Not Gonna Get Us

Вечер позднего ноября, шумное крыльцо у «Ашана». Входящие и выходящие потоки людей практически не отличаются — сметут за секунду, если отвлекусь и не успею вовремя отойти в сторону. Дрожащими пальцами и губами — держу зажжённую сигарету, вдыхая дым, что разносит по моему телу покой. Без него — уже давно бы гудела голова. Спросите, что я тут забыла? В данном случае, правильнее будет «кого я тут забыла». Свою знакомую из универа. Подругу... Любимую девушку?.. (подчеркнуть нужное, но нужное тут как будто бы всё) Зашла в магазин и сказала, что догонит меня — но я подумала, что, если мы будем вместе, нас не догонит никто. За этими мыслями — чуть не упускаю момент, когда меня окликают. Поворачиваю голову — да, это она. Глаза цвета морской волны, кончики лиловых волос выбиваются из-под чёрной шапки, бордовый шерстяной шарф прикрывает шею за тёплой курткой. — Замёрзла? — сходу спрашивает у меня, бросая лёгкий упрёк за то, что осталась маячить у входа. — Сказала же, можешь меня не ждать! Справедливости ради, я могла зайти внутрь и не переживать о холоде... Но при таком скоплении людей — стала бы переживать за своё самочувствие. — Вот ещё! Оставить тебя и вернуться в общагу, чтобы переписать конспекты пораньше? — выдыхаю дым и тушу почти докуренную сигарету о ближайшую урну. — На них есть целая ночь! Хотелось дополнить «в отличие от тебя», но-о... подумала, что будет звучать неоднозначно. Всем нам нужен сон — вот бы и преподы, дающие свой материал под запись вместо готовых распечаток, это понимали. — Зато пальцы в ледышку не превратятся! — слышу её возражение в ответ и... не смею возразить. М-да, перед вами рассказчик от Бога. — Куда дела свои перчатки? Ой, какая разница? Кому нужны перчатки, когда в твоей куртке большие и удобные карманы? Руки спрятала, капюшон накинула — и ходишь по улицам как сгусток необщительности и мизантропии после шести пар. — Забыла... — Перед ней, впрочем, чувствую себя виноватой. Неловко опускаю взгляд, краем глаза замечая уличного кота, расположившегося возле урны и поднявшего свою мордашку на окружающих. Ну вот, а у меня как назло ничего нет... Жаль, что недосып нельзя конвертировать в еду. — Можешь не спрашивать про «голову»? Ну типа «а голову ты дома не забыла?». Шаблонный учительский юмор — «расскажи всем, чтобы вместе посмеялись». — Могу, — соглашается неожиданно легко и прячет руки в собственные карманы. О, подруга, неужели ты обратилась в мою «карманную» веру? — Если согласишься надеть мои. Ан-н нет, поспешила с выводами. Достаёт и протягивает мне свои шерстяные перчатки — я стою, округлив глаза и опешив как Добби, которому подарили носок. Впрочем, если мне подарить новую пару, я бы опешила так же — разве что не «освободилась» бы. — А свои руки куда? — начинаю переживать за сохранность её рук. Нам ещё за них... держаться. Я надеюсь. — У тебя довольно небольшие карманы. Она задумчиво уводит взгляд (по крайней мере, делает вид, что задумалась). В тот момент я и представить не могла, что произойдёт дальше. — Например... В твои! Одним шагом сокращает какое-либо расстояние между нами — и прячет руки в карманы моей куртки, отрезая пути к тому, чтобы я не надела её перчатки; приближается губами настолько близко к моим, что сердце начинает биться в тревоге. Вы встречали бóльшее коварство от любимого человека в своей жизни? Я нет. — Ты... правда хочешь, чтобы мы шли до общаги вот так? — отойдя от небольшого замешательства, поворачиваюсь к ней спиной, с её руками в моих карманах. Знаете «паровозик», который дети всей группой делают в детском саду? Поздравьте, мы придумали его новый вариант. Пока на двоих, но нам больший и не нужен. — А что такого? Вести будешь ты — иди, как тебе хочется, а я подстроюсь под твой темп. Мою уставшую от учебного дня голову внезапно озаряет идея. Благодаря которой я, надеюсь, смогу обернуть её затею с «греющими карманами подруги» в свою пользу. — А если я возьму и побегу? — показательно надеваю её перчатки. — Успеешь за мной? Блефуя, бросаю коварный взгляд через плечо, надеясь застать за ней как минимум неуверенность. Но встречаю... сверкающие глаза?! — А то! — даже её голос становится более бодрым. — Я была одной из лучших в забегах на сто метров в школе! Меня даже хотели на соревнования взять — а я всё отнекивалась, что не переношу долгие переезды. Она принимает моё предложение за чистую монету. Не то чтобы «к сожалению для меня» — я, знаете ли, тоже не промах, проходила нормативы по «физре» в первой половине списка — просто сейчас не пора года для долгих, интенсивных забегов. И я не уверена, что мне захотят давать фору: