Обрати меня

Арсений отбитый. Антон не знает, как еще назвать человека, с маниакальным упорством преследующего вампира: идиот, извращенец, одержимый? Ну точно не адекватный — адекватный и подойти к нему бы не посмел. Не говоря уже о... — Нет, я не стану тебя кусать, — вежливо отказывает он Арсению в первый раз, когда тот еще не успевает показать ему свою наглухо ебанутую сущность. — Мне очень приятно и все такое, но я не из этих. — Не из каких? — щурится тот, сканируя его внимательным взглядом. Вопрос странный: они познакомились в гей-клубе, а значит, как минимум один вариант уже отметается. Но Антон добр, а потому терпелив, поэтому пожимает плечами и улыбается сомкнутыми губами, стараясь не светить клыки: — Не кусаю направо и налево людей. Это не круто, чувак. У «чувака» вытягивается лицо, и выглядит он при этом, словно Антон оскорбил его в самых наилучших чувствах. — Я же сам прошу, — настойчиво напоминает он, но Антону успевает наскучить, поэтому он встает и уходит, считая разговор оконченным. Как же он ошибся. В следующий раз выясняется, что Антон об Арсении забыл, закинув их знакомство в дальний угол памяти, как нечто забавное, но мимолетное, а Арсений об Антоне — нет. За годы вампирской жизни Антон кого только не встречал: и восторженных любителей готической романтики, и почитателей чеснока и осины, и бесцеремонных любопытных, которым возьми и расскажи во всех подробностях, как вампиры срут, если им не обязательно есть человеческую пищу. Арсений оказывается существом вне категорий, не человеком даже, а какой-то дико прилипчивой хтонью, которая если присосется — то на всю жизнь. — Откуда ты знаешь, где я работаю, — шипит Антон, когда тот появляется напротив, не слишком натурально делая вид, что удивлен встрече. — Ну надо же, — делано всплескивает руками Арсений (Сталкерсений, мысленно вздыхает Антон). — Вот так совпадение. А я как раз мимо шел. — Не пизди, ты меня выслеживал, — поймав вопросительный взгляд Димы, Антон криво улыбается и машет ему рукой — мол, порядок. Дима недоверчиво поджимает губы и идет в сторону парковки, оглянувшись напоследок. Антон хватает Арсения за рукав легкой осенней ветровки и тащит за угол их офисной стекляшки, чтобы не маячить возле самого входа, собирая любопытствующие взгляды. За четыре года никто не приходил встречать его после работы, и появление Арсения неминуемо спровоцирует вопросы. Тот покорно переставляет ноги, позволяя себя уводить — мало того, что чертов отбитыш, еще и без инстинкта самосохранения, раз позволяет тащить себя хрен пойми куда, зная, что в куртку вцепился вампир. Силы небесные, какое же горе, да он совсем пизданутый. — Я понять не могу, — оттащив его за угол, куда обычно они с коллегами бегают курить, уже нормальным голосом произносит Антон. — Ты с головой вообще не дружишь? Арсений глядит на него, безмятежно улыбаясь, и Антон отпускает его куртку, делая шаг назад. Кирпичный закуток выглядит как лучшее место для убийства: укромно, тихо, разве что труп негде спрятать. Антон трет лицо обеими ладонями, массирует виски и слышит: — Хорошо, ты прав: я узнавал, где ты работаешь, чтобы поговорить. — Надеюсь, домашний адрес не разнюхал, — вздыхает Антон. — Иначе снова придется переезжать, а мне очень нравится Москва. Смотреть на Арсения не хочется: этот ненормальный, как назло, очень красивый, в его вкусе, и тем обиднее, что там в голове тараканье гнездо размером с Бразилию. Смотреть не хочется, но взгляд сам собой упорно примагничивается то к чистым белым кроссовкам, постукивающим по разбитому асфальту, то к стройным ногам в черных узких джинсах. А выше — вообще катастрофа. Кто его вообще такого создал, и за что это ему, Антону? Грешил много, наверное. Предполагаемая небесная кара улыбчиво щурит голубые глаза: — Не разнюхал. — Дай угадаю, — прерывает