Голос в голове

      Расположившись на кушетке, девушка поправляет молнию спецкостюма и идущие к нему провода. Во время погружения аура может выйти из-под контроля, и тогда соединение благополучно слетит, а вся подготовка к сегодняшнему дню окажется напрасной, поэтому ей приходится возиться с аппаратурой. Рядом появляется лицо Павла, настраивающего границы пространства для кибердайвинга. На нём несколько синяков — кажется, он сегодня за обедом что-то говорил о том, что пересекал границу прыжком через забор. Парень выглядит напряжённым, и Элис остаётся только усмехнуться. Возможно, сегодня они сделают новое открытие, поэтому его волнение понятно.       Они — диджиталы. Искусственно созданный вид магов, который вывели учёные Севера в попытке адаптировать устаревшее на фоне прогресса волшебство к новым условиям. Соединив мозг колдунов с тактическим искусственным интеллектом, смогли зародить нечто новое — магов, использующих Протоколы для контроля цифрового пространства и электроприборов.       На фоне журчит радио, и подобный антиквариат напоминает Элис родной дом. Она также, как и сейчас, сидела в лаборатории отца, ожидая, когда он подключит её к передатчику. Эл не помнит, чего хотел добиться погибший отец, но если её догадка верна, сегодня они смогут перевернуть страницу в понимании, как и в какой части мозга диджитала зарождается тот самый Протокол. — Расскажи что-нибудь, — тихо просит она, натягивая на голову специальный прибор для отслеживания активности мозга. Под ним исчезают выкрашенные в белый волосы. — Та-ак, ну хорошо, — Павел укладывает её и принимается поправлять ремни. Лаборатория импровизированная, и роль фиксаторов на случай приступа исполняют верёвки и утащенная из ближайшей психушки кушетка. — Как ты уже знаешь, я покопался в некоторых закрытых архивах и не сумел найти ничего внятного о том, откуда берутся Протоколы и почему невозможно ни заставить появиться новый, ни сменить старый, ни воспроизвести, при всей мощи искусственного интеллекта, то, как Протоколы считывают информацию и принимают решения. — В школе говорили, что Протоколы — это часть личности диджитала, обособившаяся для контроля технокинеза. — Это теория Декстера-Люмберга, выпущенная лет тридцать назад, мы в универе тоже её проходили, — отбивая по клавиатуре пальцами, Павел редактирует настройки погружения. — Есть ещё теория Романовича о том, что это некие инопланетные «подселенцы», но я в такое не верю. Но-о ни одна из них не смогла получить достаточно подтверждений, и не смогла объяснить, почему Протоколы имеют имя, могут быть гендера, отличного от пола диджитала-носителя, и почему мы можем вести с ними полноценный диалог. Да, Лиз?       На экране появляется лицо недовольной аниме-девочки, и Элис, следящая за последними приготовлениями, закатывает глаза. Паше девятнадцать, а он, как двенадцатилетний подросток, нашёл самый вульгарный аватар, на который только подрочить можно. Пару раз дёрнувшись на пробу, Эл понимает, что крепления держат её недостаточно плотно, о чём тут же сообщает другу. — А, да, щас, — он подкатывает стул и принимается снова всё поправлять. — Короче, из того, что я искал, ничто не может ответить на вопрос о том, почему у тебя есть ещё какой-то голос в голове, является ли это признаком шизы, и если это шиза, почему у тебя не работает твой Протокол.       Рот Эл изгибается в кривом оскале. Он прав. В день шестнадцатилетия она обнаружила, что Хикки не откликается на её запросы. Ни посещения врача, ни консультации со школьным куратором ей не помогли — все разводили руками, кто-то ссылался на стресс от грядущих экзаменов, кто-то советовал ей психолога. Окружающие считали, что возвращение голоса Протокола — вопрос времени, и нет острой необходимости проводить какие-то исследования. Удручённая потерей единственного нормального собеседника и непониманием, куда делись все силы, Эл разместила вопрос на специальном ресурсе, и через неделю ей прилетел инвайт в приватный чат. А по другую сторону сидел как раз этот дурак, с таким рвением прогулять пары в своем несчастном политехе, что взломал несколько государственных архивов и нелегально пересёк границу ради встречи с диджиталом без активного Протокола. И тогда у них зародился план: вернуть Хикки к жизни, параллельно проведя своё исследование. — Всё, готово. Погружение через десять, девять, восемь…       Под его чуть хриплый голос Эл закрывает глаза, чувствуя, как на глаза надвигаются специальные очки. Она подключена к контролеру не только проводами, костюмом для дайвинга и этим старым шлемом, приобретённым у одного учёного за скромную цену. Она связана с этой лабораторией, техникой в ней, электричеством вокруг своей душой.       Перед глазами мелькает свет, и она падает. Вокруг из цифр выстраиваются стены белой комнаты, и Эл медленно приземляется на ноги. Киберпространство они не пытались как-то по-особому украсить, важнее было настроить его так, чтобы оно откликалось на все изменения в мозговой активности девушки. Возведя руку, Элис вырисовывает в стене дверь. — Алиса…       Голос не похож ни на один и одновременно жутко знаком ей. Зайдя в темноту, диджитал оказывается в длинном коридоре посреди ничего. Двигаясь вперёд, она следует за белым мотыльком, возникшим из пустоты. Аватар Хикки — казалось слишком глупым воспринять её имя буквально и дать Протоколу облик записной книжки. Попытавшись ускориться, Эл никак не может достать до неё, и почти потерянная часть сознания игнорирует запросы девушки. Элис быстро понимает, что ни один из её криков не звучит — всё растворяется в пустоте киберпространства. — Алиса…       Голос, повторяющий её имя с акцентом северян, становится всё громче. Элис замедляется, с трудом узнавая его: так хрипло и беспрерывно имя говорила её мать, когда повесилась в столовой. Эл застала её на последнем издыхании, не успела снять, как женщина окончательно задохнулась. Говорили, что у неё была болезнь Кавасаки, и её Протокол посчитал лучшим защитным механизмом самоубийство. А теперь эта женщина тут — в её голове, голосом ведёт по мосту в пустоте в сторону неизвестности.       Наконец появляется дверь. Напряженная Элис протягивает к ней руку и почти вползает во вторую белую комнату — она понимает, что усталость и боль ложные, но все мышцы будто сводит. Упав на пол, Эл несколько минут дышит и с трудом поднимает голову, обнаруживая… себя. — Привет, Алиса.       Голос матери изменяется и превращается в её собственный. Эл подскакивает и пятится, испытывая страх и не понимая, что делать. Встретить иную себя в своём же киберпространстве — то ещё фантасмагорическое извращение, кажется, хорроры с подобными мотивами очень любит её соседка по общаге. Заполошно шепча: «Хикки», она наконец чувствует, что та отзывается, и задрожавшее от всплеска пространство получает чёткие контуры. — Что ты такое?       Элис напротив неё улыбается, также криво и жутко, как и она сама. Те же белые волосы. Тот же комбинезон. Те же пронзительно-голубые глаза — прямо как девочка-хакер из популярного сериала, понятно, почему многие в школе советовали его посмотреть. Только у той, что напротив, изо лба вылезают синие заострённые рога. — Я — Протокол двадцать два-девяносто-восемьдесят шесть. Но ты можешь звать меня Цвай, — рогатая делает шаг вперёд, и стены сливаются, образуя круглое помещение. — Всё хотел познакомиться с тобой лично, Алисия Сибьен. Кажется, мы с тобой должны доделать пару дел, но ты так упорно не обращала на меня внимания, что мне пришлось заблокировать Хикки. А теперь будь добра, потерпи немного.       Другая Элис хватает её, прижимает свой лоб к её, и у диджитала появляется ощущение, что рога впиваются ей в голову. Комната снова рассыпается, киберпространство беснуется из-за всплеска энергии, а Эл теряет понимание, где кончается она и начинается дубликат. Снова ощущение падения, резь в глазах, и Эл выбрасывает из погружения.

