Каменные врата

— Скаут Эмбер! Скорее сюда… кому-то нужна помощь! Было яркое и спокойное летнее утро, хотя вдалеке виднелись темные тучи, когда Эмбер услышала крик во время ее ежедневного обхода. — Это тот маленький паренек в зеленом, который всегда поет на площади, — сообщила ей Маргарет из таверны. — Бард, вы знаете такого. — О! — Эмбер щелкнула пальцами, пытаясь вспомнить имя. — Венти? Что случилось? — Понятия не имею. Тебе лучше прийти посмотреть.

***

То, что, по мнению Эмбер, было простым делом — принести воды и найти тень — ведь в такие летние дни никто не застрахован от жары, — спустя несколько дней застало ее в кабинете исполняющего обязанности Великого магистра. Бард, как сказала ей Джинн, — это Барбатос (самый сокровенный секрет Мондштадта). И то, что его мучает, — сообщает она, нервным облаком окутывая свои плечи, — это точно не болезнь, а, скорее всего, нечто гораздо более зловещее. — Так что же нам теперь делать? — спрашивает Эмбер. Они перевезли барда в здание Ордо Фавониус, где можно хотя бы наблюдать за его состоянием, не вызывая лишних подозрений. Когда проходили дни без признаков его пробуждения, Эмбер все чаще оказывалась в штаб-квартире, пока рыцари судорожно искали возможное лекарство для своего больного архонта. — Я не знаю, — отвечает Джинн. Затем, впервые за все время, что Эмбер слышала, она ругается. Лиза, которая стоит в другом конце комнаты, нарушает свое молчание: — Я просмотрела архивы, и, как и предполагала, ничего не смогла найти. Это явно элементальное заболевание, но мы никогда не сталкивались ни с чем подобным, — качает она головой. — Возможно, нам стоит обратиться за помощью к тем, кто знал его дольше. — Что насчет адептов? — предлагает Эмбер. В этом был смысл: они были соседями Мондштадта, и их знания были на несколько поколений старше. — Я могу пойти отправиться в Ли Юэ. Я быстрая. Я смогу совершить путешествие туда и обратно за день. — Хорошо, — устало вздыхает Джинн, проводя рукой по волосам. — К утру я подготовлю послание. Эмбер, Мондштадт рассчитывает на тебя.

***

Когда Эмбер была маленькой, Ли Юэ был местом, где рождались истории ее дедушки, эти красочные брызги красного и золотого на внутренней стороне книжек с картинками. Глаза Рекса Ляписа сияли на вощеной бумаге, словно он жил в этих сказках, его душа была так же реальна в словах, как его сердце — в земле. Весь Ли Юэ жил в камнях, выложенных на ее подоконнике, где солнечный свет, словно жаркое пламя, отражался от квадратных кусков корляписа и кристаллизованного янтаря, ее тезки. Теперь это та земля далеко за горизонтом, место, где земля встречается поцелуем с небом. Зашнуровывая ботинки и трижды проверяя планер, Эмбер думает о Семерке Архонтов: о Барбатосе и о том, как он, должно быть, любил этот мир, свободу бесконечного неба, лежащего за краем их города. Спустя несколько часов Эмбер сидит за столом напротив самой импозантной женщины, которую ей когда-либо представлялось видеть. Тяньцюань обращается к ней с внушительным голосом и грозным присутствием, и Эмбер старается не сжаться перед ее величием. — Адепты редко, если вообще когда-либо, принимают публичные аудиенции. Существуют процедуры… — Пожалуйста, — просит Эмбер, потом понимает, что перебила ее, но уже слишком поздно отступать, поэтому она просто продолжает говорить. — Я бы не пришла, если бы мы не просили из искреннего отчаяния. Жизнь нашего Архонта под угрозой. Леди Нин Гуан хмурится. — Архонта Мондштадта? — она выглядит задумчивой, и Эмбер задается вопросом, что это меняет. — Хорошо. Ждите здесь. Я посмотрю, что можно сделать. Она возвращается в течение часа. — Рекс Ляпис сейчас вас примет. Эмбер вскакивает на ноги. — Правда? Я думала, он не встречается со смертными, разве что во время Обряда… — Верно. Я сама едва ли встречалась с ним лицом к лицу, — Нин Гуан смотрит на нее с нечитаемым выражением, и Эмбер удивляется, как много знают о неуловимых богах. — Но даже в Ли Юэ боги живут среди нас. И я верю, что в этот раз он сделает исключение. Ради Барбатоса.

