дверь снова скрипнула, но повторного скрипа не произошло, значит, дверь не ввалилась назад в дом, что-то её остановило. Или нет… кто-то, да, кто-то её открыл. Диппер присмотрелся, но во тьме внутри лачуги никого не увидел. Он почувствовал неладное, нахмурил брови. Он бы сейчас с удовольствием ушёл, но ему не позволено. Тело, не слушаясь, двинулось прямиком к порогу, как по приглашению переступило через него.        Стоило ему войти, как дверь зловеще хлопнула за ним, и он оказался во тьме. Света сумерек, что попадал внутрь, конечно, было недостаточно, чтобы рассмотреть здесь всё. Однако парень передвигался по скрипучим доскам пола так, будто это место он знает с рождения.        Вышел к большой комнате. Она была почти пуста, на стенах были прибиты полки, на которых находились непонятные, а то и устрашающие вещи, вроде странных масок каких-то животных гибридов или мутной жидкости с чем-то внутри в банке. Но большую часть было не рассмотреть. По середине, почти по площади всей комнаты, был ковёр. Пайнс вышел на центр, пол под ногами прогибался, что не на шутку его напрягало. Он остановился прямо на изображении, как он понял, иллюмината на ковре. Странный у бывшего обитателя этой лачуги вкус…        Тут послышался отчётливый треск древесины, и парень упал вниз. Приземлился на ковёр так что не сильно ушибся, но закашлялся от облака пыли, которая ранее копилась на самом ковре. Оклемавшись, Диппер постарался разглядеть, похоже, подвал — сырость в воздухе и холод этому подтверждение, — но тут было ещё темнее, поэтому взгляд остановился на дыре в потолке, откуда он упал. «Этого ещё не хватало… И как мне теперь выбираться? Нет, я правда скоро поверю в сверхъестественное, какой дьявол меня сюда потащил?!» — впадая в панику, говорил сам себе он. Ох, лучше бы не спрашивал. Хотя… участь его итак была решена.        — Так хочешь знать? — тот же голос, что он слышал днём ранее, несколько насмешливо прозвучал у самого его уха. Только уже так, если бы его обладатель действительно существовал и теперь шепчет, стоя совсем рядом.        Диппер, пропустив несколько ударов сердца, медленно повернул голову в сторону, откуда он услышал вопрос. И тут он встретился с ярко-жёлтыми глазами, которые как будто светились в темноте. Завораживающие и одновременно пугающие.        Он было приоткрыл рот, чтобы ответить, но вырвался только сдавленный хрип. Он почувствовал, как руки неизвестного легли на его плечи и сдавили их. В тишине, которую нарушало лишь сбитое дыхание парня, раздался дьявольский смех, эхом отдавшийся не только от стен, какие здесь были, но и в голове, повторяясь нескончаемое количество раз.        Тогда он вырвался и побежал. В никуда, лишь бы подальше от этого существа. Однако не пробежал и пары метров, споткнувшись о кусок доски на полу, больно упав. Обернувшись через плечо, Диппер попытался найти глазами причину своей паники, но жёлтых глаз нигде не видел.        На слух ориентироваться было бесполезно, существо, если намеренно не захочет, не издавало звуков. В следующее мгновение оно появилось рядом с ним. Оно подняло его на ноги, прижав к холодной, сыроватой каменной стене. И снова вперило свои златые очи с вертикальным зрачком в него, зря в душу таким голодным взглядом.        — Отпусти меня, кто ты?! — тщетно пытаясь сопротивляться и выбраться, крикнул парень. И снова его тело ослабло, перестав дёргаться, и он просто встал на место. А сердце в это время готово было выломать решётку из рёбер, вместе с тем, холодный воздух неприятно холодил воздушные пути, пока он пытался выровнять сбитое дыхание.        — Я — твой кукловод, Билл Сайфер, — наклонившись ближе к лицу парня, произнёс представившийся Билл. — А ты — моя кукла.        И Диппер окончательно «потерялся». Непонимание, смешанное со страхом, забавляло Билла и он сильнее, до боли, сжал запястья парня, которые держал, прижимая его. Но всё-таки страх слегка приглушил боль. Одно Пайнс понимал точно — перед ним не человек.        — Я так понимаю, тебе не понравилось быть марионеткой? — с наигранной жалостью спросил Сайфер. Но ответ он итак знал, лишь дал «кукле» время осознать всё до конца.        Постепенно, мысль за мыслью, Диппер начал понимать, что за «представление» было устроено с ним в главной роли. Билл был тем, кто превратил его жизнь в кошмар, заставляя страдать каждый день. Из-за него он так был утомлён и несколько раз пытался покончить с собой, но и это было подсказано ему тем же кукловодом, который в последний момент отдёргивал нить, предотвращая катастрофу. Он во время конфликтов говорил за него. Он дал почувствовать себя марионеткой, у которой есть своё «я», которое он медленно разрушал, и над которым насмехался, давая почувствовать горечь безысходности.        — Живые куклы всегда интереснее, их эмоции неподдельны, и ломаются они совсем не так, как обычные, — снова заговорил Билл. — Ты был моей любимой, особенной. Но ты хочешь быть простой… Что ж, может, ты и заслужил исполнения своего последнего желания. Кости обтянутые кожей, ничуть не хуже дерева с этой же кожей, не так ли? — в его демонических глазах блеснул недобрый огонёк. — Но учти, чтобы избавиться от чувств, нужно избавиться от всего, что может чувствовать. Придётся постараться ради исполнения желания, — с этими словами Сайфер отпустил его, вложив в одну ладонь жертвы некоторый предмет. Им оказался довольно-таки увесистый нож.        Пайнс упал на колени и простоял в таком виде несколько минут. Но скоро его рука сама поднялась, невидимая нить впервые почувствовалась настолько осязаемо, впиваясь в запястье. Страх заставлял его сопротивляться, но всё бесполезно. Взмах — острый конец ножа насквозь пробил запястье другой руки. Кисть онемела. Когда лезвие вышло, кровь хлынула горячим потоком на ледяной пол. От неистовой боли, какой ранее ещё никогда ему не доводилось чувствовать, он бы сейчас выронил нож и закричал во всё горло. Но глотка также онемела, позволяя лишь сдавленному хриплому дыханию вырываться из неё.        Голова стала немыслимо тяжёлой, но падать его тело даже и не думало. Ещё удар, не менее сильный, и очевидно, что эти усилия далеко не Диппера. Противный хруст ломающихся костей щёлкал, отдаваясь в голове, где кровь пульсировала от ужаса и напряжения.        И последний порез, и левая кисть сама по себе. Нити ослабли, и Диппер окончательно рухнул на пол, пока его тело пробивала крупная дрожь. Вечность прошла, вся жизнь пронеслась перед ним. Кровь просачивалась сквозь одежду, но он не замечал. Болевой шок выключил сознание, от чего осталась одна пронзающая всё тело боль.        И казалось, сейчас кроме боли он не смог бы ощутить чего-либо ещё. Но прикосновение демона — совсем другое. Билл мягко перебрал его пряди каштановых кудряшек на голове своей рукой, насылая забвение. «Это только начало,» — прошептал он, погружая того в волнительный сон.        Билл не соврал. Последующие дни так и продолжалось. Каждую ночь какая-то часть Диппера отрезалась. Он мог бы умереть, но Билл не даст этому случиться так скоро. Лужи крови застывали за день, а ночью лились новые.        Части тела Сайфер, видимо, куда-то забирал, так что спасибо на том, что они не мельтешили перед глазами. Однако Дипперу было уже всё равно. Он подавлен, сломан. Он перестал надеяться, что кто-то сможет спасти его. Сам он выбраться не может по известной причине. Он уже перестал надеяться, что после очередной «ампутации» он умрёт от потери крови. Всё зарастало за пару часов, что было сотворено, конечно, по воле демона.        Спать он умудрялся только когда Билл «убаюкивал» его. А так, он сидел в своём тёмном сыром уголке подвала, пялясь в никуда. Всё, что ему оставалось — мысленно прощаться со всеми, с миром. Воспоминания окутывали его всего, напоследок даруя ему иллюзии тепла и любви, которые он когда-то пережил.        