Воспоминания о будущем

      День первый. Начать вести дневник посоветовал военный мозгоправ. Мол, поток сознания, вылитый на бумагу, спасает головешку от информационного стресса, что неизбежно возникнет в радикально непривычной среде обитания. Обнуляться раньше времени в мои планы категорически не входит, так почему бы и не попробовать? Итак, я — обычный парень восемнадцати лет из обычной семьи достатка несколько ниже среднего. Единственная моя особенность в виде синих очей, бездонных, словно глубины космоса (характеристика не моя, так что всех, жаждущих повесить на меня ярлык гордыни, заранее отправляю приземлиться на мужской слонячий половой орган) никак не спасает от обязательной воинской повинности. А крепкое физическое здоровье в сочетании с отсутствием каких-либо специальных навыков предопределило мое зачисление в пехоту. Ну что же. Рядовой. В добрый путь. Надеюсь.       День сороковой. Не настолько я оказался тюфяком, дабы каждый день лить чернильные слезы на убиенное древо. Еда не вкусная, но питательная, а главное, не просроченная. Молебны в шесть утра раздражают не больше чем на гражданке. У сержанта хоть и одна извилина, но всё-таки не от удара монтировкой. В общем, жить можно. Чего же я тогда вновь прилип к несчастному блокноту? Нуридия…       Какое название, такая и страна. Грязная во всех отношениях, варварская, языческая дыра на другом континенте. И нас, солдат Форлийской Теократии, в эту дыру планируют спустить. Официально для защиты единоверцев, которых, благодаря нашим проповедникам стало достаточно много, чтобы нуридийцы-язычники захотели от них избавиться. На самом же деле… Как-то подозрительно недавно наши геологи обнаружили там какой-то невыговариваемый, но шибко полезный минерал. Явно более полезный, чем тысяча-другая парней, в большинстве своём даже не столь симпатичных как я.       День шестидесятый. Нуридия такая Нуридия. Днём плюс пятьдесят, а ночью минус два. Даже представители близких к нуридийцам субэтносов чувствуют себя словно ударенными камнем по голове. То что уж говорить о моей белоснежной тушке, росшей в ареале с сугубо умеренным климатом. Кожа облазит. Голова болит. Моторчик дыр-дыр как-то не так. Разместили нас в городке под название Ашун… Малкун знает, как. Ашун, короче. Население — десять тысяч человек. Зато стоит древний храм Создателю. Его-то и бережем. Из других достопримечательностей…песок. Один только песок. Уже начинаю забывать, что в целом на планете есть и что-то другое. Женщины местные так себе. С одной стороны, если вдовы, то безотказные к любой прихоти холостого сильного самца. Так их воспитала конфессия нашей религии в данной стране. С другой, ихняя же затюканость превращает даже самую интересную сексуальную практику в трение членом об лакированную древесину. Что касательно военной обстановки, то оная вполне стабильна. Наши потери за восемнадцать дней составили лишь восемнадцать человек убитыми и девять ранеными на триста человек в батальоне. Основные потери приходятся….       День шестьдесят первый. Сраные еретики! Не дали вчера закончить мысль. А что самое главное, причиной отвлечения был расстрелянный джип с командиром батальона и уже упомянутым мной однажды сержантом. Который, хоть и был дубиной, но всё же нашей, отечественного производства. Регулярные трехнедельные набеги местного языческого племени конкретно так нас допекли. После консультаций с правоверным мэром «Ашуна» удалось выяснить приблизительную локацию обитания этого сброда. Оставлять город было не велено, но если ты не пойман то и не вор.       День шестьдесят третий. Ма. Богиня Ма. Я как-то забыл упомянуть, что те, с кем мы режемся в этих треклятых песках, поклоняются богине воды с невзрачным именем Ма. Впрочем, визуалом она в представлении аборигенов вполне ничего. Точно лучше среднестатистической нуридийской бабы. Мы нашли лагерь повстанцев. Атаковали ночью. Дабы сполна воспользоваться чудом техники под аббревиатурой ПНВ. Не щадили никого. Ни местных самок, ни их личинок. Я знаю, что для левой, либеральной или комплексной публики подобные описания звучат карикатурно злобно. Но пишу я не для них, а для своего мозга и он, в принципе, пока что, против подобного изложения не бастует. Итак, с племенем покончили. Восемьсот человек. Сотне из них в произвольной выборке отрубили головы и насадили на колья. Заморачиваться так со всеми было просто лень. Богиня Ма… Прости. Ты хоть и хороша собой, но надо тебе переквалифицироваться в одну из наших святых. И.