***

Вот так передовой отряд из Мондштадта оказывается тет-а-тет с самим Гео Архонтом. Он совсем не похож на того, кого изображают в книжках. Его волосы темные и уложенные, а не водопад сияющего золота. Он сидит за простым деревянным столом, на котором стоит обычная чернильница и кисточка. А вместо длинных мантий, которые развеваются вокруг него, он одет в простой коричневый костюм, украшенный лишь несколькими скромными узорами. Судя по всему, он выглядит как обычный бизнесмен. Может быть, ученый. Но уж точно не бог. Но она думает о Венти, о том, как его улыбка и веселая песня не выдают его прошлого. Она вспоминает, что внешность бывает обманчива. Она прочищает горло, нервничая. — Лорд Моракс… — Просто Чжун Ли, если позволите, — перебивает он. — Я уже некоторое время нахожусь в этой форме и привык к этому имени, — он поднимает глаза от чернил и бумаги и тепло улыбается. — Чем могу быть полезен? Эмбер сглатывает. Ей кажется, что ее только что посвятили в какую-то колоссальную тайну — личность бога среди смертных. Но Чжун Ли обращается к ней так просто, так буднично, как будто это просто, и это немного расслабляет ее. Она переводит дыхание. — Анемо Архонт в опасности. Он не приходит в сознание уже несколько дней. У нас есть основания подозревать, что это элементальный недуг, но мы… — Что? — тихо спрашивает Чжун Ли. Как только вопрос слетает с губ Гео Архонта, появляется ощущение, будто весь остальной мир затихает, словно сама земля содрогается и отзывается эхом с его слов. Эмбер сжимает ручки кресла, гадая, от чего дрожь: от ярости или страха. — Я знаю, что у вас есть другие дела, — осторожно продолжает она, — но если бы вы могли послать кого-нибудь, кого угодно… Она прерывает себя. Чжун Ли не смотрит на нее. Он смотрит мимо нее в окно; небо мягко отражается в его темных глазах. — Ему больно? — спрашивает он, резко понижая голос на последнем слоге. Эмбер пытается прочесть его выражение лица: эту каменную, непоколебимую поверхность и скрывающуюся под ней дрожь. — Нет, — отвечает она как можно мягче. — Он спит. Чжун Ли выглядит не менее встревоженным, и Эмбер задается вопросом, что так испугало Моракса в этом, казалось бы странном, но обычном сне. Наступает напряженная тишина. Чжун Ли смотрит на нее, и, встретившись с его взглядом, с расплавленным золотом и каменной решимостью, Эмбер вспоминает рассказы своего дедушки, рассказы о его родине и местном боге-покровителе: о возвышенной фигуре, стоявшей как столб во время бури, побеждавшей страх в каждой битве, снова и снова непоколебимо смотрящей в лицо смерти. И когда Эмбер вспоминает эти истории, она с ужасом думает: что могло заставить такого человека бояться? — Отведи меня к нему, — наконец произносит Моракс, поднимаясь со своего места. — Я должен увидеть его.

***

За всю свою жизнь Эмбер никогда не думала, что ей придется ехать в одной карете с Гео Архонтом. Она ожидала увидеть сопровождающего — может быть, лекаря, если повезет, — но точно не Моракса, который сам садится в карету со всей своей божественной грацией. Она старается не выглядеть слишком встревоженной. Однако она не станет притворяться, что не замечает того, что видит: нервного напряжения его плеч, ритмичного барабанного боя пальцев, беспокойного движения глаз. Он встревожен, и ему плохо удается это скрывать. Это не ее дело, думает она. Она бы сказала что-нибудь, если бы это был кто-то другой. Но это не тот безжалостный бог, о котором пишут в учебниках истории. Сейчас она сидит бок о бок с человеком, который переживает за того, кто ему дорог; переживает настолько, что в этот момент все остальное не имеет для него значения. Она прекрасно знает, каково это. — Господин Чжун Ли? — …да? Эмбер закусывает губу. — Вы беспокоитесь о нем, верно? — Похоже, вы слишком наблюдательны, — резко усмехается Чжунли. Он колеблется, и в его выражении мелькает что-то странно человеческое. — Бывало, — признается он, — за всю историю наших отношений его… одолевал сон. И он уходил, сразу на несколько лет. Каждый раз я не знал, вернется ли он. Я мог только ждать. Он поворачивается к ней. — Бессмертие — хрупкая вещь. Мы так быстро поддаемся желанию сохранить дружеское общение, эти немногие постоянные вещи. И так легко поддаемся страху потери, когда сталкиваемся с ее окончательностью. Эмбер кивает. Она пытается понять. Но не думает, что когда-нибудь поймет. — Лорд Барбатос многое выдержал, — говорит она вместо этого. — С вашей помощью, я уверена, с ним все будет в порядке. Наступает тишина. Взгляд Чжун Ли устремляется за пределы кареты, туда, где птицы все еще кружат в полете, и его голос почти срывается, когда он отвечает: — Я могу только надеяться на это. Больше он ничего не говорит, но Эмбер слышит его молчаливое признание: я не знаю, что буду делать, если его не станет.

