За нами меняются города

Он, конечно, планировал увидеться с Губановым, но лишь на свадьбе Зубарева, а не среди ночи в каком-то турецком отеле. Но судьба распорядилась так, что Вова проебался с заселением в свой номер. Поэтому ничего не оставалось, кроме как написать своему товарищу о беде. Не ночевать же в аэропорту.  Таксист пытался с ним поговорить на ломаном английском, но понял, что из Вовы собеседник никакой. И Семенюка понять можно. Три года — это, всё же, срок. Как себя вести, что говорить? Вдруг за эти три года они настолько отдалились, что былая легкость в общении покинула их раз и навсегда? Что делать с этим непонятным чувством, которое спустя время потухло, но сейчас будто начинает разгораться вновь?  С каждой секундой автомобиль, несущийся по ночным магистралям, приближает его к чему-то, к чему он не готов. Внутри всё дрожит, кончики пальцев покалывает, и этот импульс будто прямиком из сердца выходит. Мыслей в моменте так много, что кажется, ни одну невозможно поймать и обдумать.  Из точки А в точку Б ехать всего лишь около пятнадцати минут, но они тянутся настолько долго, будто он из Турции решил обратно в Россию уехать на машине. Бросив взгляд на телефон таксиста, который был закреплен на водительской панели с помощью специального приспособления, Семенюк увидел открытый навигатор и то, что они уже почти приехали. В голову снова дала тревога, стала более осязаемой.  Семенюк очнулся только когда водитель припарковал машину возле достаточно высокого здания, на котором большими буквами красовалось название отеля. Неизбежное всё ближе, осталось только подняться на нужный этаж. На самом деле, Владимир даже рад тому, что Алексей не вышел его встречать прям ко входу — он бы точно погиб от переизбытка эмоций. У него есть ещё немного времени, чтобы подышать воздухом и настроиться.  Эти эмоции схожи с теми, когда стоишь перед аудиторией, в которой будет проходить самый важный экзамен с самым строгим преподавателем. Ты можешь быть сколько угодно умным и готовым к этому, но находясь непосредственно перед дверью — хочется просто развернуться и, сверкая пятками, убежать, пока твоя очередь не настала. Но она в любом случае настанет. Так и у Вовы: створки лифта перед ним открылись, чтобы выпустить его на десятом этаже. Тот делает шаг, пытаясь понять, в какую сторону ему идти. На стенах присутствуют указатели, в какой части какие номера находятся. Бесконечно длинный по ощущениям коридор и вот, он стоит перед дверью нужного ему номера. Поднимает руку, чтобы постучать, зависает на несколько секунд. Провалиться бы сейчас сквозь землю, пропасть, будто никогда и не существовало. Набирает воздуха в грудь и на выдохе стучит несколько раз по деревянной поверхности. Пути назад нет.  Дверь открывают почти тут же. Перед Вовой оказывается Губанов — настоящий, живой, на расстоянии вытянутой руки. И осознание этого факта вводит в ступор. Они смотрят друг на друга, может быть, секунду, хотя для обоих будто вечность прошла. Первым отмирает Алексей, чуть отходя назад, как бы пропуская гостя внутрь номера. — Здарова, — тихо, но всё же так, чтобы его услышали, говорит Лёша. — Проходи, чего на пороге стоять?  — Бля, старый, это пиздец, — на выдохе и чуть истерично произносит Вова, заходя в комнату. — Я в ахуе!  С этими словами Семенюк сокращает расстояние между ними и крепко, что есть силы, обнимает Губанова. Сколько за три года мыслей об этом, даже сны подобные были, и вот оно. Вова чувствует, как на его спине так же смыкаются чужие, но в то же время такие родные руки. Он скучал.  Ещё раз крепко сжав в своих руках друга, Алексей отстраняется, заглядывая тому прямо в глаза. В них, на самом деле, всё читалось: и радость от встречи, и шок от происходящего. Губанов сам не до конца осознавал, что всё это — реальность.  — Старость, ты за три года вообще не изменился, будто только молодеешь, — с улыбкой говорит Семенюк.  — А ты с каждым годом только скуфеешь, — смеется и привычно прикрывает рот ладонью. Да, всё-таки, ничего не меняется. — Проходи, располагайся. Перебросившись ещё несколькими фразами, Вова ушёл в ванную комнату. Ему нужно было, как минимум, руки помыть, но это и давало ему возможность прийти в себя. Открыв кран, он будто механически моет руки, прокручивая в голове события минувших нескольких минут. Он, безусловно, рад наконец встретиться с Губановым, но всё это так непривычно. Что делать: дрочить, смеяться, плакать? Он не понимает. Выйдя из ванной, он почти впечатывается в Алексея. — Ой, бля, — резко поднимает голову, пытаясь понять, что произошло и почему Губанов тут. — Ты чё тут, подсматривал?  — Да сдался ты мне, — заказывает глаза. — Ты так долго мыл руки, я уж подумал, может, ты утопился в раковине. Вообще, хотел спросить, будешь ли ты чай или кофе. — А что, чего-то покрепче здесь не водится? — А вот читал бы ты мой канал, ты бы знал, — с шуточным укором говорит Алексей. — Я отравился, поэтому пить мне нельзя. Но если ты хочешь накидаться в одиночку, я, конечно, мешать не буду…  Сходятся в итоге на чае. Сидят за барной стойкой на своеобразной кухне, если так можно назвать эту часть комнаты, ведь номер был в планировке студии. Болтают обо всём и ни о чём одновременно, будто и не было между ними этой трёхлетней пропасти, десятков конфликтов, отсутствия нормального общения. Кажется, если бы даже прошло десять лет, всё было бы так же.  Вскоре легли спать. Ничего необычного: в номере, может быть, и одна кровать, но лечь Вове на пол труда не составило. В самом деле, они же не в дешевом ромкоме, где пришлось бы ютиться на одной узкой кровати. 

