Выбор

Ненависть. Зарождающаяся на подкорке сознания. Уничтожающая. Почти физически сдавливающая органы. Заставляющая задыхаться. Нура ненавидела несколько вещей на этом свете: просыпаться рано утром, пить кофе без молока и надевать вещи, которые она носила до этого минимум два раза. А ещё Нура Эллисон ненавидела Александра Сандерса. Мерзкого, язвительного человека, высасывающего её силы, нервы и желание жить. Существовать. Нура знала изначально: они никогда не смогут ужиться вместе. Это чувство тянулось второе поколение. Почти война. Не гласная, не обсуждаемая. Но война. Александр знал это прекрасно и так же сильно ненавидел Нуру, закипая от одного её вида, от одного слова в его сторону, от одного взгляда. Потому что смотрела она всегда раздражающе. Изучающе. Так, словно он экспонат на какой-то выставке животных мезозойского периода, не иначе. Она глядела на него своими огромными, карими глазами, не скрывая ядовитого презрения. Нура пришла в школу с четким осознанием того, что Александр Сандерс — прародитель, воплощение зла. Так говорили родители. Так вбивали в голову родственники. Так думала она. Увидела его, столкнулась случайно в огромном коридоре школе и точно поняла: они никогда не будут друзьями. Его светлые, голубые глаза смотрели на нее с презрением, на которое только способен шестилетний ребенок. С ненавистью. С желанием растоптать. Чтобы гордились родители. Чтобы он был тем, кого они хотели воспитать. Чтобы утереть нос всем, кому так хотелось. Александр казался Нуре холодным. Почти ледяным. Дотронься — станет ощутимо больно. Но Нура никогда не собиралась его касаться. После их мимолётной встречи ни один день не стал отличаться от предыдущего. Они цеплялись друг к другу. Оскорбляли. Желали всего самого худшего. Александр прекрасно разбирался в точных науках, Нура была изумительна в написании сочинений и практически отлично знала химию. У них никогда не было точек соприкосновения, кроме одной: желания уничтожить друг друга. Ники, лучшая подруга Нуры, относилась ко всему этому со скептицизмом. Она никогда не понимала, в чём смысл этого соперничества, ведь дети — не их родители. Они не обязаны отчитываться за их ошибки в прошлом, тем самым отравляя своё настоящее. Но воспитание не позволяло пустить всё на самотёк и начать радоваться жизни без мерзкой язвительности, следующей за ними по пятам.

***

Пятница выдалась довольно теплой. Нура терпеть не могла палящее солнце, но конец сентября был почти волшебным. В Нью-Йорке обычно дожди заливали мощеные улицы, и Эллисон зачастую не могла нарадоваться такому раскладу, ведь личный водитель все чаще развозил её по разным местам помимо школы, чтобы Нура ненароком не простудилась. В школе все было по-старому. Престижное обучение в одном из старинных зданий города, прекрасные богатые друзья, дети предпринимателей и владельцев различных компаний — все то, чем жила Эллисон на протяжении нескольких лет. С первого класса. И по выпускной год на сей день. Она прекрасно знала, что родители давно проплатили ей обучение в колледже и теперь просто кичились тем, что их дочь, прелестная и образованная девушка, имеет все шансы поступить туда, куда душа её желает. Пускай и поступала Нура туда, куда желала душа её авторитарного отца. Ники щебетала весь день о своем новом ухажере и ни на секунду не замолкала, красочно описывая их совместный отдых и подаренное им кольцо, стоимость которого явно превышала несколько тысяч долларов. Она светилась счастьем изнутри, и Нура была уверена: Ники влюбилась. Эллисон не помнила, в какой конкретно момент у подруги сорвало крышу от нового избранника, ведь Ники никогда не славилась желанием обзавестись семьей, предпочитая этому всему сладковатую травку и пару богатых папиков, способных обеспечить ей беззаботное будущее. Но в какой-то миг все изменилось и круг ее нескончаемых мужчин закончился, уступая место тому самому. Нура не знала его имени, ведь Ники отказалась делиться любыми подробностями его жизни, аргументируя это тем, что подруга узнает все чуть позже, когда