Страх с наступлением темноты, боль, голод могли бы войти в привычку, если бы у Пайнса было больше конечностей. А так, его заранее начинала колотить дрожь в ожидании того, как придёт его мучитель. Что ему ещё оставалось делать, как не бояться этого существа? Он лишь в ожидании конца.        Всё бесполезно. Он пожил сколько-то, но безрезультатно, что жил он, что не жил. И всё-таки, за что? За что так несправедливо его жизнь отнимают у него, да ещё и таким способом? Неужели из всех, только он не достоин, только его посчитали лишь вещью? Как же сейчас он начал ценить жизнь. И как же это грустно, что осознаём мы эту ценность, только когда умираем.        Из последнего у него осталась рука. Билл заставил его уже и глаза себе выколоть, отрезать язык, уши, нос. Остаётся рука и сердце. И этим уже занялся лично Сайфер. Отличие было в том, что он делал это ещё медленнее, чем когда просто управлял. Кости мог рубить часами, скорее чего-то скоблил там, нежели отрубал. Переключался на остатки тела, истязая порезами, вскрывая в некоторых местах, чтобы проколоть внутренности.        Когда с рукой было покончено, можно было вполне считать Диппера куском порубленного мяса.        Сердце — единственное, что живого осталось от парня. То, что было чувствительнее всего остального. И конечно, оставшись без него, он уже никогда ничего не почувствует, никакой усталости, ни боли, ни любви. Желание будет исполненно.        По обыкновению, Билл явился в полночь. Бесшумно подошёл, сверкая демоническими глазами. Хоть Диппер его не видел, он чувствовал его присутствие. Тот присел рядом с ним и какое-то время рассматривал его. Затем мягко, как и всегда, погладил по голове. Сначала Пайнс пытался задуматься о том, что означает этот жест, но довольно скоро перестал. Перестал вообще задумываться, кто такой этот Билл.        Тонкими надрезами, Сайфер вскрыл грудную клетку. Затем послышался характерный хруст рёбер. Одно за другим их вырывали, скидывая куда-то рядом. Двадцать четыре ребра, из них осталось только десять. Сердце неровно стучало, неугомонное, разум уже сдался, а оно всё бьётся и бьётся, наивная жертва…        Билл приступил к нему не сразу. Сначала просто смотрел, затем прикоснулся, отчего то сжалось. К живому прикоснулась смерть, и то, что раньше жить пылало, утратило свою былую пылкость на мгновение, которого хватило, чтоб мёртвым то навеки стало.        Последняя мысль, которая пронеслась в голове у Диппера, была: «Зачем?..»

***

       Кукловод стоял пред своей куклой. Он вложил немало усилий, чтобы создать идеальную копию некогда живого человека. Подойдя ближе, и не разгадаешь сразу, что не человек это вовсе. Лишь деревянная кукла, на которую натянули человечью шкуру. Но как точно вырезаны все детали, как плавно она движется, стоит кукловоду лишь слегка натянуть нить. И только пустые, холодные глаза говорят: «Мертвец».        Билл лёгким движением руки заставил «Диппера» подойти к нему. Как будто где-то за пределами мрачного зала готического вида, где они находились сейчас, настороженно заиграла мелодия фортепиано. Билл двинулся в такт за музыкой. Марионетка так же идеально шагала с ним, ни на секунду не замедляясь, с точностью, какой обладал и сам демон, повторяла любое движение. Сайфер смотрел на него буквально тем же безразличным взглядом, что и он. «Нет, всё же с человеком было интереснее» — заключил он, остановившись. Музыка незаметно замолкла, как и появилась. Когда он отпустил куклу, она со стуком упала на мраморный пол в неестественную позу.        — Деревяшка, — отстранённо смотря на своё творение, произнёс Билл. И эхо разошлось по длинным пустым коридорам и залам театра Кукловода, тихо повторяя: «Деревяшка… Деревяшка…»        Пускай эта кукла всё ещё будет любимой, и много ещё пьес отыграет, она — лишь деревяшка, одна из сотен, что были у него. Пускай Кукловод будет смахивать любую пылинку с неё, называть её бесценной, а всё же — надоест. Всего лишь кукла без сердца и души.