Колыбельная

      Лазарет был битком: последняя - на этот раз действительно последняя - битва на мосту прогремела эпичная, не оставляющая шансов на разночтения. И хотя основной бой произошёл там, близлежащим аванпостам и внешнему кольцу города пришлось несладко и бо́льшая часть раненых была оттуда.       Драконы не делали различий между мирными жителями, кто не успел спрятаться, и рыцарями, стоящими на обороне.       Что уж говорить о бедных кварталах…       Помещение было заполнено запахами медикаментов, крови и гари - проветривания не сильно помогали рассеять этот тяжёлый дух.       Штатные городские целители сбились с ног, пытаясь помочь как можно большему числу пострадавших. Жаль только, что иногда бессильны были и они - от этой сухой статистики потерь легче не становилось.       Изуна, добровольно вызвавшийся помочь лекарям и последнее время также пребывавший в лазарете, помассировал переносицу и выдохнул, опираясь ладонью на деревянный столб ширмы - усталость понемногу брала верх, сигнализируя о необходимости отдыха. Зелья для восстановления эфира конечно чудодейственная штука, но моральное истощение они, к сожалению, убрать не могли.       Да и ресурсы в целом довольно ограничены, а новых в ближайшее время не предвидится, поэтому приходилось действовать экономно.       Однако работы ещё много, этим людям нужна помощь. Жалеть себя он будет позже.       Решительно тряхнув головой, мужчина зашёл внутрь очередных ширм - и мысленно застонал.       Ребёнок. Притом довольно скверно выглядящий.       Блеснул тусклый взгляд, встретив склонившегося над кроватью лекаря, и на бледном худеньком детском лице, обрамлённом растрёпанными тёмными волосами, мелькнула тень улыбки.       Судя по внешнему виду, ребёнок откуда-то из бедных кварталов. Чудо, что его там вообще нашли и доставили сюда.       Несмотря на то, что на его теле было немало ран, малыш не стонал и не плакал, как немалая часть лежащих в лазарете раненых.       Изуне это показалось плохим признаком.       Попытавшись ободряюще улыбнуться - и надеясь, что его улыбка вышла не сильно кривой и что он не напугал ей малыша, - Изу приступил к исцелению. Аура пребывал в Ишгарде в маскировке под элезена, чтобы не тревожить своей внешностью и так нервных и напряжённых граждан. Жилистые руки окутались голубоватым свечением заклинаний, плавно потёкшим к ранам пострадавшего ребёнка. Тот наблюдал за происходящим с затаённой надеждой.       Сколько раз он уже видел такой взгляд - не счесть, но наблюдать его исходящим от детей было почему-то намного тяжелее чем обычно. Особенно от крох, что не достигли даже десяти лет - таких, как этот.       Изу отогнал невесёлые мысли и сосредоточился на лечении. Ему совершенно не нравилось, что эфир очень плохо впитывался израненным телом.       Ещё один тревожный знак.       К счастью, эмоции целитель контролировал хорошо и на лице не отразилось ничего лишнего - безнадёга убивает подчас эффективнее, чем раны.       - Холодно, - не обращаясь к нему напрямую, сообщил ребёнок.       - Проветривают частенько, вот и прохладно, - аура постарался придать своему голосу как можно больше убедительности, хотя для него эти слова являлись уже третьим плохим признаком. - Сейчас подлечу тебя и принесу одеяло потеплее.       То ли малыш поверил, то ли просто не стал спорить с ним, но со слабой улыбкой чуть кивнул:       - Хорошо, - пауза. - Очень устал.       Уголок рта целителя непроизвольно дёрнулся.       ”Костлявая, какого чёрта, уйди отсюда.”       Он сосредоточился на исцелении, хотя опыт и здравый смысл ему подсказывали, что здесь его усилия пропадут втуне. Но будь он проклят если хотя бы не попробует довести дело до конца.       Ребёнок медленно моргнул, глядя на освещённое отблеском заклинания лицо Изу, и прерывисто, едва слышно вздохнул.       - Дядь.. спать хочется..       Надежда рассыпалась с тонким звоном разбившегося стекла.       - Спой мне колыбельную.. пожалуйста.. мама всегда перед сном.. пела..       - Конечно, - с трудом проглотив вставший в горле ком, аура одной рукой мягко погладил его по голове смотрящего на него малыша.       Наскоро перетряхнув память, он выудил из неё старую нехитрую песню, вычитанную где-то в книгах. Продолжая перебирать волосы ребёнка, Изуна негромко - лазарет большой, не стоит тревожить остальных ради исполнения просьбы умирающего - начал напевать:

      - Идёт-идёт сон вечерний, мир тонет в мгле густой,

Солнышко зевает в небе, хочет спать оно порой.

А в берёзовом лесочке все листочки зевают,

Баю-бай, баю-бай, баю-бай, баю-бай…

      Мужчина ощутил как приластился, прикрыв глаза, к поглаживающей его руке малыш, и в груди что-то оборвалось. Обычно он не реагировал так остро на умирающих исцеляемых, но в редких случаях - как сейчас - неприступная стена контроля давала трещину. Погасив на второй руке исцеляющее заклинание, Изу продолжал тихо напевать колыбельную:

- А в берёзовом лесочке все листочки зевают,

Баю-бай, баю-бай, баю-бай, баю-бай…

      Услышав чуть шелестнувшую ширму, целитель перевёл глаза в сторону звука - и столкнулся взглядом с Воином Света. И только отрицательно качнул головой в ответ на немой вопрос, не прерывая пения. Слегка сникнув, второй аура задёрнул ширму обратно, и Изу снова посмотрел на малыша.       Он упустил момент, когда слабое дыхание затихло окончательно.       - Да примет тебя Халоне… - вздохнул аура и на несколько секунд прикрыл глаза.       Не колыбельная получилась, а отходная…       Конечно был соблазн посидеть тут минутку, переводя дух, но эта минута может стоить чьей-то жизни. Да и до конца его смены осталось не так долго…       Поднявшись на ноги, предательски дрогнувшие в коленях, Изу покинул закуточек, направившись к священнику, что занимался вопросом транспортировки умерших раненых - с подобными вопросами не стоит затягивать.       На душе было совсем муторно и тяжко.

***

      Морозный городской воздух сегодня имел привкус пепла и гари, а брошенная ветром в лицо добрая пригоршня снега не принесла желанного облегчения и бодрости.       Мужчина потёр лицо ладонями и побрёл по улице по направлению к дому.       Он ненавидел такие моменты слабости, чувствуя себя отвратительно уязвимым, и всегда старался переживать их в одиночестве.       И он сам бы сегодня не отказался от колыбельной, чтобы спать спокойно. Но петь некому, а значит, ночь будет длинной и тоскливой.       Поддёрнув высокий ворот пальто, Изуна продолжил свой маршрут сквозь вьюжную ночь.