Ники будет готова представить всем своего любимого. От её телефонного «лапуля» Нуру почти выворачивало, но она скромно, стойко и смиренно молчала, понимая, что Ники Миллер никогда не было важно чье-то мнение, и та всегда действовала так, как она хотела. Урок математики прошел почти без происшествий, не считая того, что тест Нура завалила, а значит, ей стоило попрощаться на ближайшую неделю с услугами визажиста, но Эллисон напрягало не это. Александр, сидящий по диагонали сзади, получил высший балл, и это раздражало куда больше, чем отсутствие профессионального макияжа и укладки. Теперь он чувствовал превосходство, уничтожая Нуру прямо на месте одним взглядом. Просто испепеляя в порошок. Александр был недурен собой. Он не был клишерованным плохим мальчиком, но для Нуры он был ужасен всегда. Ежеминутно. Ежесекундно. Его светло-русые волосы были аккуратно уложены каждый день, он носил исключительно брендовые вещи и пах какими-то сладковатыми фруктами. Он был выше Нуры на голову, имел подтянутое телосложение, а на правой руке, от кисти до плеча по коже вилась черная татуировка, впрочем, единственное, что нравилось Эллисон в нем. Все остальное было мерзким, противным и напускным, ведь его унижения перекрывали все его плюсы напрочь. А плюсов было мало. Прогуливаюсь по территории школы во время большого перерыва, Нура не думала ни о чем, кроме предстояющего проекта, который она и Ники готовили всю неделю. Это было первое домашнее задание, сделанное Эллисон по её желанию за последние пару лет. Ники на фоне бубнила что-то про то, что её родители окончательно соши с ума и урезали ей бюджет на неделю до такой степени, что поход в спа пришлось слегка отложить, но она то и дело хвасталась новым кольцом с внушительным бриллиантом, слово сама на него заработала за один месяц. — Знаешь, он такой внимательный, — Ники так активно жестикулировала, что бутылка колы в её руке то и дело пенилась, издавая шипящие звуки. — Это первый мужчина, который заботится обо мне просто потому, что я есть. Вот знаешь, не потому что я сексуальная или молодая и глупая, а потому что он… ну он просто… — Да, он щедрый и влюблённый в тебя, я поняла, — Нура раздражённо стряхнула пару пылинок с плеч своего пальто и развернулась к подруге лицом. Они пошли медленнее, Эллисон шагала спиной вперёд, думая, что если будет держать строгий зрительный контакт с подругой, то информация дойдёт до мозга последней куда быстрее, чем доходила обычно. — Может, тебе не стоит так сразу втягиваться в это? Вы вместе всего один месяц. Ники закатила глаза. — Нура, мне не пять лет. Я знаю мужчин так, как не знает их никто. С этим у меня точно всё серьёзно. Эллисон закивала, зная, что если Ники упёрлась в своё, то её нельзя переубедить, пока она сама не набьёт себе пару шишек на лбу или не увидит заблокированный банковский счёёт. Последнее на Миллер, кстати, действовало лучше всего. Осенний тёплый ветер трепал кроны деревьев, гонял по асфальту опавшие листья. Нура мечтала в такие моменты никуда никогда не уезжать, лишь наслаждаться отсутствием проливных дождей и сырости, сидеть в любимом кафе с латте на миндальное молоке и обсуждать с Ники предстоящих тусовки и прошедший шоппинг. Такая жизнь, почти беззаботная, наполненная красками и воспоминаниями, была мечтой многих, и Нура наслаждалась ей так, как могла. — Как у тебя, кстати, с тем парнем из Флориды? — Ники наконец-то открыла колу, и та брызнула на юбку девушки. — Блядство. Нура поджала губы и сдержала улыбку. — Никак. Он оказался полным провалом в постели. Миллер нахмурилась и понимающе закивала головой, всё ещё стараясь оттереть тёмное пятно с бордовой ткани одежды. — Отстой. Помню, как трахалась с Трэвисом, и это было так скучно! Он всё никак не мог кончить. Мне кажется, даже уроки физики проходят менее занудно, чем… — Фу, Ники умоляю! — Нура сморщилась, не скрывая отвращения в голосе. — Избавь меня от таких подробностей, пожалуйста. — А как там Александр? — зная, как на девушку действует одно его имя, Ники подмигнула. — Уже похвастался