в преддверии хеллоуина

Любовь — неоднозначная и крайне сложная формула в мире. Кого-то она опьяняет и затягивает в свои нежные объятия, аккуратно гладя по голове, вплетая свои изящные пальцы в локоны волос и очерчивая изгибы тел. А кого-то она может размазать по стенке, хватая за горло теми же изящными руками с насмешливой гримасой на лице, заставляя впоследствии желание вырвать себе сердце умножать надвое. Любовь создана для безумцев, кто готов отдать себя на растерзание различным обстоятельствам, которые могут придти в отрицательный результат. Любовь — неизведанная вещь, которая с каждым разом открывает все новые горизонты твоего сознания. Щупая грани, как острие заточенного ножа с кривой улыбкой на лице. И как использовать орудие — решать лишь Вам. Джисон любил, любил настолько, что сам не понимал, что такое может существовать в этом мире. Но каждый раз, при виде ближнего, руки автоматически приклеивались к пудрово-розовым щекам, а в глазах маячили самые красивые звезды, все внутри тянулось соприкасаться с напарником, лишний раз дурацки улыбаясь и звонко смеясь от себя самого же. Притупляя весь возможный инстинкт самосохранения да и здравый рассудок впридачу. Не думалось о плохом конце, не хотелось и по юношески наивно верилось. Но как и в любой сказке, все может быстро закончится, приобретая в последствии фантомного врага по жизни, который будет следовать за тобой в темных переулках воспоминаний, что беспощадно хранит в коллекции какой-то коварный персонаж в черепной коробке. Дабы изредка вытаскивать их на свет и глумиться над твоими ошибками. Падать с небес больно, но это непоправимый факт и чем выше поднимаешься, тем ниже падаешь, разбиваясь в конце об землю под названием «реальность». Первую любовь без оплошностей можно сравнить с мистическими историями из жизни, кто не разбивал себе сердце в ней, тот может назвать себя везучим человеком, но только не Джисон. Его первая любовь решилась на игры с жалким и столь невинным сердцем парня, которое после разбилось с таким же звоном, как чашка посреди пустой комнаты на кафельной плитке. Разлетелось на мелкие куски, заставляя его глупо улыбаться, устремляя затуманенный взор себе под ноги и в последствии сопровождаемый оглушительным звоном в ушах. В груди спотыкаясь билось собственное ненавистное сердце, жалкая мышца качающая кровь не прижилась и была сродна жалкой дворняге, которая терлась о ребра в поисках дома. А поток мыслей возвращался каждый раз к тому, что проще не любить, не хотеть, не знать, не чувствовать, не видеть — не быть собой и тем самым, не быть кем-то другим, просто не быть. Пусть другой испытывает эту невыносимую боль, пусть другого бьют кинжалами в сердце, жгут заживо, но не тебя, ибо тебя уже нет. Есть какой-то субъект, что склеен из боли, утрат и попыток жить заново. Хотелось бежать подальше из города, кричать до сорванных голосовых связок и банально стереть себя с лица земли. Джисон, поддавшись слабости бежал в сторону большого одинокого дерева, каждый раз падая, вставая, сдирая колени в кровь, но все же добравшись до своего места и весь в грязи упал к его корням, сжимая до боли в пальцах сырую землю. Пустота. Хан совершенно ничего не чувствовал, внутри вязко разрасталась бездна, угрожая забрать все эмоции навсегда. Ему было грязно и противно от себя. Он вновь проиграл в карты судьбе, поставив все чувства на all in. «Не играй с моим миром. Не шути с моим умом. Моё сердце тебе не игрушка. Не разрушай мои храмы. Не правь мои заголовки. Мой космос принадлежит мне.—my cosmos is mine. depeche mode»

