Совет

— Дашь совет? Вопрос звучит так неожиданно, что Кевина Дэя словно простреливает током. И даже кровь становится колючей будто разряды электричества. Ещё никто не обращался к нему за советом, и потому Кевин на мгновение теряется. Он неуверенно сжимает клюшку здоровой рукой, искалеченной — проверяет натяжение сетки, пока кровь искрит и потрескивает в венах. Какой совет может дать Кевин из «Лисов»? Спросил бы Нил Кевина из «Воронов», и тот, возможно, что-то бы подсказал, но сейчас… «Хватит», — Кевин обрывает сам себя, поскольку не знает другого способа избавиться от этих мыслей. Просто об этом не думать. Не читать статьи. Не пересматривать записи прошлых игр. Не вспоминать, не концентрироваться, не жалеть себя. А если находятся силы поныть о несправедливости мира — значит, недостаточно выложился ночью. И следующая тренировка будет тяжелее, изнурительнее, мучительнее прошлой. Кевин изо всех сил сосредотачивается на карих глазах новичка, который не надеется на совет — но вдруг его получает. — Не старайся забить сразу, — с обычной надменностью велит Кевин. — Только если окажешься возле ворот. До перерыва не играй в полную силу, но после — чтобы валился с ног. Слова срываются с губ с удивительной, щекочущей лёгкостью. Кевин не верит, что может стольким поделиться — ведь он только бледное подобие того «звёздного» Кевина, которого превозносила пресса и обожали фанаты. Он рассказывает об особенностях тактики «Черепах», сыплет примерами из прошлых игр, объясняет, как можно справиться с их численным превосходством. А Нил — внимательно слушает, иногда отводя взгляд, и неосознанно двигает губами, будто повторяя его высказывания. До памяти Эндрю ему далеко, но всё же на поле Кевин убеждается: его уроки усвоены прочно. Вернее, первый из его уроков. Нил кажется пустой страницей, которая хочет, чтобы её скорее заполнили словами или рисунками. Он оттачивает упражнения, доводя их до автоматизма, строго следует рекомендациям Ваймака и не жалуется на ночные тренировки. А ещё — обязательно целует Кевина над ключицей, где подёргивается пульс, потому что запомнил однажды: ему так нравится. Вода острыми спицами вонзается в плечи и извивается на кафельной плитке прозрачными змейками. Кевин возвышается над Нилом, рассматривая крепкое тело, которое мокрая футболка обтягивает как вторая кожа. Нил упорно утверждает, что стесняется раздеваться, и Кевин не настаивает — хотя любопытство и вспыхивает в груди ядовито-красной молнией. — Если не хочешь, — с привычным холодком в голосе замечает Кевин, — мы не будем это делать. — С чего ты взял, что я не хочу? — У тебя — особенно под душем, — вид побитого котёнка. — Я в порядке, — отвечает Нил своей обычной присказкой, в которую Кевин уже давно не верит. — Просто… Может, дашь мне совет? В экси Кевин разбирается куда лучше, чем в сексе. Никки непременно бы похихикал над созвучием этих видов деятельности, но Кевину совсем не до смеха. Линии на поле, пасы, вспышки на табло — всё кажется логичным и объяснимым. За это он и ценит игру: за ясность, которую она вносит в его сумрачную жизнь. С Нилом же Джостеном он будто бредёт сквозь туман, а их отношения не поддаются законам логики. Они чувствуют себя чужими, наталкиваются на прошлое друг друга будто на плексигласовое ограждение — и всё же Кевин ощущает странное, искрами вспыхивающее притяжение. Кажется, ещё с того момента, как Нил попросил дать первый совет. Он хочет стянуть чёртову футболку, прижаться губами к коже, чувствуя её вкус и текстуру — и одновременно боится даже задумываться о сути причин, которые вынуждают Нила целоваться в мокрой одежде. Хочет спуститься ниже, к вздувшейся «молнии» на джинсах. Провести пальцем по всей её длине — и сквозь футболку увидеть, как у Нила напрягаются мышцы живота. Оказывается, он может стольким с ним поделиться, что не касается стратегии, тренировок по системе «Воронов» и экси в целом. И поделился бы — если б страх не отбрасывал его ударом тока. Что они будут делать, когда признают собственные отношения? Как Кевину защитить Нила от Рико, если он не смог защитить даже себя? Кевин прижимается к кафелю виском. Нил всё ещё ждёт совета, взгляд скользит по цифре на скуле, прилипшим ко лбу волосам, скульптурным мышцам на груди и руках — однако Кевину нечего ему сказать. Жизнь чуточку сложнее экси, чьи правила легко заучить наизусть. — Ладно, — рука Нила тянется к смесителю, — давай вернёмся в… — Подожди. Кевин перехватывает его пальцы и стискивает до белизны. Нил замирает, плечи напрягаются, как у готового к прыжку кота, а взгляд мечется по душевой в поисках путей отступления. Кевин внимательно наблюдает за странной реакцией, и совет приходит на ум сам собой. — Вот мой совет, — произносит он тоном судьи, — поверь. — Поверить? — голосом, колючим от усмешки, переспрашивает Нил. — Кому? — Кому и во что, — сухо поправляет Кевин. — Эндрю — в его способность тебя защитить. «Лисам» — что они победят. Поверь мне… И поверь в нас. Вот мой совет, а если ты его не принимаешь — выключай воду и отправляйся обратно в общежитие. Эндрю для такой отповеди подобрал бы что-то более экспрессивное. Например: «Съёбывай в блядскую общагу, ебучий Нил Джостен, и чтобы я тебя нахуй не видел». Но у Кевина и так каждое слово застревало в горле, как рыбная кость. Кто бы ему дал совет, как вести себя, если ты влюбился в загадочного новичка, но не хочешь ему навредить? Шрамы на руке описывают весьма точные перспективы их отношений — и всё же… И всё же воздух вокруг них вспыхивает, будто наэлектризованный, каждый раз, как они запираются в душевой. И Кевину хочется, чтобы эти порывы обрели логичность и ясность. Как правила в экси. Как неизбежные закаты с неизбежными рассветами. Как отношения людей, которым не нужно бояться за свою жизнь. Свободной рукой Нил пытается выключить воду, а заодно — и то немногое, что придаёт жизни Кевина смысл. Он дёргает Нила на себя, пользуясь разницей в росте, прижимает к ледяному кафелю и хватает за подбородок, на котором точно останутся синеватые следы. Нил пытается пнуть его стоптанной кедой, пихнуть локтем в грудь, но расстояние между ними не оставляет пространство для манёвров. Как и решение Нила разом со всем покончить не оставляет Кевину выбора. Он пытается вспомнить, когда пытался удержать кого-то силой, и память отвечает ошарашенной пустотой. Никого — но все эти люди и не были Нилом Джостеном. — Передумал? — в голосе Кевина стали ещё больше, чем обычно. — Ты не знаешь, что предлагаешь и на что соглашаешься, — цедит Нил. — Отпусти. Немедленно. — А ты не понимаешь, от чего отказываешься. — Ты совсем меня не помнишь? Даже… — Нил вдруг касается глазного яблока, и Кевин вздрагивает от отвращения. —…Так? Вместо карих глаз, подкупающих своей теплотой, он видит ярко-голубые — и они пробирают его леденящей прохладой. Кевин на мгновение шарахается в сторону, вспоминая и этот взгляд, и мужчину, который смотрел так же, прежде чем лишить человека жизни. — Я так и думал, — ядовитым тоном замечает Нил, словно подводя итог всему, что между ними было. Душ резко замолкает, словно в раздевалке выключили звук. Кевин слышит, как Нил выжимает футболку, но сам не двигается с места. Взрослая жизнь — со всей её туманностью и неоднозначностью, — обрушивается на него кафельными стенами душевой. Оказывается, советы могут не работать. Оказывается, любое взрослое решение — это проверка реальности на прочность, доказательство гипотезы, над которой годами бьются лучшие умы. И если ты заходишь в тупик, теряешь время, возможности, дорогих людей, нельзя загрузиться с последнего сохранения. Придётся начинать сначала — и Кевин выбегает из душевой, ища взглядом мокрую макушку Нила. Уже на улице Эндрю сообщает ему, что Нил отправился пешком в общежитие.