его Антон. — Разнюхаешь, если решишь доебываться до меня дальше. — Почему же сразу доебываться. Голова начинает натуральным образом ныть. Антон уже лет сорок не знает, что такое головная боль: у его положения есть, конечно же, масса плюсов — должно же быть в пребывании вампиром и что-то хорошее. — Потому что ты, Арсений, гусь-доебусь, — бормочет он, тяжело выдыхает и, собравшись с мыслями, смотрит прямо в красивое заинтересованное лицо. — Давай, жги. Чего тебе там надо. — Вот так сразу, — как будто бы неодобрительно вздыхает тот. — Очень по-деловому. — Мне домой хочется, — честно говорит Антон. — У меня там кактус не полит и выемка под задницу на диване скучает. — А гроб? — с жадным любопытством уточняет Арсений. — Тоже скучает? — Ага, — не моргнув глазом соглашается Антон. — Страдает там без меня. Давай резче. — Ну раз так, то сделай меня вампиром, и я... — Нет, — спокойно отказывает Антон. — Это все? Глядя на поджавшиеся губы, понимает — да, все. Антон вздыхает и разворачивается, чтобы уйти. В небе собираются тучи, еще немного — и начнет накрапывать. В сентябре всегда так, эта мелкая противная морось Антона страшно бесит, а ему еще надо заглянуть в магазин — докупить домой бытовую химию, бумажные полотенца, еще по мелочи. Не хочется попасть в то время, когда все ломанутся за покупками и устроят заторы даже возле касс самообслуживания. Уже прикидывая мысленно список покупок, Антон не сразу понимает, что Арсений вцепился в его рукав, с силой удерживая на месте. А когда осознает, удивляется так сильно, что аж лицу становится больно. — Ты совсем? — уточняет он, обернувшись. — Меня такой ответ не устраивает, — перестав улыбаться, отзывается Арсений. И его мягкий, высокий голос порождает что-то похожее на дрожь внутри. Выразительно посмотрев на чужую руку, вцепившуюся в его, Антон нехорошо щурит глаза. — Арсений, я отказал тебе в первый раз, отказываю сейчас, — спокойно напоминает он. Пока что спокойно. — Если ты не понимаешь по-хорошему... — Что же, выпьешь мою кровь? — ухмыляется тот нагло. — Так ты не смо... Антон умеет двигаться быстро. Резкий рывок — и Арсений хрипит, прижатый к облупленной кирпичной стене, а Антон нависает над ним, приподняв за воротник на пару сантиметров над землей — чтобы припугнуть, а не придушить ненароком. Носки белых кроссовок еле как достают до усыпанного окурками асфальта. — Еще раз повторяю, — тихо произносит Антон, прижимаясь к Арсению всем телом. — Не понимаешь по-хорошему, будет по-плохому. И тебе действительно не понравится. — Ого, — сдавленно выдыхает Арсений, быстро облизывая губы. — У меня, кажется, встал. Моргнув, Антон невольно бросает взгляд вниз, на ширинку плотных джинсов. Разумеется, ничего не видит, а прижаться плотнее, чтобы проверить на ощупь, не рискует. — Или сейчас встанет, — исправляется Арсений, горячо дыша ему в лицо. — Люблю, знаешь ли, сильных мужчин. Голубые глаза, пристально вглядывающиеся в лицо Антона, слегка стекленеют, губы приоткрываются, выпуская короткие, прерывистые выдохи. Антон быстро моргает, возвращая самообладание, и резко отшагивает назад, отпуская его. Арсений сползает по стене, мягко оседая на подкосившихся ногах, и Антон рефлекторно дергается, чтобы помочь ему устоять. Арсений хватается за протянутые руки, гладит большим пальцем ладонь Антона и мягко улыбается: — А когда сильный мужчина еще и вежливый... — Я сейчас тебя уроню, — ровным тоном обещает Антон. — Несколько раз. Сильно. — О, — усмехается Арсений. — Тогда замолкаю. Он задумчиво смотрит на Антона, пока тот, тяжело вздыхая, отряхивает его спину от пыли и кирпичной крошки, и переступает с ноги на ногу, когда Антон отстраняется. Трет ладони друг о друга, и Антон поджимает губы. Надо было валить, пока ситуация не стала еще более неловкой, но момент проебан — это, можно сказать, его