***

      Голос Паши прорывается как сквозь толщу воды. Он жуёт такояки, поминутно приоткрывая рот и выдыхая клубы пара, пытаясь остудить. Рассуждает о том, как полетело оборудование, и как Лиза зафиксировала сигналы в лобной доле. Эл поминутно тыкает обильно политые соусом шарики, ожидая, когда такояки остынут. Мимо пробегает несколько школьниц в традиционных нарядах — сегодня очередной религиозный праздник, но Эл почти никогда не выбирается на фестивали, если её Джесс не потащит. — Хикки, что завтра с погодой?       Протокол услужливо выводит ей информацию. Эл быстро пробегается по тексту глазами: соединение с Хикки стабильное, ни один имплант не показывает ошибки. Разве что теперь на периферии вечно мелькает маленькая пиксельная иконка чёртика с синими рогами. — Восстановилась? — уточняет Павел, подцепляя шпажкой бонито с соусом тонкацу и отправляя в рот. — Ошибок нет? — Нет, всё норм. Спасибо тебе, я бы ещё долго гадала, что мне делать, а оказывается, что нужно было просто нырнуть и восстановить связь с Протоколом.       Паша улыбается, взлохмачивает русые волосы и тянется обниматься. Эл выросла на Востоке, и ей такие тактильные проявления кажутся странными, но она участливо похлопывает парня по спине.       Доев такояки, купив Паше домой пару сувениров и распрощавшись, они расходятся. Элис бредёт по улочкам города, смотря на проплывающие на небе ави и переливающиеся неоновые объявления, ловит взглядом проститутку, зазывающую посетителей в свой квартал, членов синдиката, спрятавшихся за домом в ожидании кого-то. Три шага от центра, и мир начинает вонять помойкой, тухлой рыбой и машинным маслом. Дома постепенно обрастают граффити, вылезают углы застройки прошлого века. Суйсен, столица северной части Тогоку, перед весной становится грязным и мерзким, почерневшим от редкого снега и ненависти людей. Впрочем, по воспоминаниям Элис, на Западе все города выглядят подобным образом целый год.       Взгляд девушки цепляется за мотоцикл с логотипом каршеринга. Хотя права она и смогла недавно получить, подростки не могли воспользоваться услугами подобных компаний. Но тут в голову приходит возможное решение. — Цвай? — Да, Алисия?       У этого чёрта мужской голос. Ухмыльнувшись, она бросает: — Подключись к системе управления и навигации этого мотоцикла.       Через три минуты машина, взревев, уносится по улицам Суйсен в сторону пригорода.