Эмоции

      Напряжение. Неконтролируемое раздражение растекается по венам вместе с кровью, руки сжимаются в кулаки, брови бесконтрольно хмурятся, а глаза отдают таким холодом, что взглянешь — и тут же превратишься в ледышку.       Лололошка от этого устал.       Ему ограниченно-сложно противостоять этой своей «неконтролируемой» части себя. Он пытается не срываться, из-за этого старается теперь побольше молчать, дабы ненароком не задеть собеседника. Но сдерживаться всё равно даже так не выходит!             Лололошка не спит, нормально не ест, потому что во сне все потребности в целом притупляются, но в Эшхолд он возращается нервный, невыспавшийся и всегда голодный. Это не тот голод, который испытывал Невер — ни в коем случае, но он тянется откуда-то изнутри, медленно сжирая сперва все внутренности, а потом и душу.       Его так ужасно бесит Джон. Заебывает. Завсегда нахальная улыбочка, задиристая речь, пропитанная обидным сарказмом с ног до головы, но иногда такая завораживающая. Харрис мерзок в общении, но с ним все неясное становится как на ладони. Не важно, что таких моментов ничтожно мало — они были — и тогда Лололошка реально понимал: что, как и для чего нужно.       Джон умный, но своими мозгами другим пользоваться позволяет примерно... никогда. Ах да, ну точно же, он гениален(!), не то, что все остальные.       А Лололошку достало быть на побегушках, выслушивать всеобщие проблемы, быть буквально предметом унижения и очищения чужих грехов. Он же не чёртов священник при церкви!       Мироходец понимал, что Джон вообще никогда, скорее всего, не слышал слово «эмпатия», а если и слышал, то не знает его значения в полной мере. Но они вдвоём в неизвестном мире, полном смертельно-опасных монстров, а информация только у JDH.       Незнание томительно, а Харрис — чокнутый садист, раз ему нравится наблюдать за душевными метаниями Лололошки. Но и этого слова он тоже не понимает, скорее всего.

***

      Промежутки, когда Лололошка забегал в свой сон, он тратил на те дела, в которые мог бы не втягивать других. Дрался с тыквой, подкармливал червяка, копался в шахте и кромсал монстров. Слишком огромное количество энергии, перетекавшее в ничто иное, как раздражение, бесило Лололошку в большей степени. Поначалу задумывался, что лучше бы вообще ничего не чувствовал, как это было раньше. Когда не помнишь — не имеешь возможности вспомнить эмоции и чувства — живется однозначно легче. Тогда, наверняка, всем стало бы с Лололошкой скучно и ему не пришлось бы выслушивать речь и жалобы других существ, живущих по соседству. Ему всё больше хотелось ничего не делать, хотя, опять же, энергии было хоть отбавляй, но в реалиях Ло было два выбора: либо вечно не чувствовать усталость, а потом слечь от перенапряжения, либо не пытаться унять гиперактивность, ибо, как казалось даже самому мироходцу, меру Лололошка никогда не узнает.       Он привык идти до конца. Опустошить свое тело бесполезными делами — да запросто, убить четырехметрового огромного монстра — раз плюнуть.       Конечно, мешки под глазами Лололошки были огромными, но, благо, были очки — его главный и любимый атрибут.       Мироходец все чаще стал понимать, что не справляется со своими эмоциями, чувствами и ощущениями. Не понимает, кто он такой. Нервы всё больше сдают, а Лололошка пока не придумал, как с этим справляться, поэтому реветь навзрыд — все равно никому нет дела — посчитал хорошей самой приемлемой в данной ситуации идеей. Сначала тихо всхлипывал в подушку от собственной «ничтожности», а потом захлёбывался в водопаде солёной воды. Винил во всех бедах себя, даже там, где его априори не было и не могло быть.       Наверное, стоило попросить поддержки, только Ло не привык. К тому же, он ненавидел жалость. Эти взгляды, наполненные сочувствием, были для него хуже ада — не хотелось посвящать в свои проблемы других. Если мучается он — то остальные не должны. Сраный комплекс героя.       У всех и так куча других проблем. Своих. У Невера травмы из прошлого, Марк занят ковкой и ему совершенно незачем проблемы Лололошки, Альфред мучается в агонии зараженного, а Беренгарий выполняет такую важную задачу — следит за больным. И Ло правда очень ему благодарен, несмотря на все странности.       Хотелось добиться понимания хотя бы от своего двойника, да только его альтернативе палец в рот не клади — по локоть откусит. С Джоном Ло еще хуже. Он в разы больше раздражается, хочет рвать и метать, а от собственных «неправильных» эмоций скатывается в истерику. Этого попросту не остановить.       В целом, Лололошка думает, что если при Джоне свалится с истощением, истерикой или нервным срывом, апогеем поддержки будет являться «Хм, дурачок, сам довёл себя до такого — сам и разгребай!» или что-то в этом духе.       Лололошка старался держаться до последнего, но лучше он наговорит Харрису всякого, чем разревётся, а потом будет выслушивать насмешки.       Мироходцу хочется верить, что всё станет лучше, но ситуация катится к чертям. Он не умеет сдерживать эмоции, и, бляха, как же это ужасно.       Лололошка с каждым днем ненавидит себя все отчётливее. Пытается вредить себе, в надежде, что ему хоть что-то да поможет. Только ему поможет максимум смерть.       Незнание — ужасно, знание — тоже. Жизнь — ужасна, смерть — тоже. Лололошка не хочет умирать, но и жить желания не находит.       Сегодня он сидит на своей постели в недоделанном доме, пустым взглядом рассматривая деревянную стену и думая, наверное, лишь о том, как решить проблему с выражением эмоций, а на следующий день наорёт на Харриса, после чего будет снова ужасно корить себя даже за это. Лололошка не понимает Джона, который кишит эмоциями, буквально переполненный ими.