***

Когда карета останавливается у здания Ордо Фавониус, солнце уже безумно красное на горизонте. Чжун Ли выходит первым и открывает дверь для Эмбер, что кажется неправильным, но она держит язык за зубами. Когда Эмбер входит, Джинн уже в своем кабинете, перебирает пыльные книги на столе. За ее спиной, точно так же перебирая стопку книг, стоит бывший рыцарь Дилюк Рагнвиндр. Эмбер даже не успевает спросить, что он здесь делает, как он закрывает книгу и обращается к ней. — Как все прошло? — Ну, — отвечает Эмбер, бросая взгляд на Джинн, — я кое-кого привела. Он снаружи. — Кого? — Рекс Ляписа, — неуверенно отвечает Эмбер. Джинн встревоженно моргает. — Что он здесь делает? — Он настоял. Дилюк потирает виски, выглядя раздраженным. — Ты не подумала, что это может быть ловушкой? — шипит он. — Не похоже, что ты не знаешь истории. Бог Контрактов всегда был так же беспощаден в дипломатии, как и в войне. И эта дипломатия основана на эквивалентном обмене. Откуда нам знать, что он здесь по доброте душевной? Он легко может использовать эту возможность, чтобы загнать нас в угол, связать контрактом, от которого мы не сможем отказаться. Джинн с опаской кивает. — Я бы не стала ему мешать. В конце концов, что мы можем предложить ему в обмен на помощь? Мондштадт будет в долгу долгие поколения. Если он все правильно разыграет, то сможет отнять у нас все. — Не думаю, что он это сделает, — настаивает Эмбер. Оба поворачиваются и смотрят на нее, словно забыли о ее присутствии. Джинн смотрит на нее с любопытством и неуверенностью. Возможно, думает она, Эмбер более внимательна, чем люди думают о ней; возможно она научилась какому-то приему или дипломатическому трюку, путешествуя вместе с Гео Архонтом. Эмбер считает, что на самом деле, вопреки распространенному мнению, пресловутый Рекс Ляпис носит свое сердце на рукаве. И по теплоте его слов и серьезности взгляда становится ясно, что он отдал бы Барбатосу все. В одно мгновение. Джинн вздыхает, соглашаясь. — Неважно. У нас нет выбора, — она поджимает губы, все еще выглядя обеспокоенной. — Эмбер, не могла бы ты отвести нашего гостя в лазарет?

***

Венти лежит на самой дальней от двери кровати, совершенно неподвижный, несмотря на жар, пылающий на его щеках. Эмбер делает вид, что не замечает, как у Чжун Ли при виде Барбатоса сбивается дыхание, и спокойно отводит взгляд, когда он бросается к нему и опускается на колени у кровати. Он достает небольшой футляр с флаконами, в которых плещутся странные жидкости, которых Эмбер никогда раньше не видела. Джинн и Дилюк входят следом за ней, с трепетом наблюдая за происходящим. Возможно, думает она, Джинн и Дилюк настолько ослеплены своим беспокойством, что не видят того, что находится прямо перед ними. Но Эмбер уже видела это раньше. Она знает, какова любовь на вкус в Мондштадте: долгие ночи, окрашенные сладостью вина и песен; приторно-медовая баллада на устах молодого барда, поющего дифирамбы своему давнему возлюбленному. Она знает, как звучит любовь в Ли Юэ: утренние колокольчики, легкие шаги, шелест земли на ветру; уверенная тяжесть руки, голос рядом, шепчущий: хорошо ли ты спал? Ты поел? Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Она не пропускает то, как Чжун Ли одной рукой гладит щеку Венти, как нежно убирает прядь волос с его закрытых глаз, как склоняется над ним и закрывает глаза, когда думает, что никто не видит, словно он вот-вот сломается от напряжения. Она не упускает из виду, как он сжимает руки, чтобы те не дрожали, как разглаживает смятые простыни, на которых лежит Венти, словно это что-то изменит, словно так ему будет удобнее, хоть немного. Так что она знает. Это не уловка, не дипломатическая игра. Ничто на свете не смогло убедить ее в этом сейчас. Когда она возвращает свой взгляд к ним, Чжун Ли уже достал флакон с мерцающим тоником и показывает его Джинн. — Его нужно вводить постепенно, в течение нескольких часов. Если это сработает, он должен очнуться к утру. — А если нет…? — с тревогой спрашивает Джинн. Чжун Ли смотрит вниз. Его движения жесткие, пока он отмеряет тоник, но Эмбер знает, что он не позволяет себе думать об альтернативе. — Тогда, — говорит он, и Эмбер улавливает, как дрожат его руки, держащие инструменты, — боюсь, я больше ничего не могу сделать.