суперсила и проклятие. — Без шуток, — вопреки обещанию молчать вздыхает Арсений. — Это правда было горячо. — Спасибо? — неловко отзывается Антон. — И пойдем отсюда, хрен знает, что нам тут еще делать. — Достаточно укромное место, чтобы закончить человеческое существование и начать бытие вампира. — Ага, как же. Они выходят к основному зданию и молча идут вниз по улице. Небо продолжает затягивать тоскливыми серыми тучами, на тротуар набросало жухлых листьев, а между ними — вязкая тишина, полная недосказанности. Антон не знает, о чем говорить с человеком, которого видел от силы раза три или четыре в жизни. Со знакомства в гей-клубе прошел месяц. После этого они «случайно» пересекались то тут, то там, и если раньше Антон еще допускал мысль, что во всем виноваты происки судьбы, то теперь он уверяется на сто процентов: судьбу зовут Арсений. Зачем? Почему? Явно же не глупый человек. На извращенца тоже не тянет, несмотря на сказанное десять минут назад. Маньяк? Если совместить одно, другое и третье, получится нечто новое — и вот тут определение «отбитый» садится на Арсения лучше, чем сшитый у хорошего портного костюм. Потому что Антона пытаются загнать в угол, как добычу. А Антон не любит чувствовать себя добычей. — Ты на метро? — отстраненно интересуется Антон. — Ага, а ты? — Если ты на метро, то я лучше как-нибудь еще, — решается он. — Пока, Доебусений. И убегает, используя совсем немножечко вампирских способностей, чтобы развить скорость. В городе, особенно крупном, не слишком-то поспринтуешь: много прохожих, очень плотная застройка, легко провалиться в какой-нибудь предательски открытый люк. Но Антон решает рискнуть — и вскоре оказывается возле собственного дома, отдуваясь от быстрого бега. Родной двор, окруженный желтеющими и багровеющими кленами, встречает его тишиной, лавка возле подъезда уже неделю завалена набок — никак не починят. Антон проходит в прохладный, сыровато-промозглый подъезд и шагает на свой четвертый этаж. Не то чтобы он большой поклонник здорового образа жизни, просто лифт перманентно не работает. А так-то что ему, вампиру, эти ваши подъемы и спуски. Уже зайдя в квартиру, уронив ключи, подняв их и раздевшись, он вспоминает, что хотел сходить в магазин, но ему слишком лень снова выбираться наружу, так что он с досадой вздыхает и машет рукой. Не Арсений, а одни сплошные неприятности. Так думает Антон в следующий раз, когда видит Арсения возле работы, и еще раз, и еще. — У тебя что, работы нет? — угрюмо спрашивает он, уже привычно пожимая протянутую ладонь. Рука у него сухая и теплая, приятная на ощупь. Несмотря на дурную башку, Арсений весь какой-то приятный, и Антон с раздражением отмечает собственное постепенно меняющееся к нему отношение. Вода точит камень, а настойчивость этого человека — враждебность, с которой Антон к нему относился еще два месяца назад. Видно, Арсений решает сменить тактику и надеется взять его измором — ничем иным не объяснить резко оборвавшиеся разговоры про обращение и переход на попытки заделаться ему в приятели. Что ж, в упорстве ему не откажешь, и поэтому Антон с любопытством ожидает развития событий. На самом деле, нет ничего особенно криминального в том, чтобы обратить человека в вампира — когда это происходит по обоюдному согласию, с подачей заявления на сайте госуслуг и постановкой на учет. Давно прошли времена, когда вампиры были сказкой и небылицей. Современность диктует свои правила, а бюрократия — условия. Это в его время обращения никто не контролировал, как и высасывание людей досуха. Сейчас, конечно, благодать. Только Антон все равно не понимает, как можно пойти на это добровольно, и не желает брать на себя такую ответственность. — Не угадал, работа у меня есть, — невозмутимо парирует Арсений. — Пошли кофе пить, этот ебучий ветер мне уши