***
13 октября 2024 г., 00:05
Начало войны, Нарва, поражение. Работа, основание города, ещё раз работа, постоянные переезды с места на места, битвы, планы, флот и прочая немыслимая громада проблем и забот, окружающих Петра и Алексашку последние три года. Если раньше совместные вечера и ночи, частые спокойные часы где-нибудь в лесу, у реки были сладкой обыденностью, то теперь даже обыкновенная ночная близость и краткий тет-а-тет стали дороже любого золота.
Естественно, что они не смогли во всём этом хаосе (при всех своих недостатках приносящем весьма полезные плоды стране) сохранить свою тайну в целости и сохранности. Так и так что-то особенное да проскальзывало во взглядах обоих, когда тёмные карие глаза пересекались с васильково-голубыми. Некоторые особо внимательные люди подмечали про себя, как задерживаются ладони на спине в дружеском объятии, или как рука одного будто бы ненароком проводит по руке другого при передаче документов или ещё чего-нибудь. Всё чаще генерал-губернатор узнавал от надёжных людей из тайной канцелярии про доносы на разные сплетни весьма неоднозначного характера. И всё чаще об этом узнавал царь. В очередной раз, когда такое случилось, они были в Киеве. Пётр, решив, что медлить больше нельзя и надо что-то предпринять, отодвинул все дела в сторону, отослал всё окружение от своего кабинета подальше, приказав не мешать, мол, дело срочное, неотложное, и вызвал Меншикова.
Генерал-губернатор Александр Данилович Меншиков тридцати трёх годов от роду стоял в дверях с кипой каких-то бумаг в руках и выглядел откровенно не очень. Конечно, привычный лоск костюма и парика всегда был при нём, но тяжёлый взгляд, обкусанные, как в отрочестве, губы... Поняв, что они с Петром тут явно одни, он тут же заговорил, подходя к столу, за которым сидел царь.
– Как хорошо, что никого нет. Два дня назад вот это закончил, а возможности показать не было... – Сашка начал было выкладывать на стол какие-то бумаги, попутно рассказывая какими именно путями он к этому всему пришёл, но осёкся, встретившись взглядом с Петром. Странный у того был взгляд, не то грустный, не то злой – Что-то случилось?
– Да, Саш, случилось... – царю нелегко было начинать разговор. На эту тему его Алексашка всегда "шипел", надуваясь, как сердитая ворона – Боюсь, больше женитьбу откладывать нельзя.
– Чью женитьбу? – Сашка напрягся, предчувствуя плохое.
С каждым словом Петра взгляд Меншикова ожидаемо мрачнел, но теперь он не перечил, как раньше. Аргументы были весомые, да и сам понимал — опасно всё это.
– Тут, в городе, сейчас Дарья Михайловна. Хороша собой, умна и, кстати, ты ведь с ней неплохо ладишь... – осторожно начал раскрывать все свои мысли Пётр. Только подумать, Пётр Алексеевич Романов боится сейчас сказать что-нибудь не так, аккуратно подбирая каждое слово.
– И что? Я с многими неплохо лажу!
– Я считаю, она — единственная, кто может...
– А я так не считаю!
– Ну, хорошо. Кто тогда?
– Никто! – в васильково-голубых глазах блеснуло отчаяние – Я уже говорил тебе, что отказываюсь идти под венец даже с любой из богинь!
Обычно, именно Алексашке приходилось успокаивать буйный и вспыльчивый нрав царя, теперь же самого Сашку ловко поймали за руку, прижимая к себе и обрывая поток возмущений.
– Знаю. Но ты помни, что именно мне больше всех этого не хочется. И прекрасно понимаешь почему. – Алексашка притих, но всё ещё зло отводил взгляд – Надо, Саш, надо.
