Что Делать Конечно Импровизировать

— А он точно продюсер?   Арсений, с тех самых пор как поступил на актерский, начал относиться к подобным заявлениям немного скептически. Он знал тех, кто был продюсером в душе, у кого продюсером был дядя и кто знал того, у кого дядя продюсер. Такие связи Арсений уже давно наладил и через пять рукопожатий точно знал того, кто знаком с Бондарчуком, но пока особых плодов эти знакомства не приносили. А ведь он уже на третьем курсе, ему двадцать два, и он одновременно слишком стар и слишком молод, чтобы сыграть роль в майонезной семье. Именно так ему и сказал последний «яжепродюсер», правда почему-то понял это только после того, как заставил Арсения в течение получаса позировать топлес.    С Сережей же ситуация иная, тут втереться в доверие проще простого, поэтому даже положительный ответ на вопрос ощущается так, словно Сережа вообще промолчал. А Арсений в первую очередь был хорошим другом. Во вторую же — хорошим компаньоном, готовым вписаться в любое безумство, но с некоторых пор у безумств появились кое-какие критерии. Например, категорически нельзя делать то, что в последствии заставит неделю жить в гараже и занимать деньги у отца Арсения. То есть, больше никакого подпольного цеха по изготовлению вареной сгущенки на съемной хате и никаких дел с чуваком, который говорит, что у него есть классные идеи для домашнего бизнеса. Хотя с последним у Арсения проблемы, ведь этим самым человеком был его самый лучший друг и сосед по до блеска отмытой квартире, так что лучшим выходом сейчас было просто немного Сережу притормозить, поселить в его голове зерно сомнения и заставить вечером корпеть над сценарием детского утренника, повторяя роль кота Базилио. А не вот это вот все.   — Да продюсер, конечно. Кто же еще? — у Арсения было несколько предположений, например, сутенер, но вслух такое лучше было не озвучивать. — Да надо попробовать, Арс. Что мы теряем? Тем более, ты актер!   Но больше актер сейчас сам Сережа. Впервые на памяти Арсения он выдает название его профессии так гордо.    Хотя звучит и правда гордо. Актер. Но на деле Арсения этим словом чаще всего клеймят в кафетерии, и то по его же собственной просьбе.   — Ну, давай подумаем вместе. Что же ты теряешь, — Арсений терпеть не может, когда приходится говорить тоном, по ноткам в котором становится очевидно, что он все-таки унаследовал кое-что от своего отца, но Сережа просто не оставляет выбора. — Ты отдал ключи от гаража, который твое единственное наследство и наш общий шанс не остаться совсем без крыши над головой, если в следующем месяце не отмечает день рождения ребенок, чьи предки фанатеют по Буратино. Отдал какому-то левому челу.   — Да не совсем левому. Я знаю того, кто его знает, — начинает Сережа и вдруг почесывает затылок, а это явный знак того, что в мозг его Арсений забрался и начал постепенно там что-то задевать и пробуждать новые нейронные связи.    — Точно, знаешь. И поэтому отдал ему ключи от гаража. И от своей девятки. Кстати, в костюмах на метро поедем? Как идиоты, — а вот методичное поедание чужого мозга — это у Арсения от мамы.   — Нет, на тачке. Сейчас ее покрасят, через пару дней будет как новая, — Сережа не поддается, в его глазах и действиях ни капли сожаления и раскаяния даже тогда, когда приходится пролезать под шлагбаумом мимо дремлющего охранника, чтобы попасть в гаражный кооператив. До которого, ко всему прочему, пришлось доехать на автобусе. — Стас сказал, что знает парней, которые хорошо сделают. Там на Минском шоссе у ребят автосервис, покрасят бесплатно и еще драников с собой завернуть обещали.   — Какая щедрость, — бурчит Арсений, ведь вся эта история кажется ему мутнее обычных историй, в которые вляпывается Сережа, а ведь однажды он даже пытался варить самогон. Тоже мутный. — Драники в обмен на тачку и гараж. Сейчас придем, а там уже замки сменили, а девятка твоя возит кого-нибудь в Гомеле.   — Знаешь что, Арс, хренова ты зануда, — ворчит Сережа, сворачивая на ту улицу, где находился некогда его гараж. — Вот сейчас сам у него обо всем и спросишь.   С незнакомыми дядьками, которые могут быть продюсерами чуть больше, чем в душе, у Арсения включается врожденное чувство такта. Сомнения при этом все еще никуда не делись, но начало действительно неплохое, ведь дверь в гараж открыта, а внутри как будто и правда происходят какие-то действия. Арсений недавно ночевал тут на надувном матрасе и точно знает, что у Сережи не было ничего похожего на старый усилок, а так же не было кучи проводов и, конечно же, не было музыкальных инструментов.   — Вот. Привел, как обещал, — Сережа представляет Арсения, просто ткнув в него пальцем. — Петь совершенно не умеет. Но зато очень красивый.   Обстановка не особо располагает к каким-то крутым знакомствам, да и тип в кепке не выглядит как кто-то важный, но Арсений профессионал, поэтому срабатывает на автомате. Соблазнительно улыбается и поправляет за уши прядки волос у лица, после чего обычно у продюсеров и режиссеров складывает о нем первое впечатление. Очень хорошо, пройдите в специальную комнату, пожалуйста.   