результатами теста? Кстати, интересно, а как трахается он… — Ники! Эллисон передернула плечами, натянула свою коронную, правдоподобную усмешку на лицо и услужливо попросила Миллер замолчать и больше никогда не упоминать Сандерса при ней. Ей казалось, что её сердце охватывает пожар при мыслях о нём, не иначе. И жжет, жжет до тех пор, пока все внутренности не сгорят до тла, не оставят после себя даже малейшего намека на прежнее существование. И так было на протяжении последних одиннадцати с половиной лет. Долгих. Мучительных. Заставляющих выстроить перед собой и позади себя крепкие стены, которые не будут рушиться даже если в жизни все пойдет наперекосяк, даже если когда-нибудь ей разобьют сердце. Нура была уверенна: она ничего не почувствует. Потому что Александр научил ничего не чувствовать. По истечении перерыва Нура еле досидела до последнего урока, рисуя на листах бумаги разные каракули, надеясь, что творчество поможет ей скрасить невыносимо тянущиеся минуты до конца этого учебного дня. Еще и Сандерс позади нее весь урок флиртовал с блондинкой Мейси, одной из самых привлекательных девушек старшей школы, с внушительным декольте и глупым взглядом. Она слышала обрывки их фраз и думала, что её стошнит прямо на парту: настолько было противно думать о том, чем они обычно занимаются у Сандерса дома, завуалированно называя свои встречи «обсуждением проекта по истории». Нура надеялась, что её терпения хватит на то, чтобы не сорваться с места и не отхреначить Александра стулом по голове, лишь бы он закрыл свой рот хотя бы на пару секунд. Или вообще не открывал его больше. По приходе домой в гостиной снова было тихо. Мать, скорее всего, проводила кучу времени у парикмахера или засиживалась со старой подругой миссис Клэренс в ресторане с парой бокалов красного дорогого вина. Нуру это не волновало нисколько. Она никогда не была в теплых взаимоотношениях с родителями, напротив, они постоянно цеплялись друг к другу из-за всего: из-за плохого настроения, из-за плохой погоды, из-за плохих оценок. Из-за всего, что было плохим. Однако Эллисон прекрасно знала, что дело далеко не в этом. Просто в их идеальном доме, в идеальном бизнесе, в идеальной жизни, в идеальной семье давно все было не идеально. Нура не хотела вдаваться в подробности, знала и чувствовала лишь одно: родители никогда не интересовались её жизнью, делая из Эллисон младшей разменную монету. Гордую наследницу бизнеса. С мнением самой Нуры никто никогда не считался. И самое паршивое, что она поняла в четырнадцать лет — полное отсутствие любви между родителями. Её, наверное, никогда и не было. Не существовало. Просто они были хорошими партиями друг для друга. И все. И Нура знала с самого детства: никакой любви не бывает. Бывает выгода. И каждый её сам выбирает. Кому-то достаточно секса, кому-то недостаточно подаренных машин и квартир. Эллисон никогда не славилась моральными ценностями перед одноклассниками и друзьями. Они привыкли видеть в ней отменную тусовщицу, девушку, которая подолгу целовалась с незнакомыми парнями на танцполе и, вроде, потом скрашивала одинокие ночи у них дома, компенсируя этим недостаток родительской любви. И Нуре была на руку такая слава о себе. Ей можно не быть пай девочкой и не следовать чьим-то ожиданиям, чтобы потом не разочаровывать. Отец сидел в своем кабинете, который был похож, скорее, на древний склеп, чем на рабочее место. Он ненавидел яркие и светлые тона, обставив помещение в выбранной темной палитре. Дубовый стол стоял прямо посреди кабинета, на нем находился компьютер и лежали стопки договоров, бумаги для работы, блокноты. У мистера Эллисона всегда и во всем был порядок, чем он так хвастался перед дочерью. Это был правильный человек в бизнесе, в ведении дел, в воспитании, в порядке в вещах, даже свои носки он раскладывал по цвету, начиная от самых тёмных и заканчивая кипенно-белыми. Так талдычил он на протяжении всей жизни, но Нура знала, что это все напускное, бесполезное. Отец с детства знал, что растит гордую наследницу его бизнеса. И