***

      Харрис как всегда великолепен. Хм, пару раз довести до истерики Невера, заставить Мрк'грш'траклара зажечь огни на ладонях от ярости и понаблюдать за охотником в предсмертной агонии, делая лишь самому себе понятные выводы — почти все дела на сегодня исполнены. Одно осталось нерешённым — Джон ни разу за сегодня не увидел даже тени Лололошки. Похоже, с его альтернативой происходит что-то о-о-очень интересное. Кажется, это называется этапом становления личности и взросления. Но его глуповатая версия об этом, конечно же, не знает.       Порхающей походкой JDH подлетает к двери дома Лололошки, про себя отмечая, что такая безвкусица присуща лишь его голубому знакомому. Без стука он входит как к себе, но погрузившийся в свои мысли Ло его даже не замечает. Он сидит в напряженной позе на полу и не обращает никакого внимания на входящего.       Кажется, сейчас Лололошка вообще ни на что не обращает внимания.       Черт, как же он устал.       На плечо ложится чужая обжигающе-горячая рука, кое-как приводящая мироходца в чувства. Он промаргивается, оглядывается и видит рядом с собой Джона.       Боже правый, Харрис, уйди, — думает Ло, только его двойник не владеет силой прочтения чужих мыслей.       — Хей, красотка, почему такая кислая мина? А как же спасение Архея? Твои повседневные обязанности героя? — насмешливо произносит Харрис. Лололошка не хочет ему отвечать. Ни коим образом.       — Уходи.. — полушёпотом выдает мироходец, облокачиваясь на кровать спиной, подгибая ноги и обнимая себя за колени.       — Оу, прогоняешь? Как жаль, что я не уйду. Поднимайся, есть дело, — нахально глаголит Харрис. Такое чувство, будто на состояние Лололошки ему, в общем и целом, плевать.       — Я никуда с тобой не пойду. Проваливай, — повторяет Лололошка.       — Да что с тобой такое? Сначала помогаешь всем без устали, пытаешься спасти мир от гибели, а теперь «не пойдешь»? Да ты, видимо, забыл, что согласился на всё это самостоятельно, — Джон показательно зевает, — впрочем, рассказывай, что произошло. Я от тебя не отстану, поэтому давай чётко и кратко, иначе мне станет скучно. — Харрис крутит колесо, а после ухмыляется.       У Лололошки покраснел нос, опухли глаза. Он не может находиться с Харрисом в одной комнате. Джон слишком раздражает. Слишком разговорчивый, слишком выводящий из себя, слишком красивый и самоуверенный. Харрис просто слишком..       А ещё Лололошка слишком боится взаимодействовать с альтернативой. Мало ли что в этот раз выкинет его двойник.       — Я предпочитаю, чтобы в разговоре собеседник смотрел на меня, — произнося это, Джон легонько, но властно приподнимает голову Лололошки за подбородок, видя всю картину, — мда, не лучший у тебя видок, конечно, aimé.       Харрис уверен, что его дурачковая версия в жизни не слышала и не знает французский.       — Что? — одно слово Джона ставит Лошку в тупик, но, кажется, Харрис настроен вполне дружелюбно. Пока.       — Ничего, чего тебе было бы положено знать, красотуля, — JDH многозначительно обвел взглядом дом Лололошки, — в целом, я все еще жду рассказ о твоем нынешнем состоянии, ибо мне не доставляет удовлетворения видеть собственное личико таким ужасно поникшим. Ты же не слабый, Лололошка. Неужели тебя подкосила смена обстановки? Не поверю, — всё ещё улыбаясь, окончательно говорит Джон.       — Я.. — многословно начинает Лололошка, шмыгая носом, — ..не понимаю, что со мной происходит, должно быть. Джон, всё достаточно хорошо, могло быть и хуже, я справлюсь. Если тебе не хочется смотреть на угрюмую версию себя — поменьше смотрись в зеркало, это во-первых. Во-вторых, просто не заходи ко мне. Это несложно, я уверен, что ты справишься, — Лололошка неуверенно-сильнее подтягивает ноги к груди, утыкаясь в них лицом, — да и какое тебе до меня дело? Я ничего тебе не скажу.       — Мда, какой наивный! Вы посмотрите, у кого зубки прорезались. А порычать сможешь, а, красавец? — мечтательно произносит Джон, в голове представляя картину рычащего Лололошки. Хихикает, — конечно, можешь не рассказывать. А я так хотел помочь тебе с твоими проблемами, — показательно грустно взмахивает руками Джон, — как жаль, что это была одноразовая акция.       — Ты? Помочь? Серьёзно, Джон? Ты и помощь — две параллельные прямые, вы никогда не пересечётесь. Я не уверен, что ты вообще умеешь поддерживать, козлина, — Лололошка начал вновь закипать. Зачем Джон сюда пришел?! Сам виноват будет потом.       — Воу-воу, полегче, красотка. На твой следующий день рождения я обязательно подарю тебе валерьянку.       — Не надо, — устало откликается Лололошка, с недоверием все же решая начать, — я чувствую неконтролируемое раздражение, особенно когда нахожусь рядом с тобой. Допустим.. я устал, — сухо вылетает из уст мироходца, а Харрис оценивающе его осматривает.       — Медитации.       — Что, Джон, что ты там бормочешь?       — Ты никогда не пробовал медитировать? Тут же все очевидно: у тебя перенапряжение, от этого агрессия и депрессивные мысли, недомогание и всё в таком духе. Проще говоря, стресс. Так что, не пробовал? — интересуется Джон. Лололошке помочь реально хотелось, пусть даже не ради состояния двойника, а ради их общей миссии. Харрис прекрасно понимал, что его двойник долго не продержится на вечных слезах, душевных метаниях и нервах. — Лололошка. Сядь на кровать, — командует Джон, повинуясь мимолетному желанию помочь. — Еще и командовать будешь, Джон? Пошел к чёрту, — с Харрисом точно не надо быть терпилой, Ло однозначно это уже понял.       — Воу! Ну и ладно, отморозишь себе чего — потом не мои проблемы будут.       Не мои проблемы. Не мои. Проблемы.