***
Меншиков стоял на небольшом возвышении в какой-то церкви. Ему не было никакого дела до того, где он и кто сейчас рядом с ним. Трудно с самого утра держать на лице фальшивую улыбку и веселье. Даже ему, хитрецу, умеющему изображать самые искренние добрые чувства, испытывая при этом желание кричать от отчаяния, с трудом давалось это сейчас. Впрочем, он был уверен, что ещё один человек в этом месте сейчас прилагает немало усилий, дабы сохранить на лице подобную маску счастья за молодых. Александр не слушал речь какого-то служителя церкви, пытаясь поймать взгляд тёмных карих глаз, с болью смотрящих куда угодно, но только не на него. Вдруг, Меншиков позволил себе на мгновение представить невозможную во всех смыслах картину: они вместе стоят на этом возвышении. Да, Дарья очаровательная девушка, она милая, красивая, умная и несомненно полюбила Александра ещё в самом начале их знакомства. Да, они действительно стали хорошими друзьями. И да, Меншиков её уважал и считал одной из самых благоразумных женщин, которых он только встречал в жизни. Но шансов на такую же яркую ответную любовь у неё никогда не было. Удушливый запах свечей, библия. Сейчас Сашке казалось, что вся церковь так и хочет его сжечь. И тут, в голову весьма некстати забредает: “– Чёрт ты, Алексашка. Как тебя такого ещё земля носит? Минхерц коротко целует его, трепля по волосам. Ночной воздух приятно холодит кожу, они вдвоём ехали с кукуйской попойки в Преображенское и остановились у берега Яузы. Спешившись с лошадей, сидели бок о бок у воды. Лошади пьют из реки, пуская круги по лунной дорожке, уходящей от берега, Алексашка неловко кладёт голову Петру на плечо, тот подтягивает его поближе к себе, вокруг тишина, спокойствие. Будто всему миру в эту ночь хорошо. Будто именно так должно всегда быть.” Алексашка находит в себе силы оборвать воспоминания, когда слышит, что священнослужитель заканчивает говорить и задаёт решающий всё вопрос. Он чувствует жжение в горле, сглатывает, вылавливает таки из толпы взгляд родных глаз и с болью в сердце говорит “Да”. Пир, тосты, шум, пьянка и всё прочее, положенное свадебному гулянью. Еда, пиво и вины в горло не лезут, поэтому Меншиков хлещет водку при каждом удобном случае, одновременно желая напиться до белой горячки и сохранить на ночь ясность разума. Но и водка вскоре становится противна. Он с трудом выдержал речь и поздравление Петра (они так и не поговорили наедине сегодня утром, не успели) в самом начале пиршества, мысленно пуская себе в грудь пулю, когда Минхерц сказал что-то о счастливой семейной жизни двух верных друг другу людей. Сашка видит, что Пётр тоже налегает на водку, да ещё и почище него, но, в то же время, умудряется вести беседы и громко смеяться. "– Мается, несчастный..." – проносится в мыслях у обоих, когда они очередной раз чокаются во время какого-то тоста. И вот, когда весь честной народ уже не в состоянии больше пить, молодожёнов провожают в покои, двери за ними закрываются и гости начинают расходиться из зала, опираясь на каждую ближайшую поверхность, что, впрочем, не гарантирует их благополучного пути до постели. Пётр стоит некоторые время в пустеющем зале, а затем резко разворачивается на каблуках и идёт к себе в спальню. Сон — не лучшее лекарство в таких ситуациях, но лучше уж так, чем всю ночь быть в отнюдь не приятных раздумьях. В опочивальне, обнимая Дарью за талию, Меншиков лихорадочно думает. И тут, его великолепная голова решает проблему одной блестящей идеей. Когда они уже сидят на постели, Сашка вдруг берёт жену за руку и очень серьёзно смотрит ей в глаза. – Дашенька, свет мой. Опасаюсь я за наше счастье... – Саша, милый, ты занемог? – Нет, что ты. – Сашка вздыхает – Просто не так давно, когда я только-только начал думать о нашем венчании, одна гадалка сказала мне, что коль я с женой первую ночь после венчания проведу, то не видать нам обоим светлого до самой смерти. Как он и ожидал, Дарья охнула и заверила его, что лучше поверить гадалке и не рисковать. Несмотря на весь свой ум и здравомыслие, она была очень суеверной девушкой, верящей и в бога, и в гадалок, и во многие приметы. Дарья нахмурилась и предложила мужу на всякий случай переночевать в отдельной комнате. Вдруг предсказание относится не только к соитию? Меншиков удивился, но виду не подал и попросил побыть с ней рядом хотя бы до того, как она уснёт. Дарья согласилась, легла в постель, а Сашка сел рядом с ней, беря её за руку. Он смотрел на неё и думал, что эта девушка, пожалуй, заслуживает всей его любви, которую он только сможет к ней испытывать. Она же не виновата в том, что стала его женой только для отвода подозрений. Конечно, и близость рано или поздно случится, возможно, у них даже будут дети... Но всё это не сейчас. Сейчас, когда Сашка убедился что Дарья уснула, он осторожно встаёт с кровати, поправляет одежду и тихо выходит из опочивальни. Дом спит, темнота скрывает всё вокруг и только луна кое-где освещает коридоры. Сашке надо на свежий воздух — там думается лучше. Пётр, пролежав одетым на кровати час в стараниях не думать об Алексашке и Дарье, понимает, что сна ему в эту ночь не видать. Подождав, пока все звуки в