колледж, в котором у него давно были заведены связи, естественно, был выбран не путем переговоров с дочерью. Нура знала: стоит ей ослушаться — он перекроет кислород. Сделать так, что она не сможет жить дальше спокойно и беззаботно. От этого Эллисон искрилась злостью, мечтала стереть это безразличное, самодовольное выражение лица отца, лишь бы заставить его посмотреть на нее не как на разменную монету, а как на дочь. — Ты уже пришла? — холодно заметил он, когда Эллисон облокотилась об косяк двери, ведущей в его кабинет. — Славно. Тогда у тебя много времени на то, чтобы исправить математику. Мне не нравится, что ты пишешь на тесты на низкие баллы. Нура лишь злобно сжала губы. — Я не люблю математику. Ты же знаешь, что я хочу стать хирургом с детства и я… — А я не люблю, когда со мной пререкаются. Хочешь, чтобы люди доверяли тебе свои жизни? — отец мрачно взглянул на Нуру исподлобья, а затем снова вернулся к ноутбуку. — Я не могу доверить тебе даже банального выгула собаки. Эллисон старалась дышать. В его глазах она была никчемной, не способной ни на что девчонкой. А он всегда так мечтал о сыне. Так мечтал о том, что кто-то примет его бизнес безропотно, беспрекословно. Станет прекрасным новым владельцем. Стратегически сильным, властным. А Нура была маленькой и жалкой. И от этого хотелось выть. От вечного непонимания. От жуткого, практически колющего ощущения такой гнетущей несправедливости. Жизнь Нуры никогда не была в её руках. И это огорчало. — Спасибо, папа, за понимание, — ядовито выплюнула она, мечась взглядом по непроницаемому выражению лица. — Я не ожидала от тебя ничего другого. Бен поднял усталый взгляд и уставился на дочь в упор, стараясь выглядеть невозмутимо. — Молодец. Это единственное, за что я могу тебя похвалить. И переоденься, пожалуйста. Ты все-таки школьница. А не проститутка. Нура лишь закатила глаза. Отцу никогда не нравился её внешний вид. То он был слишком вызывающим, то слишком ярким, то слишком невзрачным. И Эллисон готова была поклясться, что единственная одежда, которая могла устроить Майка — это его идеально выглаженные костюмы, висящие в их с матерью гардеробной. — Хорошо, папочка, — Нура улыбнулась. Так не искренне, что скулы практически свело от растянутой на лице гримасы полного унижения и отчаяния. — Ты же сам знаешь, как мне лучше. Отец проигнорировал её недовольный тон. Словно его и не было. Словно перед ним стояла не родная дочь, а прислуга, которая советовалась, что сегодня стоит приготовить на ужин. — И закрой дверь, — он вновь соизволил оторваться от экрана ноутбука. — Я работаю. Нура не поленилась хлопнуть дверью так, чтобы появилось ощущение, будто она вот-вот слетит с петель. Зайдя в свою комнату, она злостно швырнула сумочку в стену, и та оттолкнулась от нее, с громким звуком брякнувшись на пол. Эллисон заметалась по комнате, собирая нужные вещи. Через три часа должна была начаться вечеринка у Джаспера — парня с их школы — и Нура понимала, что лучше пойдет туда и снова просидит там до самого утра, чем будет находиться один лишний час под крышей своего дома. Выбрав черное, не сильно вычурное платье, Нура присела на кровать и тяжело вздохнула. Сил не оставалось. Завтра после школы её ждало сразу три репетитора, домашнее задание для которых всё ещё не было приготовлено, но Эллисон это волновало в последнюю очередь. Нура набрала номер Ники, но та упорно не брала трубку даже после пяти попыток Эллисон до неё дозвониться. Нуре хотелось просто сесть на кровать и зарыдать от всего, что происходило в последнее время. Мать так удобно спихивала это всё на переходный возраст, не пытаясь вдаваться в подробности происходящего в жизни родной дочери, и Нура могла поклясться, что единсвтенное, что волновало миссис Эллисон — не закроется ли её любимый бутик и не пропадут ли диетические продукты из её любимого супермаркета. Нура плюнула на гиблое дело дозвониться до подруги и, зо слотью сжав платье в кулаке, направилась в ванную. Она надеялась, что этот вечер будет запоминающимся. И никто ей его не испортит.

