Умеет побеждать

— В следующий раз я тебя придушу! — Это первое, что говорит Чонин. О, конечно же ему все понравилось. — С удовольствием, — улыбается Минхо. Чонин не единственный из них, кому нравятся руки его парня.

***

Не то чтобы Минхо раньше не обращал внимания на руки своего парня. Конечно, Минхо любил каждую часть Чонина. Восхищался его очаровательной улыбкой, милыми ямочками, сильными мышцами и мягкими волосами. Нежными губами, проворным языком и лисьими глазами, томными и внимательными. Но никогда Минхо не выделял руки Чонина как что-то особенное — в конце концов, он любил своего парня целиком и полностью. Иногда Минхо обращал внимание на разницу в размерах их ладоней, но это не доставляло ему особых эмоций, потому что в перечне его фетишей сайз-кинк отсутствовал. Но все поменялось в один момент. Забавно, что это была лишь брошенная невзначай фраза, за ней не стояло реальной угрозы. Просто однажды Чонин, после ошеломляюще хорошего оргазма, сказал неосторожное — «я тебя придушу», и это, как оказалось позднее, разделило их с Минхо сексуальную жизнь на до и после. Порой именно такой мелочи и достаточно, чтобы попробовать что-то новое. Потому что последующие два дня Минхо прокручивал слова своего парня в голове. Удушение... Звучало интригующе. Игры с дыханием это всегда про власть и доверие. И мысль о том, чтобы передать контроль над собой и, возможно, даже своей жизнью в руки Чонина — звучала крайне привлекательно. В конце концов Минхо не смог усмирить свое любопытство. Так что, подведя себя рукой к разрядке одной из бессонных ночей, когда тело измождено тренировками, но разум все равно кипит, Минхо положил свободную руку себе на шею. А потом сжал. Недостаточно, чтобы навредить себе — но этого вполне хватило для того, чтобы ощутить легкое головокружение. А мысль, что это могла бы быть большая ладонь одного определенного человека, властно покоящаяся на его кадыке, привела к настолько оглушительному оргазму, что после этого у Минхо не было никаких сил, чтобы подняться и обтереться. Он так и отрубился, наутро обнаружив не самый приятный сюрприз в виде засохшей спермы на животе. Такая реакция своего тела Минхо совсем не удивила. Он и так давно знал, что ему очень нравится, когда Чонин показывает свою контролирующую сторону, когда дразнит его этим. Ему нравилось, как темнеет взгляд любимых глаз, а улыбка становится по-особенному хитрой. Но в этот раз все было куда серьезнее: одна мысль о том, насколько хорошо будет ощущаться оргазм, полученный с рукой Чонина на шее, заставляла все внутри Минхо дрожать. Он не просто хотел этого, он жаждал. Конечно, чтобы достичь желаемого он решил применить свой любимый способ чего-то добиться от своего парня — начать устраивать провокации и расшатывать Чонину нервы. Честно говоря, это было любимым занятием Минхо — проверять границы допустимого. Точно так же он вынуждал Чонина возбуждаться, когда шептал ему всякие пошлости на ухо, когда хватал за задницу в гримерке на глазах у всех или, запрыгивая к нему на спину, говорил каждый раз что-то вроде: «наш макнэ такой сильный!» Или когда подносил ладонь ко рту Чонина, заставляя его забыть обо всем: тому уж очень нравилось держать во рту пальцы своего хена. Вот только в этот раз все поддразнивания совершенно на Чонина не работали — вело от них в первую очередь самого Минхо. Он подставлялся под редкие касания так, чтобы рука Чонина оказывалась у него на шее. И когда Чонин чесал его загривок, щекотал нежную кожу кончиками пальцев, это заставляло кровь стучать у Минхо в ушах. Или же, когда младший делал полушутливый захват локтем вокруг горла, подходя со спины… Момент неожиданности делал такое шутливое удушение еще более горячим. Минхо просто не выдерживал. Все всегда подмечали красоту рук Чонина. Этому точно был посвящен не один тред в Твиттере, где стэй подробно расписывали, почему именно у макнэ самые красивые руки. Минхо действительно никогда не выделял для себя руки своего парня как лучшую часть его тела. Но ему всегда нравилось то, насколько привлекательно были обозначены на этих руках вены, и он даже чуть-чуть завидовал длинным пальцам пианиста, которыми наградила Чонина природа. Честно говоря, и Минхо тоже она этими длинными пальцами наградила. И даже если он хочет их не как обычно у себя внутри, в волосах или на члене, а оставляющими следы принадлежности на шее. Чтобы мемберы потом шутили про комаров, а нуны-визажистки ворчали на Минхо из-за лишней работы, — все это будет не такой уж большой жертвой за то, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Так что Минхо решает, что лучшим способом перестать постоянно пялиться на руки Чонина и проживать оргазмы от мастурбации с собственной ладонью на шее — совместить два этих дела. В общем, да. Минхо хочет быть слегка придушенным своим парнем во время секса, что в этом такого? У всех свои желания, но Минхо повезло особенно, потому что Чонин именно тот тип партнера, который готов дать своему возлюбленному все, в чем тот нуждается. И не так важно, что это — эмоциональная поддержка, финансовая помощь или воплощение сексуальной фантазии.