***

На свадьбу добираются по-отдельности. Не то, чтобы это было каким-то принципом, просто так было удобнее — Вова проснулся сильно раньше и смысла торчать в номере не было. Как только Семенюк приехал, там собралось уже много людей. К нему начали подтягиваться знакомые лица, чтобы поздороваться и перекинуться парой слов.  В момент, когда на мероприятие приехал Губанов, Вова стоял и общался с Вадимом. Все сразу всполошились, ведь и сами давно не виделись с Лёшей. Сердце у Семенюка пропустило удар, будто они вчера уже не виделись. Всё не привыкнет.  Может, это сработало как предчувствие, ведь в следующий момент он увидел Губанова. В костюме. И ему это было пиздец как к лицу. Алексей со всеми здоровается, жмёт руки, но в качестве компании на вечер выбирает Вову и всех, кто рядом с ним. Встаёт поближе к Семенюку, утягивая того в разговор. Упоминает и при остальных, что пить он сегодня не планирует, ведь отравился на днях. Среди знакомых прошлась волна недовольства: как это он не будет пить, когда такое событие? Не захочет — заставим!  Вова всё мимо ушей пропускает, потому что сейчас он просто пытается насладиться обществом Лёши. У Семенюка будто наконец поменяли старую, перегоревшую лампочку на новую, и вот он вновь способен светиться.