***

Джисон сидел оперевшись спиной о дерево и бездумно чертил что-то отсыревшей палкой по мокрой земле, ласковый осенний ветер трепетал его запутанные кудри, застилая и без того помутневший взор. Однако, кто-то наглый решил нарушить уединение с его личными демонами и плюхнуться где-то рядом, оставляя между ними небольшую дистанцию. — Козел. Джисон распахнул глаза и повернув голову назад, бросил удивленный взгляд на юношу, чье лицо было усыпано мелкими ссадинами, а пальцы со сбитыми костяшками все время раздраженно поправляли волосы. Мужчина выглядел так, будто бы только что с кем-то подрался и одержал победу. Что свидетельствовал его угрюмый взгляд со складками между бровями, но ровная и столь отточенная осанка. — Это Вы мне? — выдавливая из себя слова. — Ах, нет, это я тому, кто Вас обидел. Я только что свершил какую-то глупость, но она была вынужденная. Вернее... я надрал зад одному паршивцу, который не умеет следить за собой, — самодовольно, — и кажется, я забыл представиться. Меня зовут Ли Минхо и я только что избил человека, — аккуратно пододвигаясь ближе и чуть наклоняя корпус вперед, протянул руку Хану. — Ч-что... мне сейчас не послышалось? Вы избили какого-то Вам незнакомого человека, ради другого незнакомца? Это Ваша манера знакомства или Вы считаете себя рыцарем? — раздраженно отвернулся, игнорируя рукопожатие, тем самым стараясь всячески отстраниться от странного Ли Минхо, показывая ему свою незаинтересованность. Минхо, словно предвидев эту реакцию, опустил руку и прижавшись затылком к коре древа уверенно произнес: — Мог спасибо хотя бы сказать, — поджимая под себя ноги и кладя на них руки, — эй, не дуйся, странное знакомство конечно выдалось, но этот парень заслужил того, чтобы его кто-то проучил. Мне жаль. — Вы так из-за меня плохо выглядите? — аккуратно уточняя и косо поглядывая себе за спину. — Ну уж спасибо Вам, мистер... — Хан... меня зовут Хан Джисон и спасибо, я не ожидал, что за меня кто-то заступится, — поникше. Минхо резко встал со своего места, что заставило Джисона подумать о том, что его странный рыцарь решил его покинуть. Однако Ли тут же оказался перед его лицом и уселся на корточки. — И долго ты будешь себя винить из-за какого-то сопляка? Чего раскис эй? Жизнь — это череда сменяющихся событий между собой и поэтому не стоит все принимать близко к сердцу. Я понимаю, что тебе больно, но ты уже ничего не сможешь с этим сделать. Потому что только самый гнилой человек в мире, мог обидеть такого светлого юнца, — тыкая пальцем в грудную клетку, от чего брови Джисона изогнулись в удивлении. — Он уже свое получил и я надеюсь, что он усвоит этот маленький урок. Да и вообще, я тут должен расстраиваться, меня как бы некрасивым назвали и порушили мое самолюбие! — театрально вскидывая руки в возмущенной манере. — Ли Минхо, Вы — дурак! — улыбаясь и пихая ладонью в плечо, от чего тот пошатнулся, наровясь упасть — Некрасивый-дурак, вот так выдалось знакомство, недотепа, — ухмылка.