отморозил. — Шапку надо носить, — хмыкает Антон. — Шапки для лохов. Человек-загадка — вот кто Арсений для Антона. Он и сам не успевает осознать, когда провалился в него по самую маковку, заинтересовавшись причинами такой настойчивости. Они идут в кофейню — не самую ближайшую от бизнес-центра, где работает Антон, а чуть дальше, чтобы шанс встретить коллег был не таким высоким. Проблем с этим нет, это что-то из категории внутренних заебов, но Антон привык себе потакать хотя бы в таких мелочах. Тем более Дима уже несколько раз спрашивал про Арсения и интересовался, нужна ли ему помощь. Удивительное желание защитить, хотя Антон гораздо старше и опытнее. Вот ему Антон предлагал, хорошенько подумав и взвесив все за и против, однако Дима даже раздумывать не стал. Улыбнулся, прямо глядя в глаза: — Спасибо, Антоха, правда. Знаю, что ты не предлагаешь такое направо и налево. Но... ну, ты и сам понимаешь. Спасибо. Обнимая его от нахлынувших чувств, Антон не может не сглотнуть поселившуюся во рту горечь: да, это выбор, и выбор правильный. Дима гораздо мудрее его, раз выбирает состариться вместе с Катей, смотреть, как растут Савина и Тео, выбирая простое человеческое счастье. Будь у Антона выбор, он, наверное, тоже отказался бы. Но ему в свое время выбрать не дали. И все же... все же. — Это же пиздец, Арсений, — морщится Антон, выныривая из упаднических мыслей. — Правда. Арсений сидит напротив, сложив на столе пальцы домиком. Под расстегнутой курткой — светло-серая толстовка, один шнурок вытянут наружу, а второй завернут под воротник. У Антона буквально руки чешутся его поправить, так бесит. — Что «правда»? — улыбается Арсений, и на его щеках появляются обаятельные ямочки. — Ты молча сверлил меня взглядом пять минут, а после заявил, что что-то «пиздец». Я пока что не умею читать мысли, Шаст. — Да еб твою мать, — вздыхает Антон, перегибается через стол и выправляет шнурок наружу, вытягивая его так, чтобы он лежал симметрично второму. — Бесит, аж клыки чешутся. — Оу, — оторопело тянет Арсений, провожая его взглядом. — Сказал бы — я б поправил. Это какая-то вампирская заеба или твоя личная? Ответить Антону не позволяет официант, который ставит перед ними чашки — ароматный кофе для Арсения и какао для Антона. Арсений тут же обхватывает свою ладонями, сплетая пальцы на пузатых керамических боках, и Антон на короткие пять секунд выпадает из реальности, любуясь. — Я о том, — вздыхает он, вспомнив о повисшем вопросе. — Что мы, конечно, прекрасно проводим время и все такое, но я так до сих пор и не понял, зачем тебе эта херня с вампиризмом. Ты «Сумерек» пересмотрел? — Ой, ну давай, обесцень мое желание полностью, — фыркает Арсений, хотя по лицу видно — не обиделся. — Прекрасно проводим время? Отрадно, что не я один так считаю. — Ну так что? — игнорирует последнюю фразу Антон. — Ну так то. Есть у меня причины. Но знаешь? — Арсений с наслаждением отпивает кофе и слизывает пенку с губ. — Сейчас даже не это главное. Не буду лукавить — изначально я подошел к тебе, потому что хотел, чтобы ты меня обратил. Ты же понял, что я в клубе уже представлял, кто ты такой? — Да уж конечно, — усмехается Антон. Наивно было бы думать, что Арсений удачно ткнул пальцем в небо. Вампиров не так-то много даже в таком большом городе, как Москва. Конечно, Арсений его выслеживал, это и дураку понятно. Потому-то он и отбитый, раз так настырно к нему лезет, несмотря на отказы и угрозы. — И вот мы здесь, — улыбается Арсений, поднимая какой-то особенный, мягкий взгляд. Антон сухо сглатывает, поспешно хватая свое какао. У него нет необходимости в воде или пище, но иногда очень хочется выглядеть, ну, нормальным. К тому же отсутствие необходимости вовсе не означает, что у него не осталось желания ощутить определенные вкусы. — Понятнее не стало, — смущенно бурчит