***

Нура слушала извинения подруги около получаса, стоя на пустынный улице перед особняком Джаспера, надеясь, что это всё глупые шутки её нерадивой судьбы. Вечеринка была в самом разгаре и она, как один из самых желанных гостей, была приглашена в числе первых. Ники не пришла. Сказала, что поднялась температура. В доме Джаспера было много знакомых Нуры, но их нельзя было назвать «друзьями». Девушка и вправду старалась веселиться ровно до тех пор, пока перед её глазами не начал маячить назойливый Сандерс, который, конечно, тоже был в списке приглашённых гостей. Нура ритмично постукивала пальцами по отполированной поверхности стола, за который уселись пару парней из её школы и несколько девушек, изрядно пьяных и весёлых. Нура допивала свой второй коктейль и скучающе болтала правой ногой, надеясь, что эта тухлая вечеринка станет чуть веселее, если в её организме будет ещё больше высокоградусного алкоголя. Джаспер выкуривал косяк, любезно предложив его Нуре, но та, сделав пару затяжек, поняла, что не особо желает снова валяться перед туалетом облеванной, поэтому отдала травку обратно парню. Вдруг слева от неё на стул с громким грохотом приземлилась хохочущая Мейси, а из её красного стаканчика пару капель виски упали на пол, пачка светлый паркет. Нура закатила глаза, стараясь не замечать эту дуру рядом с собой, но следом за ней подоспел и Александр, которого Эллисон мечтала утопить в бачке унитаза, не иначе. Он отсалютовал ей стаканом с такой ухмылкой, что у Нуры не сталось никаких сомнений: этот придурок когда-нибудь доведёт её до нервного срыва. — Класс, тусовка в самом разгаре, а Эллисон ещё не раздвинула ноги перед каким-нибудь мажорчиком? — Мейси откровенно засмеялась, и некоторые за столом прыснули от неожиданности, зная, что обычно та не лезла в пререкания первая. Скорее, она просто перепила. — Странно, что ты ещё не обдолбалась наркотой и не получила от папочки по лицу, — Нура даже не улыбнулась. Гадкая вечеринка, гадкий алкоголь, гадкая Мейси. Однажды последней здорово сорвало крышу и она выкурила несколько косяков подряд, после чего её еле доставили до дома, пока она орала в машине о том, как ей хреново, и о том, что она сейчас окончательно сдохнет. После случившегося её отец не выдержал проделок дочери и влепил ей пощёчину, совершенно не чувствуя сожаления за проделанной поступок. Мейси долго пыталась скрыть след на щеке, но его довольно трудно было не заметить, поэтому вся школа ещё около недели трепалась о тирании в семье Мейси. Нуру же это никак не беспокоило. — Заткнись, ладно? — Мейси угрожающе подвинулась корпусом к Эллисон, словно старалась задушить её озлобленным взглядом. — Иначе что? Пожалуешься папе и он врежет и мне? — любезно улыбнувшись, Нура не получала никакого удовольствия от этой перепалки. Внутри было лишь желание уничтожить Мейси, стереть её с лица земли, но смех посторонних людей, наблюдающих за этой перепалкой, не подбадривал. Наоборот. Хотелось уйти. — Ты… — Мейси приподнялась со стула, но крепкая рука Александра, который всё это время стоял за её спиной, грузно опустилась на плечо девушки, чуть