***

Они не отходят от постели Венти ни на шаг, пока небо не начинает светлеть, а веки не начинают трепетать. Чжун Ли мгновенно оказывается рядом и нависает над ним, когда Венти начинает шевелиться. Голубоватый свет за занавесками неуклонно смещается, пока рассвет не раскалывается по небу, как яичная скорлупа, и тогда глаза Венти наконец открываются. — Моракс? — первое, что произносит Венти, и вся комната испускает коллективный вздох. Затем, с небольшой улыбкой, расплывающейся по его лицу: — Чем обязан? Чжун Ли выдыхает и наклоняется вперед, чтобы прижаться лбом к лбу Венти. — Я думал, что снова потеряю тебя. Я думал, ты никогда не проснешься… я думал, мы опоздали, как и раньше… Венти смеется, уже слишком беззаботно, но выражение его лица смягчается, когда он берет руку Чжун Ли и сжимает его пальцы, пока они не перестают дрожать. — Хорошо, что ты здесь. Эмбер молча наблюдает за происходящим. Конечно, она испытывает облегчение, но больше всего ей кажется, что она вмешивается, что это момент, который не должен был быть замечен. В том, как Чжун Ли снимает шелковистую перчатку, прикасается голой ладонью ко лбу Венти, наклоняется к нему, словно тот сломается, если Венти не поднимется ему навстречу, словно он опрокинется навзничь; и Эмбер узнает это — такое прикосновение, от которого вера перерастает в надежду, а надежда в любовь. И она вспоминает слова своего деда: в Ли Юэ мы верим в любовь, которая парит. Теперь, думает она, ей известно происхождение этой фразы. Она наблюдает, как все разворачивается на ее глазах. Большой и указательный пальцы Чжун Ли касаются подбородка Венти, мягко наклоняя его лицо вверх, и Венти снова смеется, его руки вцепились в занавес темных волос, с губ срывается ободряющее бормотание: — Эй, расслабься, я в порядке, все хорошо… Чжун Ли не дает ему закончить. Он наклоняется и ловит его губы в медленном, неподвижном поцелуе. — О, — едва слышно выдыхает Джинн. Эмбер не любит говорить «я же тебе говорила», но если на ее лице появилась мстительная ухмылка, она считает, что никто не может ее винить. — Думаю, нам пора идти, — шепчет она вместо этого. Когда Эмбер закрывает за собой дверь, Чжун Ли поворачивается и ловит ее взгляд. Спасибо, произносит он. Эмбер улыбается и закрывает дверь. Она знает: что бы ни находилось там, в этой комнате, что бы ни витало в мягком свете, проникающем в это тихое пространство, что бы ни таилось в дыхании между их губами и уменьшающихся промежутках между ними — это то, что принадлежит только им двоим, скрытое даже от пристального внимательного взгляда. Что бы там ни было — это интимное, неприкосновенное — прячется между страницами их повествования, оставаясь невысказанным. Дело в том, что Эмбер не знает, каково это — быть богом. Она не знает, каково это — годами ждать, пока тоска поглотит тебя. Она не знает, как легко разорваться на части, расколоться, потерять себя, когда мир превращается в шум, и не за кого ухватиться. Но она знает, каково это — скучать по кому-то так отчаянно, будто это поглощает тебя. Она знает, каково это — переживать за кого-то, как будто потерять его — значит потерять часть себя. В конце концов, это не то, что написано в божественном писании. Любовь, знает она, — глубоко человеческая вещь. И если смертные Мондштадта знают о любви, то, должно быть, потому, что их Архонт узнал об этом первым.