он. — И ладно, — легко отзывается Арсений. — Ну давай, — после теплого молчания подначивает его Антон. — Давай. Спроси еще раз, ты ведь хочешь. Арсений смеется, запрокидывая голову, и Антон очарованно смотрит на него — на спутанные с улицы волосы, белозубую улыбку, колкую на вид щетину на подбородке, красивый изгиб шеи. Смотрит и ловит себя на безнадежном желании прижаться к ней губами — бережно и мягко, чтобы ни в коем случае не повредить. Это похоже на голод, но им не является. Это куда хуже. Арсений смеется и, улыбчиво щурясь, шепчет: — Шаст? — А? — Обрати меня в вампира. Антон качает головой, и Арсений снова смеется, как будто ни капли не разочарованный. Вечер получается странный. Расходясь с Арсением в разные стороны, Антон ловит себя на предательской мысли — а что, если... Тут же кусает себя за нижнюю губу и качает головой. Глупости. И все же. Все же. — Знаешь, в чем проблема? — философски вздыхает Эд в кружочке телеграма. — В этом бесконечном ебучем одиночестве. Я много об этом думаю. Ты можешь обратить всю свою семью, жену, детей, родственников. Первые годы вам будет кайфово, а что потом? Слышал об одной графине, которая, чтобы любовник ее обратил, воткнула себе нож в сердце. Такая любовь была — всем на зависть. А что потом? Возненавидели друг друга. Антон вздыхает и перезванивает ему, не обращая внимания на разницу в часовых поясах — Эд все равно не спит, раз портит ему настроение в одиннадцать вечера. — Сраный ты философ, — обвиняет его Антон, услышав хриплое «хэллоу». — Тебя чего распидорасило на ночь глядя? — Да потому что хуйня, дядь, — вздыхает Эд. — Гипотетически... давай представим, что у меня есть зазноба... — Заеба у тебя есть, Эд. — Заеба — это у тебя, — не обижается тот, хихикая. — А у меня — ангел во плоти. Антон не завидует. Совершенно определенно нет — когда слушает пространные рассуждения о любви, взаимности, проведенном вместе времени, желании, чтобы так было всю жизнь. Эд гораздо младше Антона, из него еще не выветрилось непонимание ситуации как она есть. Антон тоже таким был, поэтому слушает его, кивая в нужных местах, хотя они болтают не по видео, и Эд этого не увидит. Он ничего не советует, да Эду его советы и не нужны. В жизни каждого из них случается такой человек, рано или поздно. С кем захочется быть вместе, и кажется, что это навсегда. А потом проходит пять лет — и все. И оказывается, что жить с вампиром вовсе не так круто, как кажется по фильмам, книгам, постам в социальных сетях и сильно романтизированным телепередачам. А жить вампиром — еще хуже. — Ну давай, открой мне все ваши вампирские тайны, если уж не принимаешь в кружок, — азартно потирает ладони Арсений. — Ты головой ударился? Арсений отбирает у него булку и с размаху швыряет в воду. Пока Антон стоит с открытым ртом, к трофею с разных концов пруда слетаются утки, жадно хватая слишком большой для них кусок. — Эй! — запоздало возмущается Антон. — Не эй, — щурится Арсений, уворачиваясь от него — у него-то в руке еще тепленькая шаурма, и Антон пытается ее отнять из чистой вредности. — Да блин, Шаст! Я сейчас всю куртку уделаю! Под ногами шуршат ржавые грязные листья, и Антон смиренно вздыхает. Есть он, конечно, не хочет — на прошлой неделе пополнил в поликлинике запасы крови, до середины ноября хватит. А булка так, за компанию, так что и не жалко. — Какие тебе вампирские тайны? — устало уточняет он, засовывая руки в карманы куртки. Арсений энергично жует, внимательно следя за тем, чтобы по рукам не потек соус. Когда это все-таки происходит, Антон мстительно улыбается, но Арсений успевает вовремя облизать пальцы, не смущаясь того, что они на улице, и руки так-то неплохо было бы помыть, а не просто наскоро обтереть салфетками. — Фу, — комментирует это зрелище Антон, а сам тяжело сглатывает, когда размеренно, замедленно