вы бы видели эти горящие глаза! Ладно, раз уж «назвалась груздем», полезу в этот «кузов». — В таком случае... На счёт три? — расставляю ноги для старта, высматриваю лазейку для побега с магазинного крыльца. Чувствую, как её пальцы впиваются в нутро моих карманов. Нашла, блин, за что держаться — я же сейчас как рвану... — Да, давай. Раз... — Два... — ... Три! Срываюсь с места, минуя каждую вторую ступеньку вниз — не подстроившись под мой темп сначала, она равняется со мной, едва мы с парой манёвров между прохожими покидаем крыльцо. Наша общага — примерно пятьсот метров налево. Пять «стометровок», если за единицы измерения брать школьные нормативы. А на таких расстояниях определяющим фактором является выносливость, а не скорость. И вот тут «мои полномочия всё». Подумала ли я об этом? Конечно, нет! Летим через людей, всратые тротуары с неровностями и «раздробленностями» (асфальт побит, Карл!), с оледеневшими и не очень лужами. Одно неверное движение — и мы покойники. Не перманентные, безусловно, временные — на ногу, мокрую обувь или разбитую щёку. Хотя нет, на нашу репутацию для прохожих — всё-таки «перманентные». Вне зависимости от движений. Она мне помогает. Подбадривает, прерываемая учащённым дыханием, исходит на благой мат, когда не смотрю под ноги — и просто кричит, что «мы с ней ебанулись!». И ведь не поспоришь. Добегаем до нужного здания запыхавшиеся, с головокружением и напрочь красные (хотя, судя по её виду, это сейчас только про меня). Левая нога всё же угодила в лужу — вымокла моя стопа и штанина её тёплых джинс. Жалею ли я о прошедшем забеге? Не, нифига... — Ну, что скажешь? — упирает руки в боки и вскидывает подбородок: — «Ты недооценивала мою мощь»! В оригинале это звучало больше как угроза, нежели хвастовство. Но должна признать: она за мной успевала. Более того, в какой-то момент — показалось, что возьмёт и обгонит, чтобы просто быть первой. — Для того, кто это сказал... Всё закончилось не очень, — напоминаю ей, восстанавливая дыхание. Похоже, я устала от бега больше, чем могла себе представить. — Зато для нас — хорошо. Ну-ка... Снова приближается ко мне вплотную — зачастила она с этим сегодня — и, освободив ухо от шапки, припадает им на уровень моей груди. — Надеешься услышать мой ритм через куртку? — неловко отсмеиваюсь, мысленно пытаясь его нормализовать. Выходит плохо, но кто бы сомневался? — Прекрасно его слышу, — правда? Угадай, из-за кого он такой громкий! — Как настанут тёплые дни, будем бегать с тобой по утрам. Тренировать твою выносливость. А вот это уже прозвучало как угроза (для меня) — хотя формально являлось намерением. Серьёзно, «бег», «утро» и я — понятия несовместимые. Не садите их в одно предложение — подерутся. А лучше замените «бег» на «постель». — По утрам — в смысле... ещё до пар? — снова мои смешки, но уже нервные. — Я же не проснусь. — Не проснёшься, буду тебе названивать, — отстраняется от моего гулко стучавшего сердца, встречаясь со мной взглядами. — Не поможет, лично приду и растолкаю тебя. Было бы смешно, если бы не было... так грустно. На наступающий год выпадает её выпуск из универа. «Выпинать меня с кровати» — сможет лишь в оставшийся весенне-летний период, если не утонет в работе над дипломом. — Это же... твой последний курс? — почему-то поднимаю эту тему, парадоксально не желая слышать известный мне ответ. Улыбка сходит с её губ, а взгляд уходит в сторону — от воодушевлённого, радостного лица передо мной не остаётся и следа. — Да. После сдачи диплома я хотела бы остаться в городе, но родители... планируют переезд в столицу. И хотят, чтобы я поехала с ними. Она мне рассказывала: её отцу предложили так называемые «перспективы» в головном офисе его организации. Мать была против, но уговоры «любимого мужа» подействовали: пообещал пристроить её туда же, воспользовавшись новой должностью. А «родная дочь ведь не останется в этой дыре (имея в виду город) одна»? — Ты говорила, что не хочешь переезжать? — припоминаю её собственное мнение, высказанное как мне, так и родителям. — Говорила, — едва заметно кивает, машинально водит носком ботинка по контуру трещины в асфальте. — Не стали меня слушать. Пообещали, что я ещё передумаю. Блядь, какая им нахер разница, где останется жить их взрослая дочь? Какого человека хотят из неё «слепить», переезжая в другой город будто с куклой, в которую хотят вложить реализацию своих собственных мечт? Навязывание кому-либо чужих желаний ничем хорошим не обернётся. — Бред какой-то! — выражаюсь эмоционально, но не матерюсь. Потому что если начну вслух, подогретая эмоциями, меня уже не остановить. — Ты взрослая, самостоятельная