***

Спустя 5 лет. Джисон стоит улыбаясь своему отражению, неспеша перебирая в памяти момент их первой встречи. Ли ворвался в его жизнь совершенно неожиданно и так же остался в ней, основательно прирастая корнями к сердцу младшего, которое спустя время, покрылось самими красивыми влюбленными цветами, за которыми трепетно ухаживал старший. Конфетно букетный период? У мужчин совершенно не было этого понятия, потому что их души аккуратно переплетались с первого знакомства, кропотливо трогая почву друг друга. Минхо встретил Джисона в его самый отвратительный момент, поэтому его почва души была сырая, наполненная болью и потемками с возвышающимися черными воронами в небе. Но Ли был тем самым постоянным спокойствием, прохладным бризом и молчаливым обещанием. Он аккуратно пробирался в душу Хана дабы посеять свое собственное зерно и вытащить то, что запрятали глубоко. Хан мог ощущать ночами липкие руки своего бывшего, просыпаться весь в поту и биться в лихорадке, он навещал его во снах, он делал то, от чего Хану хотелось содрать с себя кожу живьем и умолять прекратить эти пытки. Он улыбался самой мерзкой улыбкой, от которой хотелось бежать, бежать сломя голову, но смех преследовал и звучал в коридорах его сознания. И каждый раз, Минхо лишь молча сгребал его в свои успокаивающие объятия, убирая пряди волос с потного лба, нежно целуя лицо, пока Хан не сдавался и не начинал аккуратно хихикать, прикрывая глаза от усталости. Лишь в его объятиях он мог ощущать свое личное успокоение, лишь в них он мог бродить по светлым снам. Ли никогда не трогал его больные места, он лишь аккуратно заботился о них в надежде на то, что со временем Хану станет лучше. Так и происходило, Хан все реже встречал свой кошмар во снах и все больше улыбался каждому дню рядом с Минхо. Побитый опытом Джисон, боялся раниться снова и боялся делать какие-либо шаги первым, он боялся касаться Минхо, боялся как-либо упоминать свои собственные чувства, которые стали проявляться в сторону старшего. Но Ли внушал то самое тихое и нерушимое доверие, ему хотелось верить, в нем словно нельзя было сомневаться, он всегда говорил то, о чем думает. Касания любимого человека бывают разными, они могут быть подобны ласканию ветра, подобны обволакивающему теплу любимой толстовки. А могут быть подобны огню, от которых выжигаются все легкие из грудной клетки, оно дурманит разум, спирает дыхание, но хочется вновь и вновь ощущать руки на своем теле, в пылающем танго страсти. Джисон любил проявлять свою симпатию с помощью нежных касаний человека, который находился рядом с ним и как-либо был дорог его маленькому изувеченному временем сердцу. Но лишь один человек по-настоящему был достоин его трепетных касаний, изящными тонкими пальцами с постоянно пересохшей кожей. Минхо вовсе не любил касания, он был человеком слова, ему проще было выражать свои чувства через буквы, составленные в слова, чем прикасаться к кому-либо. Но Джисон был его нерушимым исключением, к нему всегда хотелось прикасаться, запускать волосы в его кудряшки, тыкать в щечки и долго-долго обнимать, не выпуская из своего плена. Касания к Хану ощущались иначе, ты словно держишь в руках самую настоящую ценность, которая может поразить тебя своей хрупкостью и одновременно нерушимостью. Самый ценный антиквариат в музее, самая мягкая и любимая игрушка ребенка, самый хрупкий и нежный цветок. Сегодня у мужчин был праздник: именно в этот день, три года назад, переминаясь с ноги на ногу и заламывая пальцы от волнения, будучи предательски красным. Джисон признался в своих чувствах Минхо, под покровом ночи и мерцающего фонаря в одиноком саду Японии. Он год вынашивал в себе это чувство и все никак не решался, потому что боялся невзаимности, но что-то подсказывало ему, что Ли испытывает к нему тоже самое. Поэтому он решился и сквозь страх пролепетал заветное: «ты мне нравишься, я хотел бы попробовать чего-то большее, если это взаимно». Именно в тот самый волнительный момент, Минхо впервые сам дотронулся до лица Джисона, аккуратно проводя большим пальцем по щеке и заглядывая куда-то в душу, своими бездонными глазами, которые напоминали две большие звёздные галактики. И именно в тот момент, старший утянул его в самый теплый, самый дурманящий поцелуй, который надолго остался в их памяти, как самый счастливый первый момент, в их совместной жизни. А в душе Джисона взорвался самый настоящий фейерверк из чувств, которые наконец-то были взаимные и самые искренние. Звёзды нельзя словить ладонями, потому что это просто выдумки, которыми люди пытаются одаривать своих возлюбленных. Достать звезду с неба невозможно. Но Джисону и не нужно было, потому что Минхо была его звезда. Хоть она и была окутана мраком, но Хан всегда считал его самым ярким моментом в своей жизни.