***

— Я хочу, чтобы ты меня придушил, — говорит Минхо, когда его терпение заканчивается. Просьба слетает с губ так просто, как будто не было всех этих долгих взглядов на руки Чонина, быстрых оргазмов и чуть кружащейся от нехватки воздуха головы. После того, как желание наконец озвучено, Минхо чувствует облегчение. — Что? — как-то тупо спрашивает Чонин, прекращая движения бедрами. На его влажном от пота лице отражается удивление, и Минхо фыркает от этого вида. Ему нравится заставлять младшего чувствовать себя неловко. И особенно приятно это делать тогда, когда это сам Минхо разложен и раскрыт под движениями сильного тела Чонина. Таз приподнят над кроватью, под поясницей — декоративная подушка с кошачьей мордочкой, пока одна его нога закинута на крепкое плечо, а другую Чонин поддерживает рукой. Даже с учетом остановки Минхо чувствует наслаждение, как физическое (крупный член так хорошо его растягивает, и Чонин замер в таком положении, что головка давит прямо на простату Минхо), так и эстетическое — вены на шее Чонина вздулись от усилия, крепкая грудь вздымалась порывисто, а черты лица заострились в приглушенном свете лампы. Стоит отметить, что то положение, в котором Чонин с Минхо оказались, уж точно не способствовало асфиксии. Руки Чонина были попросту заняты. — Я хочу, чтобы ты меня придушил, Инни, — повторяет Минхо, касаясь загорелого предплечья с четко вырисовавшимися венами. — Твои руки отлично подойдут для этого. — Кхм, — Чонин издал звук, похожий на что-то между смешком и кряхтением. Это заставило Минхо расплыться в хитрющей улыбке. — Откуда вдруг такое желание, а, хен? Раньше такого от тебя я не слышал. — Захотелось, — пожал плечами Минхо, из-за чего его тело чуть сдвинулось и с губ слетел стон. Малейшее изменение в давлении на чувствительные точки внутри заставляло спину прогибаться еще сильнее. — Только после того, как я изучу этот вопрос, хен. Я не хочу навредить тебе или твоим связкам. И... Ты уверен, что хочешь попробовать? — О да, — кивнул Минхо, закусывая губу. Честно говоря, он не был уверен, что в принципе переживет, если Чонин придушит его во время секса. И дело было вовсе не в недоверии своему парню, а в том, что Минхо умрет на месте от перевозбуждения. — Нам придется быть очень осторожными, хен. — Хорошо, Ян Чонин, — фыркнули снизу. Чонин говорил так, будто это не из-за него Минхо несколько раз срывал голос или хрипел каждый раз, когда у группы были выходные. Минхо готов быть терпеливым, если того требуют обстоятельства. Или Чонин. Особенно Чонин. Тот самый Чонин, который, закусив губу, заскользил в нем с новыми силами, очень быстро возвращаясь к прежнему темпу. Совсем скоро Минхо забыл о своей фантазии об удушении, наслаждаясь чувством наполненности и тем, как завораживающе красиво смотрится Чонин над ним.