бьющееся сердце вдруг решает сильно трепыхнуться в груди, немало его удивив. Арсений невозмутимо запихивает остатки шаурмы в рот, мгновенно становясь похожим на хомяка, и поднимает в воздух оттопыренный указательный палец, безмолвно прося подождать, пока он прожует. Не в силах терпеть этот кошмар, Антон лезет в рюкзак и вручает ему пачку влажных салфеток. Прогулки с Арсением из редкого явления как-то незаметно перетекают в разряд приятной рутины. Антон узнает, что он, оказывается, служит в театре, и даже ходит на его постановку — пока что единственную, где у него заметная роль, — и сидит в зале, завороженный и в очередной раз очарованный. А после Арсений тащит его в бар, где с сияющими глазами расспрашивает о впечатлениях, ничуть не огорчаясь, когда Антон честно признается, что редко ходит на спектакли, но мягко улыбаясь на его похвалы. Антон знает это чувство. Он давно живет на свете, и способен различить легкое увлечение и влюбленность, а уж влюбленность, способную разбить сердце — и подавно. Арсений — абсолютное попадание, и с ним, по-хорошему, вообще не стоило начинать общаться. Вот такие — легкие, странноватые, обаятельные и харизматичные — опаснее всего. Антон с самого начала знает, что Арсений отбитый, и ему это нравится. Это его остановочка. Вот и сейчас он смотрит, как тот тщательно вытирает руки, а потом крутит головой в поисках урны. Не найдя, растерянно поджимает губы, и Антон отбирает использованные салфетки, заталкивая себе в карман. Арсений тепло улыбается, собирая возле ярких глаз лучики морщинок, и смотрит так нежно, что Антон умер бы прямо сейчас, если бы только мог. — Вампирские тайны, — понизив голос, он натягивает «лоховскую» шапку ниже на лоб. Волнистая прядь по-дурацки торчит сбоку, глаза любопытно блестят, и Антон, наверное, все-таки умер когда-то, только не заметил этого. Потому что все, что происходит с ним в последние несколько месяцев, подозрительно напоминает ебучий ад. — Не знаю я никаких тайн, Арсений. — Хорошо умеешь юлить, Антонио. Давай, хочу рассказ про высшее вампирское общество, тайные собрания, судьбы мира и все такое. — Очень смешно, — кисло улыбается Антон. — Закатай губу, Белла. Понимаешь, вот в этом и заключается проблема таких, как ты. — Каких это? — оскорбляется Арсений, останавливается на размокшей дорожке и выдыхает облачко пара. Их обгоняют две моложавые старушки с палками для скандинавской ходьбы. Антон и Арсений провожают их уважительными взглядами — ну, Антон точно, ему все эти активности настолько чужды, что каждую он считает подвигом, хотя ему самому в силу вампирской выносливости они ничего не стоят. — Ну-ка, ну-ка, — подгоняет его Арсений. — Да ой, — закатывает глаза Антон. — Насмотрются своих интернетов, а потом ябут друг друга в жопы. — Ты мне свои дедовские мемы не цитируй. Чего там такие как я? — Насмотритесь кино, где показывают эту всю темную романтику, на мрачные особняки, где ходят разодетые кровососы в бриллиантах, и почему-то считаете, что так все вампиры и живут. — Я жажду разоблачений, — мгновенно веселеет Арсений, и первый бодро трусит по дорожке, куда умчались бабули с палками. — Жги, Эдвард. — Да чего жечь, — пожимает плечами Антон. — Я понятия не имею, как оно. Я-то просто Антон из Воронежа, сечешь? Может, где-то вампиры и правда так живут. Со мной никакие элиты не связывались, писем с тайными посланиями я не получал. И знать не знаю, есть ли какая-то вампирская ложа в Москве. Или в стране. Арсений хмыкает как будто слегка разочарованно. — Ну вот, а я думал, что когда-нибудь увижу тебя в бархатном пиджаке, — сетует он. — Иди в жопу, — невольно улыбается Антон. — Понимаешь, жизнь такого как я — это не бархатные пиджаки и романтичные сказки. Мне приходится ходить на работу, как и тебе. И в целом, Арс, это довольно ебаная жизнь. Не