солёные или сладкие?
12 октября 2024 г., 16:00
— Марсиль!
Рука Фарлин тёплая.
Марсиль долго смотрит на их переплетенные пальцы — контраст их кожи в лучах лунного света завораживает; затем поднимает взгляд на Фарлин — та улыбается широко-широко и силится будто бы неба другой рукой коснуться — тянется, тянется, тянется; и неловко улыбается ей в ответ.
Фарлин в лунном свете красивая.
Марсиль ею открыто любуется.
— Смотри! Ну же! Марсиль!
И Марсиль смотрит. Взгляд отвести сложно, почти невозможно, но она старается. Там — далеко-далеко, — звезды сияют, сияют и падают, падают и разбиваются — искры едва видно, только слышно как бьётся звездное стекло — тихий дребезг.
Фарлин сжимает её руку сильнее, оборачивается коротко, чтобы проверить, что Марсиль и правда на звезды смотрит и снова к ним — мысленно, не телом. Телом она с Марсиль, телом она крепко держится с ней за руки, телом она — земля.
Марсиль завидует звездам. С ними Фарлин — ветер. Свободный. Тёплый.
— Как думаешь, — тихо начинает Фарлин, — какие звезды на вкус?
Марсиль смеётся:
— Звезды нельзя съесть.
— Ну а если! — Фарлин в её руках крутится, ворочается — поворачивается так, что они носами стукаются. Глупо. По-детски.
Марсиль думает, что проверни что-то такое Лайос, она бы моментально взбесилась. Марсиль думает, что любопытство Фарлин очаровательно.
Марсиль думает, что Фарлин очаровательна.
Марсиль думает, но глаз с Фарлин не сводит. Зачем ей звезды-стекляшки, если у Фарлин в глазах их отражения ярче? Правильно, незачем.
Марсиль сглатывает.
— Сладкие, — говорит и сама на свои слова кивает, — Думаю, они сладкие.
— О! — Фарлин радостно отзывается. — А я думаю, что солёные.
И смеётся, смеётся, смеётся — её смех кажется настолько громким, что дребезга стеклянных звезд больше не слышно; что всего этого громкого мира не слышно. Есть только она, только этот момент.
Марсиль пожимает плечами. Фарлин берет её за вторую руку, переплетает пальцы и смотрит прямо в глаза.
— Давай поспорим!
И Марсиль говорит ей:
— Давай.
Это обещание — звонкий смех, теплота тела, блеск звезд. Всего мгновение. Всего лишь то, что никогда не сбудется — Марсиль знает, что звезды нельзя съесть. Всего лишь мелочь — Фарлин о ней не забудет, Марсиль не забудет о Фарлин.
Всего лишь мелочь пройдёт с ней и огонь, и воду, и пару тройку смертей. Всего лишь мелочь останется с ней и позже — одинокими ночами, когда все будут достаточно крепко спать.
Слезы — совсем не звёзды, но ужасно солёные. Вряд ли Фарлин проводила эту параллель…
Вряд ли…
Марсиль иногда думает, что Фарлин просто хотела спор — глупый-глупый, наивный-наивный. Просто спор, просто обещание, просто причина держаться за руки. И смотреть прямо в глаза.
Глаза тоже не звезды.
Марсиль воротит носом от тарелки; Лайос просит её просто попробовать. Мерзость, сущая мерзость на вкус оказывается слегка кислой, слегка сладкой — неоднозначно. Но это не звезды.
Звезды — это звезды. Они на небе и у Фарлин в глазах. Были. Когда-то. Когда была Фарлин. Марсиль жмурится, тихо шмыгает носом.
У Фарлин в глазах звезды были — яркие и живые.
Фарлин… ждёт их. Обязательно ждёт. И звезды ждут. И–
Если в глазах у Фарлин Марсиль видит звезды, то значит ли это, что сама по себе Фарлин — звезда? Маленькая, тепленькая и такая светлая-светлая, что улыбкой слепит глаза?
Тогда звезды точно сладкие, решает Марсиль. Фарлин на вкус не может быть солёной. Фарлин на вкус должна быть сладкой-сладкой.
Решает, а потом — когда они столько пройдут, столько переживут, и смогут поймать в котелок звезды, — она будет ломать их хрупкие тела пальцами — всего лишь жуки, всего лишь жалкие насекомые, но…
След от них на пальцах солёный.
На звезды они ужасно похожи.
Дребезг от их смерти до боли знаком.
— Фарлин была права, — тихо скажет Марсиль Лайосу, — звезды солёные.
Он её не поймет. Никогда не понимал. Не поймёт, но выслушает. И будет молчать, когда Марсиль заплачет, уткнется лицом ему в грудь.
И Марсиль… признает, что проиграла. Звезды солёные прямо как слёзы, звезды похожи на неё, словно младшие сестры.
Марсиль этой солью давится.
Это соль на вкус как её любовь.