Проблемы.

      Черт возьми, проблемы!       Как много проблем, а Лололошка без понятия, как решить хотя бы одну из этого множества. Никому нельзя доверять. Он не может никому рассказать. Даже Джону. Тем более Джону.       В глазах темнеет, а сердце бешенно колотится. Мироходец хватается руками за голову, вплетая их в волосы, чуть ли не вырывая под корень. Ужасный шум в голове.       Нет, Лололошка не хочет, чтобы это происходило с ним. Он думает о самых ужасных исходах событий: сейчас Харрис поржёт над ним и уйдет куда подальше, либо обсобачит его как следует и только потом ретируется.        Лололошка готов к оскорблениям, готов к ядовитому сарказму, иронии, насмешкам. Он готов к избиению, но знает, что Джон не любитель драться. Готов к чему угодно.       Ожидание убивает. Лололошка не перестаёт нервничать, прокусывает губу до крови, а слезы так и текут ручейками из глаз. Не будь мироходец так ослаблен, он уверен, сбежал бы отсюда — подальше от всех проблем, от существ, от Джона Дейви Харриса.       Ворона — символ отчаянья. У Лололошки такой символ живет по соседству. Совпадение, должно быть.       Отчаяние поглощает Лололошку, паразитом оплетая его конечности и внутренности. Ужасно.       Отчаянье Лололошки оранжевого цвета и пахнет кровью — полное описание Джона Дейви Харриса, его двойника. Его отчаянье — его альтернатива, и от этого никуда не деться.        Мироходец хочет исчезнуть. Испариться. Стать призраком без чувств. Слезы всё ещё текут из глаз, а очи болят, но Лололошка чувствует, что даже если захочет прекратить — не сможет. Это слишком тяжело. Сердце то останавливается, то ускоряется до сумасшедшего головокружения.       Когда это прекратится? Пожалуйста, хватит.       Вот только у Лололошки нет джина, исполняющего желания, и даже золотой лампы, куда можно было бы спрятаться ото всех, а этот ужас, что творится с его потрепанным внутренним мирком сейчас вновь разгребать лишь ему самому.       Джон всё ещё стоит и наблюдает за истерикой альтернативы, делая некие выводы о мироходце. Лололошка не видит ничего — глаза застланы пеленой горьких, но спасительных слез, ведущих только к разрушению, но другого пути попросту нет.       Мироходцу холодно. Его трясёт, морозит и, кажется, будто он не переживёт эту истерику. А присутствие Джона усугубляет ситуацию. Лололошке стыдно за своё поведение перед Харрисом, но в то же время так неохота о нём думать, потому что попросту нет сил.       Ло ожидает чего угодно, кроме рук на своих плечах, теплом согревающих мироходца не материально, а, скорее, душевно. Руки JDH.       Джона, обычно нахального, саркастичного, плюющегося ядом и высокомерного. Но сейчас только он спасал Лололошку из пучины отчаянья, не давая окунуться в омут с головой, и, чёрт, как же мироходец был благодарен Джону за это.       — Всё хорошо. Дыши, — руки с плеч перебираются на голову, поглаживают и осторожно перебирают волосы, а после убирают собственные руки оттуда. Переходят на спину и нежно растирают. А после Джон незамысловато решает обнять Лололошку.       Легонько, несильно, но обнимает. У Лололошки на душе так печально и одновременно тепло, что он снова устает чувствовать весь этот резонанс. Одна рука прижимает Лололошку к плечу Харриса, позволяя буквально выплакаться ему в пиджак, а другая вновь перебирает волосы и массирует кожу головы.       Тогда Джон подумал, что можно попробовать залить в Лололошку немного своей пустотной магии, и это вправду сработало. И хоть мироходца всё ещё мелко трясло, знобило и ещё пара неприятных вещей, ментально всё было почти хорошо.       — Хей, красотка, ты меня слышишь? Подай признаки жизни, а то я подумаю, что ты мертв, — опять хихикая, произносит Джон. Лололошка пинает его в бок, — отлично. В следующий раз, когда такое, возможно, случится — иди ко мне. Уверен, что даже для тебя истерики — не тихая гавань.       После этого монолога Харрис невесомо приподнимает Лололошку, укладывая его на кровать. Тело мироходца до сих пор напряжено, но всё сходит на «нет», как только место рядом проминается под весом чужого тела, а тёплые руки по-настоящему приятно оплетают всего Лололошку. Наконец-то ему впервые за очень-очень-очень много времени приятно и спокойно.       Если честно, Джон и сам не понимал, что не так, и почему он вообще помог глупенькому двойнику, но раз это сделал Харрис, то причины были. Очевидно, научный интерес.       В сон стало клонить очень явно. Оно и понятно: с таким-то режимом и недавней истерикой. Лололошка повернулся к Джону и уткнулся к нему в грудь, наконец вдыхая полной грудью. А Джон выдохнул спокойно лишь после того, как услышал размеренное дыхание альтернативы. Лололошка спит, а значит, пока все хорошо.       Перед тем, как погрузиться в царство Морфея, Ло одними губами произнес еле-слышное:        — Спасибо...       И несносному Харрису впервые было достаточно такой немногословной фразы.