стоит оно того. На пути попадается лужа. Судя по смазанному длинному следу, кто-то уже успел в ней с размаху полежать. Арсений, морщась, начинает обходить ее по размякшей обочине, где в грязной каше намешаны ржавые листья, сосновые иголки и, возможно, собачье дерьмо. Антон старается идти за ним след в след и чуть не теряет равновесие, когда слышит: — Сколько тебе лет? Один кроссовок все-таки угождает в лужу, и Антон укоризненно смотрит на довольного Арсения. Тот бодро идет спиной вперед, убрав руки в карманы. — Вот и неудобные вопросики пошли, — отшучивается Антон. — А сколько дашь? — Вот и неудобные вопросики пошли, — отвечает тем же Арсений, играя бровями из-под низко надвинутой шапки. — Да ладно тебе кокетничать, колись. Антон нагоняет его, и дальше они снова идут не торопясь. Вскоре дорожка упирается в металлическое ограждение парка с распахнутой покосившейся калиткой, и Арсений первый выскальзывает наружу. — Темно уже совсем, — с сожалением вздыхает он, запрокинув голову в черное беззвездное небо. Оранжевый свет фонаря делает его лицо болезненным, слишком резко очерчивая тени. Антон косится на него, хмурится, глядя на дурацкую выбившуюся из-под шапки прядь и, не удержавшись, заправляет ее внутрь. Арсений замирает, глядя на него темными провалами глаз. — Восемьдесят шесть, — шепчет Антон чуть слышно и сдерживает улыбку, видя, как удивленно округляются чужие губы. — Что, думал, я древнее говна мамонта? — Если честно, да, — завороженно признается Арсений, и его взгляд делается неприятно цепким. Антон старается игнорировать тот факт, что сейчас ему как никогда хочется наклониться и поцеловать расслабленные обветренные губы. Проще убедить себя, что давно не ел, и Арсений вызывает в нем исключительно гастрономический интерес. — Ну да, — нарочито весело хмыкает он. — Ведь в кино вампиры живут по четыреста лет. В замках, которые сами и построили. Нет, Арсений, мне восемьдесят шесть, и я просто Антон из Воронежа. Такая вот херня. — Видел я твой замок, — легко подхватывает тон Арсений, но взгляд его остается таким же внимательным. — Четвертый этаж, две комнаты, кактус. Кстати, про гроб ты мне тогда напиздел. — Это было художественное преувеличение. Они неторопливо идут по тихому тротуару, и их изредка обгоняют собачники. Тишина между ними задумчивая, и Антон то и дело косится на Арсения, который кусает губы с напряженным видом. — Ну давай, спрашивай, — разрешает он со вздохом. — Что ты там рожаешь? Арсений толкает его плечом, и Антон отвечает тем же. — Да как-то нехорошо о таком, — успокоившись, тянет Арсений. — Просто подумал. У тебя еще могут остаться живые родственники. — Могут, — лаконично отвечает Антон. До метро они идут в молчании. Напоследок Арсений подходит к нему близко и шепчет: — Антон, обрати меня. Антон смотрит на его обветренные губы, мечется взглядом между ними и блестящими глазами, и улыбается. Арсений, засмеявшись, спускается по лестнице вниз. Он не оглядывается. В середине ноября у Антона заканчивается запас крови, и ему приходится переться в поликлинику. Стоя у регистратуры с забитым рюкзаком, он не сразу сращивает одно с другим: знакомую высокую фигуру, выходящую из одного из кабинетов, и привычные светлые больничные коридоры, как будто они из параллельных вселенных и не должны встретиться ни при каких обстоятельствах. Арсений замечает его почти сразу и замирает, как вкопанный. Радостным он почему-то не выглядит. То ли дело в освещении, то ли Антон долбится в глаза, но Арсений выглядит уставшим и бледным. Под воспаленными глазами лежат мешки, щеки сизые от щетины, губы бледные. Нахмурившись, Антон сканирует его внимательным взглядом и подозрительно смотрит на дверь, из-за которой вышел Арсений, но, к сожалению, табличка ему ни о чем не говорит. Притворяться, что не узнали друг друга, поздно — видимо, такой вывод делает Арсений, потому что натягивает на лицо улыбку и бодрой походкой подходит ближе. — Добыл мамонта? — интересуется он, беспечно заглядывает в полуоткрытый рюкзак и тихо присвистывает, видя кучу пакетов с кровью. — А она не испортится? Я думал, тут сумка-холодильник нужна. Или что-то вроде того. — Нет, тут свои фишки, — отзывается Антон, внимательно разглядывая его. — А ты здесь что? — Арсений Сергеевич! — вдруг звонко кричит женский голос, и из-за двери, которая выпустила недавно Арсения, выскакивает маленькая круглая женщина в очках. Увидев, что Арсений не ушел, она с облегчением выдыхает. — Вы у меня на столе оставили. Арсений будто телепортируется к ней — так быстро он передвигается. Она протягивает ему листок бумаги, и Арсений, дрогнувшим голосом пробормотав слова благодарности, неаккуратно заталкивает его в карман джинсов. Выглядит это, конечно, как пиздец, причем в самом плохом смысле этого слова. Антон поджимает губы, закрывает рюкзак и взваливает его на плечи. Они молча идут в гардероб и забирают свои вещи, в таком же неловком молчании одеваются и выходят на улицу. Арсений нервно хихикает: — Ты бахилы не снял. — Я специально, — с достоинством отзывается Антон и снимает их, прыгая то на одной ноге, то на другой. Легкий морозец пощипывает кончик носа, изо рта вырываются облачка пара. Антон косится на бледного, осунувшегося Арсения, и нерешительно интересуется: — Расскажешь? Тот шмыгает носом, улыбаясь краем рта. Из кармана торчит мятый листок бумаги, и Арсений нервно заталкивает его глубже. Он трет ладони друг о друга, дышит на них, глядя перед собой. Антон хмурится. — Арс?.. — Да нечего рассказывать, Шаст, — вдруг на одном дыхании выговаривает он. — Плохо все. С анализами пиздос. Думаешь, я правда, что ли, «Сумерек» насмотрелся? Да ни хуя. Антон слушает его тихий монотонный голос, слушает, слушает, слушает. Хочет вдохнуть полной грудью, но почему-то не может. Зрение размывает по краям, фокусируясь на бледном осунувшемся лице с болезненно-яркими голубыми глазами. Рюкзак за спиной кажется как никогда тяжелым. — Так чего сразу мне не рассказал? — онемевшими губами спрашивает Антон. — Я же... блядь, Арс. Арсений отводит взгляд и улыбается мягко, как будто извиняется. Нервно чешет бровь под дурацкой оранжевой шапкой, шмыгает покрасневшим носом. — А я хер знает, почему, — усмехается он. — Не знаю. Прикольно было до тебя доебываться, наверное. Не хотел давить на жалость. — Давить на жалость? — задыхается Антон. В груди болит так сильно, что еще немного — и его просто разорвет. Он трет лицо, обжигая ладони о колючую щетину, и шумно дышит, пытаясь привести мысли в порядок. Отбитый Арсений — и давить на жалость. Да что же за хуйня. Арсений заталкивает руки в карманы, отклоняется чуть назад, задрав подбородок и расправив плечи — ну чисто на сцене перед полным залом стоит. Его лицо на миг становится уязвимым, и Антон упустил бы это выражение, если бы не следил. Но он замечает, и когда Арсений натягивает безмятежную улыбку, не верит ей ни на грош. — Арс, — выдыхает он мягко. — Что? — Иди сюда, — зовет Антон, широко разводя руки. За оградой больничной территории громко пищит сигналка на чьей-то машине. Арсений дергается, а потом ломко шагает навстречу и буквально падает в руки Антона, прижимаясь так крепко, что внутри больно трепыхается сердце. Он обхватывает Арсения, сжимает его, их куртки смешно шуршат при каждом движении. Сигнализация затыкается, и на них обрушивается какая-то невероятная, оглушающая тишина. В этот момент Антон принимает решение. На самом деле, оно принято уже давно. Возможно, не в самую первую их встречу и даже не вторую, но где-то между третьей и нынешней — точно. Арсений трется ледяным кончиком носа о его подбородок, и Антон наклоняется, чтобы его поцеловать.