***

Мужчины любили проводить время рядом, под покровом ночи, когда все самые заветные чувства, мысли, страхи, находили выход из своих закутков и показывали миру себя. Дождь приятно стучал по крыше дома, создавая еще большей атмосферности этой осенней ночи. На календаре висело число «30 октября», что означало лишь одно: скоро наступит самый зловещий праздник в мире. День, когда вся нечисть вылазит из своих мест и бродит по миру людей, распугивая кругом непоседливую детвору, которая разодевшись бродит по дворам, выпрашивая конфеты. Джисон любил романтизировать этот праздник, хотя не особо верил во все эти сказки, но ему нравился весь антураж вокруг него, который порой заставлял кровь стынуть в жилах. Минхо весьма холодно относился к этому дню, он считал, что люди слишком много придают ему значения и вся нечисть мира без того снует по улицам даже днем, называя себя людьми. Но видя горящие глаза Хана, отказаться было точно невозможно, поэтому приходилось закатывая глаза и принимать этот праздник как должное. Если Хан хочет, значит так нужно. Ли, вернувшись с магазина, достал две рыжие тыквы и поставил их на уже подготовленное заранее Джисоном место, на устеленным клеенкой полу. Сони, натянув самую ребяческую улыбку на лицо, схватил Хо за руку и моментально пригвоздил его к полу, просовывая в руки тыкву. Мужчина, театрально закатив глаза мол «это вновь повторяется», молчаливо стал наблюдать, как Джисон вертит тыкву в руках, не понимая как к ней подойти поближе. — Возьми, — протягивает маркер Джисону, — так будет намного проще нарисовать рожицу. — Спасибо, — беря маркер в руки, — хотя, будет намного интереснее делать это без какого-либо трафарета, да маркера. В этом и есть прелесть жутких тыкв — они не должны быть идеальны, они должны пугать и веселить народ причудливой кривой рожицей! В мире и так много черезчур идеального, зачем лишать себя такой шалости? Джисон взял в руку кухонный нож и резко всадил его в тыку, от чего та пустила свой сок. Минхо, усмехнувшись своим мыслям, решил поддержать затею младшего об неидеальности тыквы и проделал такую же операцию, по испусканию духа у рыжего овоща. За окном приятно шумел дождь, от чего оконные рамы дома, чуть сильнее отзывались жалобным звуком и ветви соседнего дерева беспощадно колотили его. В камине приятно трескались дрова, да дрожал огонь от сквозняка. Атмосфера в доме царила максимально спокойная в преддверии пиршества в честь дани темным существам. Время тянулось незаметно, а на клеенке появилось огромное количество органов отдавших себя на растерзание тыкв, пол был весь в соке даже за пределами клеенки, что свидетельствовало о не совсем аккуратности хозяинов квартиры. Минхо, который практически закончил издеваться над тыквой, решил взглянуть на Хана, который мучался с вырезанием рта у своего пациента. — Давай помогу, — незаметно подобравшись сзади и взяв Джисона за руку с ножом. — Не пугай! Я так тебя и поранить мог, — возмущенно. — На одну жертву стало бы больше, подумаешь, — говоря бархатным тоном. — Дурак, — аккуратно пихая сидящего сзади парня в живот. — Ты решил меня избить или все таки перестать издеваться над бедным овощем? — плотнее наклоняясь к самому уху Джи и говоря чуть тише и маняще. По телу Джисона прошлась целая армия из мелких мурашек, которые решили устроить атаку на него, от слишком близкого парня сзади. Ли так дурманя, опьяняюще и сладко, как мед — шептал свои слова, явно подозревая о том, что с Ханом делает такое достаточно интимное расстояние, не видя своего оппонента вовсе. Старший, не дожидавшись ответа, ловко перехватил руку младшего поудобнее и стал помогать вырезать по тыкве, опаляя дыханием шею Джисона, который стал постепенно краснеть и сходить с ума одновременно. — Держи нож крепче. Все слова проходили сквозь него, а сам он становился ватным, постепенно стараясь вытянуть себя за шиворот из дурмана насланного этим «волшебником». Джисон очнулся от этого только тогда, когда Ли отпустил руку и чуть больше приблизившись к уху прошептал. — Планета вызывает Хана, ответьте, — улыбаясь около уха. — Ты, — отодвигаясь чуть вперед, — я просто задумался. — И о чем же думал мой милый Хани? — явно радуясь тому, какой эффект он вызывает у своего партнера. — О тыквах, да... точно. Нам нужно украсить их! Джисон резко встает, дабы покинуть этот своеобразный угол, в который зажал его Минхо, но старший успевает схватить его за руку и вернуть к себе на пол. — Успеется, — поворачивая к себе лицом и убирая пряди со лба. — Минхо...