доме окончательно затихнут, он идёт обратно в зал за водкой. Ну а что ему ещё делать? Он без труда находит в зале ещё даже не начатую бутыль и некоторые время стоит, оперевшись на стену и глядя в никуда. Алексашка. Его — рука сильнее сжала бутыль — Сашка. Свободолюбивая бестия без страха и упрёка. Несмотря на порой жестокую, язвительную и надменную воровскую натуру, проявляющуюся в общении с неприятелями, на наглость, которую Меншиков даже не скрывает ни от кого и никогда, Сашка был самым чутким и понимающим человеком в его, Петра, жизни. Раньше, в самом начале их знакомства, будущий царь страшился быть слабым и беспомощным перед кем бы то ни было. А Алексашка каким-то образом вышел из круга "всех" и только ему одному было доверено услышать тихие отчаянные, полные боли и страха речи Петра. Сашка всегда всё видел и помогал чем мог, хоть бы даже своим присутствием. Они стали друзьями, а потом даже больше, чем просто друзьями. И тогда Петру, будто в ответ на все те откровения, удалось увидеть то, что никому бы никогда не открылось… …– Люблю тебя, Мин Херц. Что уж дальше будет — не знаю, но, могу на крови поклясться, я всю жизнь рядом с тобой буду – тихо шепчет Алексашка в одну из ночей, вынужденно проведённых Троице-Сергиевском монастыре. ...1694 год. Он открывает глаза. Над ним склонился Сашка. Бледный, дышит часто, руки дрожат. – Ты чего? – Пётр резко садится на кровати – Чего случилось? – Я тебя будил как мог, а ты не просыпался с четверть часа... – Меншиков старается успокоиться, выдыхая с облегчением – Как себя чувствуешь? Напуганный Меншиков? Такого не бывает, сказали бы все его знакомые. ...Ночь перед битвой под Нарвой. Пётр сидит за картами, а Алексашка будто не видя ничего мечется туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. – Если этот отряд идёт с юга, значит, наши встречают его у холма… Нет, не так… А если мушкетёров разделить и перенаправить? Тоже не пойдёт, их могут отрезать… Растерянный Александр Данилович? Такого тоже не бывает, по мнению всего российского двора. …Алексашка лежит под ним на постели в покоях Преображенского. Целует, обнимает, ласкает будто в последний раз. В потемневших глазах огонь, решимость и какая-то покорность, в голове — анисовая водка и туман. Вот уж что действительно никогда не было доступно никому, кроме Петра. Такого Алексашку в ту, их ключевую, решившую всё, ночь он увидел первым из всего света и с тех пор ревностно сохранял эту персональную привилегию за собой. И вот теперь, после всего, что Алексашка для него сделал, после того, как огромная каменная крепость души Сашки сама пред ним открыла ворота, он, дурак, чуть ли не насильно, пусть и для их же блага, женил его на первой удачно подвернувшейся девке!? Пётр, продолжая себя ругать, отлипает от стены и решает продолжить самобичевание в компании бутыли водки в своей опочивальне. Торчать тут смысла нет и ему страшно хочется покурить, а табак он благополучно забыл положить в карман. Царь поворачивается к лестнице и видит виновника всех его нынешних душевных мучений, который с присущей ему элегантностью спускается к нему освещённый луной. – Мин Херц? Ты чего не спишь? – тихо спрашивает Сашка, подходя к Петру. – Хочу и не сплю. – немного резко отвечает тот – А ты почему не с женой? – Не хочу, вот и не с женой. – возвращает ему с кислой улыбкой Алексашка. – Ладно, не могу я спать, когда чуть ли не собственноручно тебя с ней повенчал. И всё же, почему ты… здесь? – Да наплёл ей с три короба про гадалку, которая сказала, что нельзя мне с женой первую ночь проводить. Она уснула, а я ушёл. – Однако, ловко ты выкрутился. – Опыт, Мин Херц, многолетний опыт. – Саш, знаю, не должен я был так внезапно всё это устраивать… – Мин Херц, – прервал его Сашка – рано или поздно это должно было случиться. Уверен, даже хорошо, что мы обвенчались сейчас. У нас же скоро по плану очередная авантюра вместе с нашими шведскими “друзьями” и свободное от дел время ох как нескоро теперь появится. А так и народ передохнул, выпил и закусил, и мы с тобой себе защиту организовали. Ну а с Дарьей Михайловной мы уживёмся, я уверен. И, кстати, – Алексашка хитро заулыбался – у меня ведь всё ещё первая после венчания ночь… – Как я понимаю, гадалка про других людей, кроме жены, ничего не говорила, да? Они ушли наверх смеясь и перекидываясь колкостями. В опочивальне Петра Сашку прижали к стене, ласково целуя в губы.***
Дарья Михайловна, чуть только за Александром закрылась дверь, открыла глаза. Нет, она не уснула, просто качественно притворилась. Сев на кровати, она улыбнулась своим мыслям. Женщины вообще многое, недоступное мужчинам, видят, а уж если и ум хороший имеется, то всё правильно понимают. Естественно, что Дарья осознала всё ещё при первых встречах с царём и его любимцем, поэтому сегодня ночью она так легко “повелась” на легенду Меншикова. И да, ей было хорошо от мысли, что этой ночью двое точно счастливы. Да, Александр ей нравился, но той безграничной любви, о которой она читала в стихах и книгах не было. Возможно, когда-нибудь потом они будут полноценной семьёй, но рушить красивую и очевидно очень прочную любовь двух душ она вовсе не хотела.
