Пять пролетов на пути к просветлению

Жил был кент на районе и звали его Данила. Всё было чётко. Данила кентом был ровным. Всё как у людей. За базар отвечал. Мать любил. Брата увожал. В Чечне воевал. На рейвах отвисал. Съемки клипов зажратых песняров срывал. Решил он узнать как-то, в чем, собсна, сила. Приехал он в Питер и зашел в падик. Видит, а на первом этаже тусовщица-Кэт сидит, шприц героиновый о ступеньку точит. Спросил у неё — «Катюх, скажи, будь лаской, в чем сила? Кто виноват и че теперь делать? Вот зачем это всё?» Кэт щелкнула пузырем жвачки и ответила — «Ты тупые вопросы задаешь какие-то, обсос. Ясен красен в деньгах… Ток не в этих фантиках ебучих, а в долаааарах… Кста, займи косарь? Мне на марочку под язычок и булочку на язычок.» Ответ был исчерпывающим, даже слишком, а так как наш Данила не был лохом, то быстро просёк, что надо брата искать идти. Взобрался на этаж повыше, видит — Витька сидит на ступеньках с подбитым глазом и курит. Ну, подходит к нему и спрашивает — «Братан, я к тебе с самого дома ехал… В чем сила, вот скажи.» А Витя как начал плевать ядом во все стороны: — «А ты пойди и вот этот вопрос гондону с с четвертого этажа задай. Он тебе и ответит. Но сначала чечену с соседней квартиры. Ух они, суки… Умоются еще. Будут знать, как русских людей обижать и на бабло кидать. Сами с тобой силой будем, брат, чисто как Данте и Неро… Хуй знает, не играл… Ну, кароч будем силой сами! И все будут с нами считаться! Всех взъебем!» Даня вытер ядовитую слюну с лица, тяжело вздохнул и пошёл… Сначала в девятую квартиру, где ебнул чечена со всей диаспорой из пятнадцати человек в одной однушке, а потом ещё выше, на третий. И встретив там Гофмана: — «Немец, братанчик, скажи по-братски, будь человеком, скажи, В чем сила? И какой во всем смысл?» Ну немец отпил кефирчику, который кто-то на лестнице оставил, поднял бычок, закурил и ответил: — «Ну с точки зрения солипсизма, всё будет определяться твоим собственным сознанием, поэтому, какую бы модель мировосприятия ты не создавал, всё останется лишь в твоём собственном отражении реальности (которой не существует), мы все словно Круглый живём в манямирке (которого нет) и всё это отражение проекции собственного я во вне и отражение его обратно. Тот же редукционизм я не признаю по ряду причин, по каким, я давно читал и забыл, поэтому пересказать не могу. Если к любой теории примешать ещё и постмодернизм, то получается вот какая штука: абсолютно всё не то чтобы не имеет смысла, но и не должно иметь такой категории, как «смысл» вообще. Осознание бессознательности нашего сознания в понимании его собственной природы, необходимость рассуждать о сознании не изнутри, но снаружи, и отсутствии реальной возможности познать всё, приводит человечество к тому, что никто не знает, что же нужно, и все ответы бессмысленны и одинаково никчёмны. И поэтому все разговоры и об этом и мой текущий пиздёж не имеют… Так… О чём это я? Ах да, с точки же зрения фридмановской экономики, Советский Союз нежизнеспособен изначально, производственные отношения не соответствуют производственным силам, деривативы не …» Данила подумал-подумал и понял — не, не то это. И пошёл дальше взбираться по лестнице. На четвертом этаже он встретил Круглого, а у того дым коромыслом — трешстрим во всей красе, тупа как у Мэллстроя; шалавы, фрики, гопники пентакль на настенном ковре говном начертили, бутылки и бычки раскиданы и сатанинткое техно лупасит. Ламповая атмосферка, одним словом. Ну и спросил его Данила, перекрикивая басы: — «Вот скажи мне, коммерс дебильный, в чем сила?» А тот, утирая из-под носа кокс, ему отвечает: — «Ну, бля, на колу мочало — начинай сначала! Вы, Багровы, внатуре ебанутые, что ли? Идите нахуй, а, всей семейкой! Пиздеть — не мешки ворочать, идите книжки читать! Мразота тупая, блядь, какие-то очевидности всё мусолят и мусолят… Нахуй надо! Толку-то, блядь, с вашей хуйни! И ты тупой, и мамка твоя тупая, и особенно брат твой злоебучий и еще все те два пидора снизу тупые и район твой, иди и умри!» — «А мне брат говорил, что ты дохуя умный и ответы на все вопросы знаешь.» — «Ой всё, заебал! Не мешай мне хуйней страдать! Пиздуй вон, на вершину к мудрецу и, я не знаю… отсосите друг у друга, а потом ёбнитесь вдвоём вниз в пролеты, ебанаты блядь безмозглые.» Послушал Данила это все, набрался сеансу да и сломал борзому коммерсу нос. И шею. С вертушки. А потом скинул в лестничный пролет нахер. А подсосы, так и не заметив потери пахана, продолжили люто флексить. Взобравшись на вершину, под самую крышу, увидел Данила мудреца. — «Мудрец, в чем сила? Зачем мы этим занимаемся? Почему так, нахуй? А главное, нахуя?» Мудрец сказал: «А ты в Америке беспредел с братом на пару устрой — я и скажу». Сел Данила с отпизженным братом подмышкой в самолет. И три дня и три ночи он в Америке бесоебил, закошмарил все штаты со звездами и полосами. На утро четвертого дня вкатился Данила обратно в зачарованый падик, упал к ногам Мудреца и спросил в отчании: — «Я сделал что ты просил, Мудрец! Но зачем?» А Мудрец поправил свои очки унитазные и сказал: — «А хуй знает, кент. Я-то прост на «груз-200» денюжку копил.»