***

Конечно, Минхо не забывает о своем обозначенном, но не воплощенном кинке. Но покорно ждет, когда Чонин сам для него созреет. Торопить его не стоит: Минхо знает, как ответственно Чонин всегда подходит к чему-то, что может быть потенциально опасным. Сложно забыть, как основательно младший осматривал наручники, подаренные Минхо кем-то из мемберов, прежде чем через пару дней интернет-ресерча объявить, что они не подходят для секса. Не то чтобы Минхо был так уж серьезен, когда предлагал их попробовать. Эту заботливую сторону Чонина невозможно было находить непривлекательной. Минхо был очарован им не первый год, но каждое проявление этой части его парня наполняло сердце такой любовью, что хотелось ворковать громче и надоедливее Чана. Конечно, Минхо этого не делал. Способом выражения симпатии для него все еще была молчаливая забота и чуть менее грубые публичные подколы. Ладно, возможно, в случае подколов дело было еще и в том, что Чонин никогда не бесил его по-настоящему. Очень тонко чувствовал настроение своего парня и умел под него подстраиваться. Сегодня вот, например, Минхо хотелось быть хорошенько оттраханным, но чиститься самому не было никаких сил. Да и тело чрезвычайно устало после нескольких часов тренировки к своему сольному выступлению. У них был небольшой перерыв в туре, так что Минхо мог поработать над выражением своего лица во время танца и попробовать придумать какие-то взаимодействия с танцорами, которые понравились бы фанатам. Ладно, кажется, он тоже был дотошным (раз тратил на это свои свободные часы). Не зря они с Чонином сошлись так идеально и магическим образом умудрялись не доставать друг друга. Если бы кого-то из мемберов спросили бы об их паре, то те непременно бы сказали, что Минхо и Чонин вместе похожи на двух котов: могут пригреться и уснуть рядом, но чаще всего предпочитают быть сами по себе. Во всяком случае, именно кошачью, томную грацию видит Минхо, пока Чонин седлает его крепкие бедра. Возможно, младший тоже решил отрепетировать свое сольное выступление сегодня — его гибкие техничные движения бедрами невольно напоминали Минхо о «Hallucination». Хотя он не мог не признать, что движения в танце рождали в сознании образы того, как Чонин двигался не только на нем, но и в нем. Минхо терялся в ощущениях: мягкая холодная простынь липла к слегка влажной спине, пока голова утопала в подушке. Свои ладони парень пристроил Чонину на бедра, помогая в каждом движении. Одна из рук Чонина стояла у головы Минхо, так что он отлично видел, как мышцы играют на ней, стоит младшему перенести на опору чуть больше веса. Вены вздулись, темные волоски отливали фиолетовым из-за неоновой подсветки (Чонин почти никогда ее не включал, так что Минхо сделал это сам, как только завалился на его кровать). Красиво. Вторая рука Чонина нашла место на груди Минхо. Он не ставил ее по-настоящему, только гладил кожу и хаотично сжимал натренированные мышцы. У Минхо всегда была широкая грудная клетка, но большая ладонь с длинными пальцами все равно покрывала большую часть одной из ее половин. Сосок упирался в середину ладони, и, напряженный, Минхо чувствовал, насколько он чувствителен на самом деле. Под движениями Чонина, позволяющего Минхо наполнять себя членом, он испытывал то особенное чувство, когда ты можешь наконец-то отдать контроль над ситуацией тому, кому доверяешь. — Хен… — простонал Чонин, откидывая голову назад и изгибая толстую шею. Его рука соскользнула с груди Минхо ниже, туда, где его побагровевший член тек предэякулятом на плотно сбитый живот. Старший всегда был хорошо сложен, отличаясь широкой грудной клеткой и пухлыми бедрами. Чужие пальцы очертили местечко, где, как Минхо прекрасно знал, у него находится шрам, прежде чем его торс окрасили капли спермы. — Ох… Кончал Чонин долго и сильно, крепко сжав член в себе. Минхо хотелось стонать от одного только вида, открывшегося ему, но все, что он мог — глупо замереть, позволяя Чонину прожить свой оргазм. Особенно красиво тот выглядел в неоновом освещении, и Минхо на мгновение показалось, что Чонин на его бедрах выглядит как самый настоящий триумфатор. В его красоте всегда было что-то дикое, первобытное, и с каждым годом оно раскрывалось все поразительнее. Минхо считал эти