Сегодня слишком холодно, чтобы спать одному

      Непростительное безрассудство. Наверное, сказалось дикое напряжение последних дней. И наше поражение. И все же… этим «вы не первый» Эрен только еще больше развязал ему руки, ибо зачем осторожничать с тем, с кем когда-то так жестоко обходился человек, от которого меньше всех стоило ожидать подобного?       Что сделано, то сделано. Сейчас-то уж что сожалеть? Да и некогда предаваться раздумьям.       Поднявшись, Эрен разминает затёкшее тело и, взглядом найдя воду, направляется к ней. Вчера им не довелось даже умыться по-хорошему. Так что сейчас, обнажившись по пояс, Эрен с наслаждением, словно миррой, омывает себя холодной, почти ледяной водой. Серебристые капли окропляют ему лоб, скулы, стекают к шее и, собравшись ручьями, прокладывают себе путь по всё ещё не зажившим новым ссадинам и старым шрамам на спине.       Какое-то наваждение овладевает им: кажется, что он чувствует его вчерашнее прикосновение. Оно и сейчас отдает жаром, и даже лёд утренней воды не может его охладить. Эрен смотрит в помутневший осколок зеркала в простенке и понимает: сейчас это не его руки. Это его взгляд. Так смотрит, будто бродит глазами по всем неровным тропам на полотне его спины. Изучает.       Эрен дёргает плечом, натягивает одежду прямо на мокрое тело и оборачивается: — Доброе утро.       Они всё ещё одни здесь.       Леви смотрит по-прежнему изучающе, приподнявшись на локтях. Не получив приветствия в ответ, Эрен продолжает говорить: — Сейчас закончу тут. И сам посмотрю, что там с вашей раной. В санчасти, похоже, всю ночь не спали. Никто к нам подойдёт. Позже мне ещё в штаб нужно. А вы сможете отдохнуть. — Наотдыхался уже. Будет с меня, — довольно грубо, в свойственной ему манере отвечает Леви. — Всё уже в порядке со мной. Не такое переживал. Так что, не стоит оно твоего беспокойства.       Эрену лишь остаётся пожать плечами, но Аккерман пытается придать корпусу вертикальное положение и… тщетно: корчась от боли, со скрежетом зубов, он валится обратно на подстилку. Может, не только грудь задета? — Я сейчас.       Эрен спешно подходит к нему: — Позволите? — он опускает пальцы на полы его рубахи с огромным кровавым пятном на груди.       Но и здесь Леви не выходит из своего амплуа: — Позволю ли я? — глаза вновь темнеют, — Разве ты забыл? От твоих рук я готов принять всё. — Прекратите паясничать, — Эрен осаждает его строгим взглядом. — Не дерзи мне.       На этот раз Эрен молчит. Рана, может, и не настолько опасная для жизни, но края её воспалились и, судя по запаху и красноте, надо незамедлительно обработать её, дабы предотвратить дальнейшее воспаление и загнивание. — Полежите пока так. Сейчас согрею воды, и надо взять в санчасти обеззараживающее средство. Я быстро.       Эрену и вправду удается вернуться относительно быстро со всем необходимым для обработки раны. Леви он застаёт лежащим навзничь, с открытой грудью. — Надо было укрыть вас. Я что-то не подумал. — Брось ты это дело, — Леви качает головой. — О себе лучше подумай. Ты нужен разведкорпусу. — Лежите спокойно, — словно не слыша его слов, Эрен прикладывает к его ране смоченный в тёплой воде бинт и начинает осторожно промывать воспаленный участок кожи. Свободную руку опускает на его плечо. Леви вдруг накрывает её своей ладонью, проводит от кончиков пальцев до тыльной стороны запястья: — Нежные. Руки твои… Разве воевать такими? — чуть сжимает пальцами и подносит ладонь Эрена к тонким пересохшим к губам. Но не целует, а только вдыхает уловимый лишь для него запах и размашисто проводит носом. — И этот дивный аромат. Я даже на том поле, среди смрада из крови и кусков человеческих тел, что летели из пастей этих титанических ублюдков, слышал его. Он был сильнее запаха смерти. — Рана, по всей видимости, не такая уж лёгкая, раз вы начали бредить? — уголки рта Эрена приподнимаются в слабой улыбке.       