***

      Лололошка просыпается, и ощущает себя лучше, чем когда-либо. Так бодро, прекрасно и умопомрачительно-спокойно. Вспоминается недавнее, а также тот, кто вытащил Лололошку из всего того дерьма, куда он загнал себя сам, и к щекам стремительно приливает кровь.       Думается, что стоит должным образом отблагодарить Джона.       Выходя из своего домишки, Ло видит сидящего у путеводного скинта Невера, и, здороваясь с вороном, направляется в замок конкретного человека.       Джон сидит возле обрыва, свесив ноги вниз и болтая ими. Прикрыв глаза, а очки положив рядом, он думает о своём: погружение в себя, правда, малость мешало, ибо непроизвольно у Джона получается слышать даже чужой пульс. Лололошка молча подкрадывается к двойнику, и кладет на его плечи руки.       Харрис недовольно приоткрывает глаза, а потом полу-оборачивается на того, кто посмел его потревожить. Завидя Лололошку, он малость успокаивается, но всё также напряжен.       — О, красотка, приве-       JDH не успевает договорить, как на его губы прилетает легкий поцелуй. Без страсти, а приятный поцелуй-бабочка.       — Спасибо, Джон, — Лололошка улыбается: усталость в теле никуда не делась, но ментально ему намного лучше, — это, правда, многое для меня значит.       — Ах, так ты про это? — скучно зевает Харрис, — не благодари, на моём месте так сделал бы каждый.       Лололошка, несогласный с этим, поворачивает не сопротивляющегося Джона к себе, а после снова целует. Нежно и мягко, без языка. Харрис не понимает, что за чёрт напал на Лололошку, но поцелуи приятные и расслабляющие. Эйфория накатывает всё сильнее с каждым новым соприкосновением.       Никто из них двоих не знает, что между ними, но целоваться-обниматься-спать вместе оказывается очень приятно, а если приятно, то почему нет? Что Лололошка, что Джон понимают — друг без друга они не справятся.       Мироходцы как Инь-Ян — без одной половинки баланс будет разрушен.       Им приятно быть вместе: Джону приятно ощущать присутствие Лололошки, а ведь такое впервые в его жизни после смерти сестры, а Ло приятно чувствовать счастье от нахождения рядом с JDH.

Как там это чувство называется... любовь, привязанность? Лололошка согласен на эмоции и чувства, раз существуют и такие положительно-привлекательные.

      — И все же, красотка, откуда ты узнал про поцелуи?       — Секрет, — мило хихикает Ло, вновь мягко целуя Джона.