Ведьма, осёл и... ведьмак?

Четыре пары копыт звонко стучали по мощёным улицам Новиграда. Горожане то и дело оглядывались вслед необычной троице: ведьмаку, верхом на лошади, и совершенно невыносимому, ревущему на всю площадь ослу. — Прекращай кричать, сам виноват, — ведьмак одёрнул поводья, направив лошадь в сторону Южных ворот. Осёл недовольно фыркнул, попытавшись ударить Плотву копытом, но лишь неловко крутанулся и чуть не свалился в грязь. Жалобно взревев, он подбежал к наблюдавшей за странной компанией розовощёкой девице. — Зачем же вы так с ним, милсдарь ведьмак? — взмолилась девушка, почесав осла за ухом. — В чем же он провинился? Геральт закатил глаза, направив лошадь к ней. — Не трогай его, он же плешивый. Осёл яростно забил копытом, замахал хвостом, сильнее прижавшись к девице. Взгляд его, полный непривычной для непарнокопытного злости, впился в вертикальные зрачки золотистых глаз. Ещё никто не позволял себе называть его — Юлиана Альфреда Панкраца виконта де Леттенхофа — плешивым. Девица живо убрала руку, жалостливо оглядев барда, запертого в пыльной, серой, пропахшей мокрой псиной шкуре. Осторожно отряхнув ладони, она спешно подобрала полы юбки и засеменила в сторону рынка, стараясь не оборачиваться на отчаянный рёв. — Что ты так на меня смотришь? — хмыкнул Геральт, скривившись в неприятной улыбке, от которой шерсть на загривке осла встала дыбом. — Будет тебе уроком, Лютик. Идём, нужно найти эту твою ведьму, пока ты не привык жевать сено и отмахиваться от мух хвостом. — Иа-а-а! — только кричал в ответ осёл. До ближайшей деревни они шли в тишине, разве что Лютик изредка принимался безудержно реветь, не в силах совладать со своей животной природой. Геральт на это лишь бросал уставший взгляд, доставал из седельных сумок очередное яблоко и, подкидывая его в руке, привлекал внимание пострадавшего от своих же похождений друга. В сжатых пальцах дрожал от каждого шага лошади небольшой листок измятой бумаги, на котором едва различимым почерком было выведено имя последней пассии барда. Золтану пришлось приложить массу усилий, чтобы припомнить, какая из множества любовниц Лютика обладала магическими способностями. Теперь же ему в одиночку приходилось разбираться с поставщиками и недовольными посетителями в оставленном без руководителя кабаре. Нужный дом они нашли не сразу. Деревенские, едва завидев ведьмака, если и не захлопывали в ужасе перед ним двери, то упорно отказывались выдавать место жительства единственной травницы в округе. Тряхнув, как следует, одного из кметов за грудки, Геральт наконец выяснил и имя ведьмы, и какой из домов — её. — Ах ты, сукин ты сын, ещё и осмелился прийти сюда после всего, что сделал?! — верещала молодая женщина, размахивая потрёпанной метёлкой на ошарашенно носящегося по двору осла. Геральт и Плотва тихо переглянулись. Вид прыгающего между грядок Лютика был не то чтобы непривычным — всё-таки это был не первый раз, когда любовные похождения барда выходили ему боком. Однако же, было во всей этой истории что-то донельзя странное и непривычное. Сколько бы проклятий Геральт ни снял за всю свою бытность ведьмаком, а вид убегающего от ведьмы друга вызывал в нём чувство растерянности, смешанное со странным удовлетворением — Лютик наконец-то перестал без умолку болтать. — Может, всё-таки расскажешь, как его расколдовать? — спросил наконец Геральт, когда девушка, изрядно вымотавшись, прислонилась к бревенчатой стене домика. — Ну уж нет! — резко ответила она, сдув с лица упавшую прядь волос. — Этот похотливый кобель клялся мне в любви, а потом, — она злобно сверкнула глазами, — потом я увидела, как резво он скачет через костёр с местными девицами, как поёт им песни, что написал для меня, как уединяется с ними в бане. Вот пусть и скачет теперь до конца дней своих на четырёх ногах! Ведьмак устало выдохнул. Порой он начинал задумываться о том, как же так вышло, что самым близким его товарищем оказался неугомонный, вечно попадающий в неприятности бард. Ещё и вытаскивать его шкуру из этих передряг приходилось самому Геральту. Скрестив на груди руки и внимательно заглянув в глаза женщины, он спокойно спросил: — Может, ты хотела бы что-нибудь взамен? Лютик — мой друг, и я не могу оставить его в таком состоянии. Травница задумалась. Странно посмотрела на осла, слегка поиграв метёлкой в руке. Возможно, ей и хотелось бы оставить барда в таком виде в назидание остальным. Может, она могла бы придумать для него и более изощрённое наказание. Вот только необъяснимое чувство жалости проснулось в ней в тот самый момент, когда несчастное животное всем силами старалось скинуть с себя назойливых слепней. — Пусть вспашет огород, — наконец произнесла она, заглянув в глаза ведьмаку. — Хоть какая-то от него польза будет, не всё ему языком трепать. Геральт коротко кивнул. Отыскав в небольшом сарайчике у дома заржавевшую соху, он не без труда впряг в неё брыкающегося Лютика. Не без труда же заставил его тянуть всю эту конструкцию, изредка напоминая барду о всех его прегрешениях. — Не отлынивай, — ворчал Геральт всякий раз, когда осёл принимался жалобно реветь. — Чем быстрее закончим, тем раньше сможешь вернуться к своему треньканью на лютне. — Иа-а-а! — обиженно отвечал ему Лютик, продолжая тянуть за собой соху. Солнце упорно клонилось к горизонту, а ведьмак всё толкал и толкал соху, всё бранил и бранил осла, вихляющего между грядками, как бордельная девица бёдрами. Травница же, с упоением наблюдая за столь чудесной картиной, собирала у избушки травы, складывая их в расшитый фартук. Налюбовавшись вдоволь, она махнула туго заплетённой косой и скрылась за дубовой дверью. Когда последний ком земли развалился у ног ведьмака, травница вышла из дома с дымящимся котелком в руках. Запах трав и кореньев распространился по всему двору, заставив осла неуютно переступить с ноги на ногу. — Пей, болезный, — фыркнула девушка, поставив котелок перед Лютиком. — И постарайся впредь не разбрасываться сладкими речами о вечной любви. А то ведь в следующий раз ведьмака может и не оказаться рядом, — она улыбнулась Геральту, слегка подмигнув. Осёл опасливо обнюхал резко пахнущее варево, прижал уши. Собравшись с силами, опустил наконец морду в котелок, сделав робкий глоток. Резко одёрнувшись, он снова принялся громко реветь, вот только крики его с каждым разом стали всё больше и больше походить на человеческие. — Ге-е-е-ральт! Геральт! — истошно вопил Лютик, скидывая с себя упряжь. Закатив глаза, женщина забрала опустевший котелок и вернулась в дом. Пару минут спустя она вынесла застиранную рубаху и не единожды залатанные штаны, бросила их свернувшемуся калачиком барду. Геральт лишь продолжал молча наблюдать за чудесным превращением из животного обратно в человека. — Ну что, Лютик, — тихо хмыкнул ведьмак, обменявшись взглядом с травницей, — отметим твоё спасение? Проходили мы тут одну корчму... — Ну уж нет! — испуганно вскрикнул бард, натягивая на голое тело рубаху. — Хватит с меня приключений! По крайней мере, на ближайший месяц...