— в замешательстве. — Спокойно, бельчонок, я просто хочу посмотреть на твое милое личико, мы весь день не были рядом и возможно, — искря глазами, — я бы хотел тебя поцеловать. — Ли... Хан не успевает закончить свою мысль, как старший притягивает его к себе за талию и с особой нежностью, словно боясь сломить, касается его губ. И младший поддается этому, словно азарт взял верх над стеснением, дабы подарить Джисону то, что он жаждал заполучить какое-то время назад. Поцелуй ощущался волнами моря во время шторма, которые хаотично бились о берег, то ускоряя, то занижая свое колыхание. Минхо имел вредную привычку курить самые крепкие сигареты, потому что другие не дают эффекта некого спокойствия, да ощущения того, что жизнь сродна этому едкому запаху, пробирается под кожу и оставляет следы где-то на теле, а также внутри. А Хан вечно закатывал глаза и старался не подпускать к себе его после курения ибо запах был таков, словно пепельницу год не убирали и залили все водой. Этот терпкий вкус табака без единой сладости, сразу пробрался в легкие младшего, заставляя их гореть от горечи и хотеть закусить послевкусие леденцами. Сердца бились в унисон, изредка играя в своеобразные перегонки, а одежда на талии юноши сминалась под новым напором, да чужие руки трепали корни волос. Искры витали по комнате не то от камина, не то от двух влюбленных сердец, которые зажигали свечи душ друг друга в этом страстном танце любви. Поцелуи в губы, шею, скулы, отчаянные выхватывания ртом воздуха, смех, да сказанные шепотом слова нежности, что были запечатаны внутри сердца. Казалось, что вокруг них может сгореть целый мир и они не заметят этого, потому что они растворились в друг друге и они словно вечность ждали этот момент. Но Хан решил оторваться первым, от чего Минхо возмущенно проворчал и чуть двинулся снова вперед, как слепой котенок к маме. — Минхо, — стараясь отдышаться, — ты делаешь меня сумасшедшим, одно твое присутствие заставляет мое сердце биться все чаще. Сегодня наш праздник и я приготовил тебе кое-что еще помимо тыкв, — встает с пола и уходит в соседнюю комнату, чтобы вернуться с пакетиком. — Я люблю тебя, — протягивая пакет. Минхо, неспеша заглядывает в него и достает из него маленькую коробочку, где покоится забавная футболка с котами, а внутри нее завернут полароид с их совместным фото. На фото изображено: два юноши улыбаются камере и стараются удержать троих непоседливых котов, которые уже готовы сбежать из плена, от чего фото получилось чуть размазанным, но от этого оно стало наполнено настоящим моментом, от которого сердце сжимается, да улыбка сияет на лице. Ли, прижав это милое фото к сердцу, взял Хана за руку и посмотрел ему в глаза, которые были наполнены самыми искренними чувствами. — Я тоже люблю тебя, непоседа. Больше всего на свете, но котов чуть больше! — насмешливо. — Дурак! — театральный вздох, — мог хотя бы притвориться романтиком. — Ох, дорогой Хани, это невозможно! — смеясь, — но спасибо, мы не договаривались о подарках, поэтому мне неловко и более того, ты сам запретил мне их дарить сегодня. — Перестань, мой подарок — это все то, что ты когда-то дал мне, твоя забота, твои слова, поступки и многое другое. А это, — кивает в сторону футболки, — лишь посредственность, а не твое обязательство. Просто оставайся рядом со мной и все, — крепче сжимая руку напарника. Ли, оставив невесомый поцелуй в лоб, аккуратно спрятал вещи обратно, дабы не запачкать в тыкву. — Кажется, эту праздничную ночь, мы проведем за уборкой, — вставая. — Не — мы, а — ты! Я ведь остался без подарка, — издевка. — Эй, Хан Джисон, будьте чуть милосерднее, — театрально прижимая руку сердцу, будто слова задели его за живое. — И не подумаю! — вставая с пола следом и убегая в соседнюю комнату. — Жулик, — смеясь ему вслед.

***

Уборка конечно же разделилась на обоих, потому что Хан бы не допустил себе такой наглости, как оставить Минхо одного с этим не самым интересным занятием в мире, да и вдвоем это дело происходит намного быстрее. Тыквы были украшены свечами внутри, а дома увешаны разного рода аксессуары, которые прятались в кладовке все это время. Дом полностью готов к мрачному дню нечести и тому, чтобы в этой атмосфере поедать конфеты, под ужасающую кинокартину.