о. командира батальона приказал демонстративно помочиться на идола всем, кому ко времени подступило. Холодно. Но приказ есть приказ.       День восьмидесятый. Где-то там далеко государство Мёрс, якобы, излечило первого диабетика. Может правда. Может просто пропаганда. Так или иначе у нас, солдат Теократии, дела были куда приземлённее. Узрев казнь своих соплеменников, дикари восприняли её совсем не так, как мы планировали. Добавить к этому, что нас мало. Поставить сверху ещё и наличие древнего храма Стоиков… Имеем на выходе доклады полевой разведки о сосредоточении боевиков в количестве до двух тысяч человек, которые очевидно, куда попрут. Страшно ли мне? Разумеется. Пусть вас, тех кто, возможно, когда-то прочтет эти строки, не смущает мой отстраненный стиль изложения. Богомерзкие еретики берут пленных отнюдь не для обменного фонда. И это пугает. Но пока я не в плену, мое сердце бьётся в груди, а «баламбоны» надёжно прикреплены между ног, падать духом я не собираюсь. Да и с «баламбонами» отрезанными этого тоже делать никак нельзя. В рай не пустят. Было принято решение срочно запрашивать подкрепление из Защитников паствы и вертушек.       День восемьдесят первый. Проклятье… Ретранслятор уничтожен. Вся надежда только на себя.       День сотый. Выдалась минутка поныть… Мы зажаты в центре города. Дикари прут со всех сторон. Как они ещё не кончились? Горожане, твари, массово перешли на их сторону, обезглавив мэра. Чем мы им так навредили-то?.. Самое страшное даже не в потерях. Суки отрезали нас от съестных припасов и медикаментов. Три дня уже почти ничего не ел. Палец на курке трясется. Как бы своего случайно не застрелить. Блядь… Новая волна…       День сто восьмой. Тут земля … воняет трупами. Если они своих убирают, то мы своих не можем. Нас осталось двадцать шесть. Живых. Остальные гниют, отравляя воздух. Простите парни, что так эгоистично о вас отзываюсь. Я слаб, да? Где подмога, Малкун подери?.. Что же вы, за бараны такие? Или вам настолько наплевать на потери, что вы даже не замечаете отсутствие связи с целым батальоном?..       День … Не помню какой. Пишу … патому чт. мрази давно ни атакуют. Сдохни Бьярд… так они кречат. Но ни лезут. Бьярд, па-ехнему демон голода. Я ни помню, как это праизошл. Я остался один. Они снова поперли. В отчаянии я взвыл. Зарычал. Пошёл промсто с нажом. Патроны всё. Больше нечего не помн. Когда пришёл в себя… Мои руки были в крови и каком-то жире. Голода больше не было. Какой-то даже пакой. Рядом смуглый выпотрошеный дикарь. Я понял, что сдел…сделал. Нтчего по этому поводу не чввсвую. Мразь. Ненавиджу! Всех бв порешил. Отродья. Но вряд ли уже смогу. Гул… Неужто….       День сто двадцать шестой. В последний момент меня, бывшего на краю помутнения рассудка, всё-таки отбили. «Пропажу» заметили и выслали вертушки. Лежу под капельницей в госпитале. Врач говорил, что напрягаться и писать мне не стоит. Раньше я бы послушался, просто скорчив сардоническую гримасу. Но теперь во мне что-то поменялось. Не могу понять до конца, что. Вижу только результат. Когда я на кого-то смотрю, тот отводит глаза. Когда что-то говорю, тот сглатывает и исполняет. Даже несмотря на мой жалкий внешний вид и почти беспомощное физическое состояние. Свою миссию мой батальон провалил. Храм был разграблен и сожжён. Но всё же я продержался достаточно долго и достойно, чтобы против меня не применили меры репрессивного толка. О поражении тихо забудут. Мне дали месяц на восстановление с правом дослужить в другом подразделении. И я дослужу. Точно не сдохну. В этом я почему-то уверен так, будто мне нашептал сам Создатель. Дембель. Как уже можно заметить, больше я страницы не марал. Были достаточно тяжёлые бои. Была медаль. Я внезапно создал свою первую картину и сумел загнать её за весьма солидные деньги. Но это всё уже не вызывало каких-то запредельных эмоций. Просто тактические победы на пути к чему-то Большему. К чему, пока не решил. Но на военный контракт не пойду. Хватит с моего пуза ползания по грязи. У нас в стране миллиард человек. Так что данный род занятий Родина точно найдет кому поручить. Всё. На этом внезапно короткий дневник можно завершать.

***

— Ого. Какой раритет внезапно откопал. К сожалению, такую информацию мотивационной книгой не издашь. Даже в моей стране поймут далеко не все, — с этими словами Великий магистр Форлийской Теократии Фердинанд Карбоне вернул серый потрёпанный блокнотик с пожелтевшими страницами обратно на пыльную полку.