острые черты очень горячими, но когда они искажались, нет, буквально окрашивались наслаждением, ему казалось, что Чонин красив божественно. Лежа под ним, чувствуя его вес на себе, Минхо думал о том, что он сейчас находится на своем месте. А потом Чонин, тяжело дыша, наклонился к нему. Ухо опалило жарким дыханием, и все, что Минхо мог, — смотреть, ожидая, пока ему позволят кончить. Они пересеклись взглядами, пока Чонин вел по коже груди своего парня длинными пальцами, остановив руку только у основания шеи Минхо. Молчаливые гляделки продлились буквально пару мгновений, но Минхо показалось, что прошли часы. Он глубоко вдохнул, раздувая мощную грудную клетку под предплечьем Чонина, затем выдохнул, снова вдохнул… А потом Чонин сжал руку на его шее. Минхо повело больше не с отсутствия воздуха, а со своих мыслей. Когда он экспериментировал сам с собой, он перекрывал поступление кислорода куда радикальнее, доводил себя до расплывающейся перед глазами картинки. Хватка Чонина не была сильной, но вес его ладони почему-то ощущался неподъемным. Минхо прикрыл глаза, но даже под сомкнутыми веками он видел Чонина в фиолетовом свете неоновой подсветки. Его сосредоточенное лицо, удовольствие, что мелькнуло в глазах, когда Чонин получил невербальное согласие от Минхо. Чонина было много. Минхо все еще чувствовал его дыхание рядом со своим ухом, он ощущал руку, удерживающую его на одном месте и частично перекрывающую возможность дышать, легкие покачивания бедрами по кругу. Чонин шипел от гиперстимуляции, но все равно подводил своего парня к оргазму. Кажется, сегодня был день Минхо. Он кончил внутрь, наслаждаясь давлением и пульсацией горячих стенок. Чонин, излишне практичный, редко позволял ему подобное, и Минхо размазало от вседозволенности и того, как Чонин сегодня для него постарался. Глаза закатились под закрытыми веками, когда все тело Минхо пробрала дрожь от оргазма и нехватки воздуха. Чонин тут же отпустил, принимаясь поглаживать лицо своего хена, убирать потные волосы с лица и оставлять маленькие поцелуи на нежной коже. Минхо, все еще отходящий, невнятно захныкал, и это заставило Чонина умилиться. — Хен так быстро кончил, — поддразнил он. Минхо был не из тех, кто заканчивает быстро. Может, дело было в особенностях физиологии, а может, в натренированной годами выносливости. Но Чонин всегда делал с ним, его членом или задницей (а иногда грудью, шеей, ртом…), что-то настолько удивительное, что он спускал так, будто был девственником. Однако оргазм с рукой Чонина на шее был чем-то совершенно удивительным. Минхо снова заскулил вместо внятного ответа и потянулся к своему парню, который уже успел слезть с него и теперь пытался обтереть их какой-то тканью. Открывать глаза, чтобы узнать, что это, Минхо не собирался. — Вот черт, — выругался Чонин, — ты как? — Хорошо, — пожал плечами Минхо, притягивая парня к себе. — Немного сонно, меня так рубит теперь. Но еще тепла хочется, так что… Полежи со мной, Чонин-а. Тот завозился, укладываясь рядом. Он положил голову Минхо на плечо, и тот заерзал, чтобы иметь возможность чмокнуть младшего в макушку. — Тебе хорошо, грязнуля, а мне еще в ванную идти вымывать тебя из себя. — Если бы ты был против, ты бы не дал мне в тебя кончить, — пожевал надутыми губами Минхо, выглядя чертовски очаровательно. — Может мне не стоит позволять тебе кончать, м, хен? Проверим твою выдержку? — предложил Чонин нахальным тоном, но никто ему не ответил. Очевидно, Минхо уже спал. Его тихое размеренное дыхание Чонин не слышал, но зато он видел, как раздувается чужая грудная клетка, когда наполняется воздухом. Чонин заскользил по торсу своего парня кончиками пальцев, в конце концов удобно размещая руку на половинке груди и сжимая, невольно наслаждаясь ее объемом и мягкостью. Мысль о контроле оргазма звучала привлекательно, но так для Чонина звучало буквально все, что было связано с Минхо. Возможно, им стоит обсудить это чуть позже. Сейчас Чонин планировал некоторое время провести наслажаясь приятной послеоргазменной негой, разлившейся по телу, теплым хеном под боком и послевкусием сегодняшнего вечера. Насколько сильно Чонину нравилось отдаваться своему партнеру, настолько же приятно его было брать, присваивать себе, завоевывать. Побеждать.