***

Праздник был в самом разгаре. Официальная часть уже прошла, началась вечеринка. Зубарев даже пригласил Моргенштерна в качестве артиста. Однако ни Вовы, ни Лёши среди толпы на танцполе видно не было. Эти двое и так весь вечер ходили, как приклеенные, и это не заметил только слепой.  Как оказалось, далеко они не ушли. Парни стояли у воды на набережной. Как и ожидалось, стоят они оба пьяные, даже Алексей не избежал этой участи. Вокруг ни души, ведь всё внимание было приковано к танцевальной площадке.  — Хес, знаешь? — фразу обрывает, электронкой затягиваясь. Алексей отмахивает дым от себя, ответив задумчивым «М-м?», показывая, что он внимательно слушает. — Я пиздец как скучаю по тебе. Вот ты уехал в свою эту Америку, оставил нас… оставил меня там. Ну, ты знаешь. Я это говорил уже, но… — Я тоже по тебе скучаю. По вам всем, по стране иногда тоже, но ты сам понимаешь, ситуация не позволяет мне даже банально в гости приехать. Скучаю, и ты знаешь, что по тебе — особенно, — Губанов иногда запинается, путаясь в словах, ведь алкоголь уже сильно дал в голову.  Вова не находит, что ответить. Ему просто печально. Сейчас может происходить что угодно, но ведь послезавтра они вновь разъедутся по разным сторонам Земли. И вновь будут бесконечные конфликты, провокации в попытках хоть как-то привлечь внимание Губанова к себе, обещания, что они больше никогда не будут общаться и упоминать друг друга.  — Вов? Всё нормально? — спрашивает Алексей, плеча Семенюка касаясь. — У тебя сейчас лицо такое потерянное…  Продолжая молчать, Вова просто обнимает Губанова, обхватывая его шею руками, щекой к груди прислоняясь. Он так хочет остаться здесь, в этом моменте, когда чувствует, что его тоже к себе прижимают, спину поглаживая. Семенюк чувствует, что рука Лёши переместилась на его затылок, почёсывая.  — О, вот вы где! — как только они слышат знакомый голос, парни отстраняются друг от друга. Это был Вадим. — А то вас там уже все потеряли… Ой. Ну в общем, я пойду обратно, вы тоже подтягивайтесь, не мёрзнете тут, у воды холодно, как никак, — пытаясь заполнить неловкую паузу, тараторит Козаков и, сделав вид, что ничего не было, уходит обратно. Момент был утерян, и в такой же неловкой тишине они двинулись в сторону здания. 

***

В этот раз ночевали они отдельно, ведь, всё-таки, номер, в котором жил Губанов, для двоих предназначен не был. Второй день свадьбы должен был проходить на теплоходе. Гости постепенно подтягивались, и никто не был удивлён тому, что Вова и Лёша снова словно приклеились друг к другу.  Все уже собрались. Зубарев решил запечатлеть этот момент, открывая камеру в телефоне и нажимая кнопку начала записи. Сначала показывает вид вокруг. — Смотрите, смотрите! Кайф? — щурясь от солнца, Александр вертит телефоном, пытаясь уместить в кадр как можно больше. — А вот педики! — наводит камеру на сидящих рядом Губанова и Семенюка.  Сам не понимая, чем руководствуясь, Алексей, при виде Зубарева с камерой, кладёт свою ладонь на живот Вове, слегка то ли похлопывая, то ли поглаживая. Тот сначала бегает глазами вниз, на живот, и обратно, натягивая улыбку, хотя на самом деле, не понимает, какую эмоцию ему «юзануть». Однако дальше для Александра это становится уже неактуально, и он продолжает записывать видео, поднимаясь на второй этаж теплохода.  Это начинает приобретать всё более странные обороты. Спустя время, Семенюк с Губановым спускаются в нижнюю палубу, где были столики и бар. Берут себе каждый по алкогольному напитку, потому что вывозить всё это на трезвую голову становится невыносимым.  Затем начались пьяные кружочки в телеграм канал Вовы. Сначала он снимал себя и Алексея, в то время как тот выдал «хестишкин кано-он!» и послал воздушный поцелуй. Семенюк смущается, прикрывая лицо рукой и нервно смеясь. Спустя час, будучи ещё больше поддатыми, возникает и второй кружок: Вова наводит камеру на сидящего напротив Губанова.  — Это мой мужчина сидит! — весело говорит Семенюк. Алексей замечает камеру и подмигивает. — Пупсик! — Губанов отводит взгляд и следом опускает его. Тоже не понимает, как на подобное реагировать.  Уже отправив кружочек, Вова тут же начинает записывать в свой канал голосовое в качестве оправдания. — Ну так, контента высру, чтобы потом, когда мы в следующий раз через пять лет встретились… Было бы чем заполнить этот пятилетний промежуток. Перевыполняю план, — отправляет голосовое и блокирует телефон от греха подальше. Мало ли, что он ещё может на пьяную голову запостить.