сжимая. Мейси тут же улыбнулась и запрокинуа голову, смотря на Сандерса, лицо которого выражало полное безразличие. Мейси выглядела как влюблённая идиотка. И Нуру это даже забавляло. Было так смешно наблюдать, как она менялась в лице, стоило Александру замаячить на горизонте или уделить ей капельку внимания. Девушка тут же таяла, просто плавилась под его взглядом. Эллисон ни разу не понимала всего этого дерьма, которое мешало человеку быть самим собой. Она с детства знала: увлечения кем-то до добра не доведут. Напротив, глупая привязанность лишь сделает больно рано или поздно, и больше всего Эллисон боялась когда-нибудь влюбиться. Без разницы, в кого. Однажды она дала себе обещание сторониться всей этой хрени с признанием в чувствах, долгими прогулками за ручку и пылкими поцелуями на рассвете. — Детка, успокойся, — Александр сделал ещё глоток виски с колой и оставил стаканчик в сторону. — Не трать время на неё, ладно? Нура поднялась со своего места, с громким лязгом отодвигая стул в сторону. Джаспер схватил её за руку, надеясь избежать очередной потасовки, но Нура злостно выдернула запястье из его слабой хватки. Окружающие знали, что Эллисон и Сандерс в одном доме — бомба замедленного действия. Они всё равно найдут, до чего докопаться и не оставят друг друга в покое. — Если что, придурок, я всё ещё здесь, — Нура смотрела в его глаза, почти физически обжигаясь холодом, исходившим от Сандерса. — Приструни свою шлюшку, она слишком разговорчива сегодня.        Александр усмехнулся. Он ещё раз осмотрел Эллисон с ног до головы, и Нуре показалось, что её кожа покрылась мурашками. — Придержи язык за зубами, ладно? Или ты ведешься уже на такие бесполезные провокации? — Сандерс безразлично указал взглядом на Мейси, которая сжимала его руку стальной хваткой. — Сдаёшь позиции, Эллисон, — при произношении её фамилии он скривился, словно обжёгся. Но Нура знала, что сейчас её внутренности полыхали гораздо сильнее, пока ненависть, чистая и едкая, разливалась по венам вязкой, липкой массой. — Сдаёт позиции эта… — Нура не нашла в своём богатом лексикон нужного слова, чтобы описать нахально улыбающуюся перед ней девушку. — Сука. Я всего лишь пыталась отстоять свою честь. Твоя шавка полезла ко мне первая, Сандерс. Мейси была готова во второй раз попытаться вырвать волосы наглой Нуре, но Александр вновь ловко её остановил. — Серьёзно? Отстоять свою честь? А там есть, что отстаивать? После этого Нура, крикнув напоследок какие-то до жути банальные неценурные оскорбления, поспешила домой, зная, что настроение испорчено ещё на пару дней. Она чувствовала себя униженной. Оскорблённой. Ненужной. Это жутко раздражало, доводило до состояния невроза. Казалось, что воздух испарялся из лёгких с немыслимой скоростью. Эллисон хотелось только одного: туда, где её не будут доставать назойливые родители, тупые одноклассники и Александр Сандерс. Девушка взяла свой телефон, надеясь, что хотя бы сейчас нерадивая судьба будет на её стороне, и айфон не разрядится в эту же секунду. Она вызвала такси и нетерпеливо начала расхаживать из стороны в сторону, замерзая на пустынный улице.