Леви отпускает его руку, но не отпускает его взгляда: — Так и не скажешь, кто сделал это с тобой? — Нет, — Эрен понимает, о чём он. Понимает и то, насколько, всё же, опрометчиво он поступил, позволив Леви увидеть те шрамы. — Потому что не хочешь выдавать того, кто это сделал? — Какой вы догадливый. Вас же не выдал, правда?       Леви вновь скрипит зубами и молча сглатывает.       Днём они почти не разговаривают. Эрен навещает раненых ребят в санчасти, а когда возвращается, становится слишком темно.       К ночи заметно понизилась температура.       Эрен ощущает, как холод дрожью пробивает его уставшее тело. Теплый плед, чтоб укрыться, всего один. Но не может же он лишить его раненого? И дело тут не в званиях…       Леви к вечеру стало лучше, по крайней мере, когда он вновь осматривал его, не было такого зловонного запаха. А еще он хотя бы съел все, принесенное Эреном. Аппетит появился, стало быть, идёт на поправку.       Эрен закрывает глаза и пытается расслабиться, но ничего не выходит: даже в темноте видит, как дыхание паром разносится вокруг лица.       Наверное, утомившись этой тряской, он забывается на какое-то время, а потом ему вдруг становится так тепло, так легко. И горячее дыхание стелется по шее. Его дыхание… Его!.. — Что это вы задумали?..       С неуютным чувством, заставляющим трепетать где-то в области живота и позвоночника, Эрен осознает, в чьих он сейчас руках. Во все широко распахнувшиеся глаза таращится на самодовольную случайную улыбку Леви, хорошо различимую даже в этой темноте. — Тише. Не бойся меня. Сегодня слишком холодно, чтобы спать одному.       Что ответить ему? Если рассудить, он прав. Так действительно гораздо теплее. — Вам и самому нужно тепло, — то ли оправдывает, то ли оправдывается Эрен. — Как и тебе. Тепло и хороший сон.       Тепло Эрен получил, но сна как не было, так и нет. И тогда он понимает в чем дело: в невысказанном, в неразделенном.       Не сразу решается — ждёт, когда выровняется его дыхание, когда будет уверен, что Леви не услышит его исповеди. А потом мысли и слова перестают подчиняться разуму: — Он с самого моего рождения был таким. Сначала доставалось матери. А потом и мой черед настал… — прислушивается: Леви дышит ровно, на его счастье. — Когда я подрос и начал заступаться за нее, всё… что получал — плети, сдобренные виски, прямо по свежим ранам. Уроки были усвоены. Так что вы не единственный, и не первый, кто давал мне такие уроки «выносливости». И хорошо, что вы это не слышите…       Не успевает закончить, как разум возвращается к нему. Эрен закрывает глаза, что немного жжёт соленой влагой. А руки Леви начинают двигаться к верху его груди. Сам он ложится еще ближе и сильнее обнимает юношу. Касаясь жаркими губами пульсирующей неровности сбоку шеи, вкрадчиво шепчет: — Он больше никогда не тронет тебя. Не бойся. — А вы? — Эрен открывает глаза, так и не смея взглянуть ему в лицо.       Вместо ответа Леви прикладывается губами к его виску, спускается ниже, к холодной, влажной щеке и губами собирает саднящую кожу соль, пьет эти соленые капли, словно причащается к телу Эрена, пусть когда-то и сам осквернял его жестокостью: — Спи, — шепчет, согревая дыханием, и укладывает подбородок поверх его головы. — До утра доживём. А дальше — видно будет.       Эрен закрывает глаза.