девушка! Скажи, что у них нет права распоряжаться тобой как личным имуществом! Хотя, возможно... Я смотрю на ситуацию слишком однобоко? Может, ей и вправду лучше переехать в город с большими возможностями для самореализации? Для такого удивительного человека, как она, этот... слишком мал? Я не хочу оставаться её сдерживающим фактором — стоит убедить её в перспективах переезда и просто... уйти с дороги. ... Стоп! А в таком случае... Что я? Я всецело задумалась о её судьбе и совершенно никак — о собственной. Что станет со мной, если она уедет? Мне будет... тяжело её отпустить? Невозможно? Хочу ли знать, как плохо станет мне, когда я останусь одна? Останусь ли прежним человеком или превращусь... в израненного разлукой зверя? ... В пизду. Может, я и эгоистка, но я не хочу выяснять, кем стану без неё. Она — лучший человек, которого я встречала. Она делает меня счастливой. Если я её отпущу, совершу худшую ошибку в своей жизни. — Ты права, но... Где мне тогда жить? С кем снимать квартиру? Выхожу из мыслей, поднимаю на неё взгляд — она потеряна. Тонет в мыслях о грядущей неопределённости — неопределённости, в которую её толкают собственные родители. Они хотят лучшего для неё — или хотят лучшего для себя, считая (либо же надеясь), что это станет «лучшим» для неё тоже? Бейте палками, обзывайте «собственницей» — но я за второй вариант. — Да хотя бы с той, кому ты одолжила свои перчатки! — с хлопком о куртку кладу руки ей на плечи. Перчатки, к слову, и правда тёплые. — Их ты, значит, передать готова — а половину платы за квартиру нет? Она смотрит на меня и непонимающе хлопает глазами — но чем больше приходит осознание, тем более неверующим становится её лицо. — Ты... хочешь жить со мной? — Почему нет? — пожимаю плечами, будто просто предложила прогуляться. Ну да, «прогуляться в будущее» вместе со мной. Какие проблемы? — Я за место в общаге не держусь — захочу, съеду и найду подработку для аренды квартиры. Особенно если... её будет с кем разделить. Да, я та ещё ленивая задница — но если речь идёт о вечерней подработке для оплаты проживания с человеком, которого любишь... Я готова разгружать вагоны. Ладно-ладно, шучу. До тех пор, пока есть варианты получше. — Прекрати. Я не тот человек, который нужен тебе, — теперь неуверенность и «фактор отягощения» оседает в её голове. Как воздушно-капельным передаётся, ей-богу. — Сейчас ты видишь только лучшие мои стороны, но если будем жить вместе... Ты во мне разочаруешься. Подождите, то есть это... нормально? Полагать, что твой партнёр видит в тебе только лучшее, и опасаться показываться перед ним «целиком»? Я ведь тоже боюсь стать для неё «разочарованием» — выходит, она для меня тоже? «Минус на минус даёт плюс» — не только же в математике этому принципу работать? Ну пожалуйста... — Ты уже жила с кем-то вместе? Помимо родителей. — Нет, но... Я знаю, что плохо выносима в стеснённых условиях. Ясно, в ванную вместе не заходим, чтобы не пинать друг друга локтями во время чистки зубов... Так, ладно, посерьёзнее. — Они тебе это сказали? — Не совсем, но... — Значит, решено! — ободряюще хлопаю её по плечам ещё раз, даже громче, чем в первый. — Со следующей недели устраиваемся на подработку и насматриваем варианты квартир! К лету — к чему-нибудь да придём! Между нами повисает тишина. Я жду её ответа, в то время как она смотрит на меня как на ужаленную (ага, хорошее сравнение в шести днях от декабря), а её нижняя губа начинает дёргаться, как перед... плачем? — Ты... Т-ты... Не успевает ничего сказать прежде, чем громко зарыдать у меня на плече — крепко обнимает, не давая сдвинуться с места. Меня посещают противоречивые мысли: одна из них — «может, я поступила не только эгоистично, но и верно?». Вторая, похожая: «может, я вовсе не эгоистка?». Третья: «может, эгоистки мы обе?». Держимся вместе для утоления собственных душевных пустот, не думая ни о чём и ни о ком другом. — Э-эй, ты чего? — обнимаю её в ответ настолько, насколько могут дотянуться мои прижатые к телу руки. — Н-не плачь, я не хотела... тебя расстраивать. Если я довела лучшую подругу до слёз, я плохая подруга? Меня стоит изолировать от общества или есть шанс на исправление? — Я-я не расстроена... — доносит до меня через всхлипы, всё ещё прижимаясь к моей куртке. — Я... Я счастлива... Из-за тебя. — Какое... странное чувство вины получается, — задумываюсь вслух и непроизвольно смеюсь. После смеха становится легче, сходит на нет недавнее напряжение (видимо, как у неё — через слёзы), но лицо от встречного ветра всё равно мёрзнет. — Идём в общагу, а то и правда замёрзнем на пару. И не пойдём вместе на пары.