***

Семенюк уже с утра выселился из своего номера, ведь ночью у него вылет обратно. Из-за этого, чтобы не болтаться по улицам, он снова поехал к Губанову в отель. Они вместе доехали на такси и у них в распоряжении было ещё пару часов.  От переизбытка за последние два дня эмоций, событий и алкоголя, оба просто сидели рядом на краю кровати и молчали. Время шло, и никто не знал, как начать диалог, который так и висит в воздухе напряжением. Первым подаёт признаки жизни Вова.  — Спасибо, старый, — неуверенно начинает тот. — Не знаю… Вообще за всё спасибо, начиная от того, что приютил меня в первую ночь и сейчас, заканчивая глобальным вкладом в мою жизнь. Алексей поворачивает голову, внимательно смотря на Владимира, а тот, в свою очередь, это действие зеркалит. — Да не за что… Я бы тебя в беде не бросил, ты знаешь. Всё же, ты в любом случае мне близкий человек, что бы там ни было между нами, — слегка улыбаясь, Губанов кладёт свою ладонь на колено Семенюка, слегка поглаживая пальцами. Может, алкоголь даёт знать о себе, придаёт уверенности в своих действиях, которые на трезвую бы никогда не совершил. Зрительного контакта больше не выдержав, Владимир подается вперёд, легко касаясь своими губами чужих, так аккуратно, чтобы в случае чего, Губанов успел оттолкнуть его или сам отстраниться. Однако этого не происходит, а рука с колена перемещается на щёку. Лёша отвечает на поцелуй, делая тот более напористым. Обхватывает нижнюю губу, оттягивает её зубами, слегка прикусывая, но тут же отпуская и чмокая, как бы в качестве извинения. Оба отстраняются и больше не могут смотреть друг другу в глаза. Пиздец. И что с этим теперь делать?  Вова, не зная, куда себя деть, поднимает руку, чтобы посмотреть на часы. До вылета осталось два часа и нужно выдвигаться в аэропорт. — У меня вылет скоро, — прокашлявшись, начинает говорить Семенюк. — Сейчас уже буду такси вызывать. — Тебя проводить? — Не стоит, иначе я точно улететь не смогу, — грустно улыбаясь, отвечает. — Лучше здесь и попрощаемся. Вова, вызвав такси через приложение, встаёт, чтобы собрать остатки вещей и вынести их поближе к двери. Алексей всё это время продолжает сидеть на кровати и сверлить взглядом стену, осмысливая произошедшее.  Телефон Семенюка издаёт звук уведомления, оповещая, что машина прибыла к отелю. Тот уже стоит возле выхода с рюкзаком на спине. Губанов подходит ближе и робко, аккуратно обнимает Вову, боясь спугнуть. Хотя убежит он в любом случае, ведь такси уже ждёт. Стоят так, обнявшись, с полминуты. Семенюк отстраняется первым и разворачивается, открывая дверь. На секунду подвиснув, он вновь поворачивается к Лёше, тянет руку к его щеке и оставляет на губах невесомое касание.  — Ну, что ж, — вздыхает. — Пока, Хес?  — Вов, мы ещё обязательно увидимся когда-нибудь. — Через пять лет? — Вова горько усмехается и выходит из номера, выдвигаясь к лифту. Всё это время чувствует на себе прожигающий взгляд в спину. Уже почти дойдя до конца коридора, до него доносится всё тот же знакомый голос. — Может и раньше. Я тебя люблю, Вов, приятной дороги! — Семенюк оборачивается и встречается со взглядом Алексея. Оба улыбаются. Вова машет рукой и ныряет в лифт.

И всё у них будет хорошо потом. Но сейчас они снова разбредаются по разным странам.