Арсений заходит в старый сережин гараж.    Помимо парня в кепке тут есть еще двое, которые пытаются сообразить, с какой стороны взять гитару, и, так и не придя к единому мнению, идут поприветствовать вошедших. Сережа без лишних вопросов пожимает длинному руку, а того, который пониже, хлопает по плечу. Арсению достается только невнятное «прив» от невысокого и почти рукопожатие от длинного. Тот вытягивает вперед руку, зачем-то смотрит на свою ладонь и убирает ее обратно.    — Реально красивый. Хорош, Сережкинс, — Арсений уже почти привык к такой оценке, но почему-то от незнакомого типа на голову ниже его самого это слышать как никогда приятно. — Я Дима. Можно Поз. Это Антон. Можно Шаст. Это Стас. Можно… Как тебя там?   — Стас, — продюсер в кепке явно пытается сохранить субординацию, но на фоне пожелтевшего постера с Памелой Андерсон, на которую наверняка поднимал свою потную ладошку подросток-Сережа, он выглядит немного нелепо. — Ты Арсений, так? Сережа рассказал, для чего мы здесь собрались?   — Вы собираетесь ехать в Сочи, чтобы участвовать во ВСЕМИРНОМ фестивале талантов, — Арсений повторяет то, что сказал ему Сережа сегодня утром, копируя даже его интонацию, но из бородатых уст это точно звучало менее тупо. — И решили сколотить музыкальную группу. Честно говоря, я подумал, что вы хотите отжать у моего друга гараж, но похоже, у вас и правда тут… группа?   Произнести последнее слово с невопросительной интонацией не получается. Ведь несмотря на то, что какие-то музыкальные инструменты тут правда имеются, типы в гараже точно не похожи на тех, кто умеет круто обращаться с инструментами. И может про этих Шаста и Поза Арсений наверняка ничего не знает, зато он знает Сережу, и тот точно не музыкант. Единственное, что связывает его с музыкой — это наличие трубы. Правда, только выхлопной, и то Арсений до сих пор сомневается, что их тачку не сперли.    — Про Евровидение слышал? — Словно никаких подозрений в его сторону не было, спрашивает Стас и сразу же продолжает, не давая Арсению придумать остроумный ответ на этот абсолютно тупой вопрос. Конечно, он слышал. Прикинь? — Так вот, это не оно. Это круче!   Арсений неопределенно пожимает плечами. Пока словосочетание «фестиваль в Сочи» не вызывает в нем никаких сильных эмоций. И уж тем более оно не кажется крутой площадкой для старта. Максимум, что можно выиграть на таком конкурсе, это кепку с логотипом мероприятия, и Арсений не мог исключить вероятность того, что именно за нее этот тип и собирался побороться. Единственное, что по-настоящему впечатляло, так это реквизит. Музыкальные инструменты в гараже Матвиенко выглядели инородно и на первый взгляд казались дороже, чем сам гараж вместе с той несчастной девяткой. Но может инструменты и были настоящими, а вот к гитаристам были вопросы. Один про свою гитару и вовсе забыл, а второй повесил за ремень на шею как ожерелье.    — Рады, что вопрос с фронтменом закрыт, — продюсер еще раз осматривает Арсения с головы до пят и любезно приглашает к стойке с микрофоном. — Знаешь, как подключить?   Арсений знает, конечно же, он же работал на сцене. И микрофоны выносил. А тут — фронтмен! Это же в музыкальной группе самая главная роль. А еще Арсений никогда так быстро не проходил кастинг. Видимо, правду говорят, что нужно вести себя максимально естественно и делать вид, будто эта работа тебе абсолютно до фени.   — А мы не будем… ну… слушать, как он поет? — Самый длинный, кажется, Антон, с ожерельем из гитары на шее вдруг оказывается тем, кто на первый взгляд хоть сколько-то сечет в основах формирования музыкальной группы. — Ему же все равно придется что-то там своим ртом делать.   — Рот у него есть, пользоваться он им умеет, — Арсений хмурится. Это все начинает напоминать его последние пробы в рекламу йогурта, которые он не прошел, потому что умение пользоваться ртом заставили продемонстрировать уже после проб и вовсе даже не на йогурте. — Давай, подключай свою гитару. Только аккуратнее, чтобы снова не ебнуло.   Арсений поглядывает на длинного с опаской, но тот делает так, чтобы не ебнуло наверняка. Отходит от усилителя в противоположный угол гаража и встает рядом с Сережей. У того дела тоже идут ненамного лучше, барабанная установка не собрана, Сережа берет в руки один из барабанов и теперь, судя по сложному лицу, у него возникает резонный вопрос, как в него дубасить, если руки заняты. Арсению же начинает казаться, что проблема тут может быть вовсе не в том, что он сам не умеет петь.   — А какой у вас репертуар? Ну, каверы там? Или что-то собственного сочинения? Что исполнять будем? — Арсений разглядывает стойку с микрофоном и пока все, что он здесь делает, определяется исключительно любопытством.    — У нас есть авторы, — гордо заявляет Стас, хотя если авторы такие же, как все остальные, гордиться тут точно нечем. — Но это не основная их работа. У них свое дело. Тачки ремонтируют и немного входят в ресторанный бизнес.   Похоже, речь идет о тех же типах, которые обещали Сереже драники навынос, и больше Арсений ничего не уточняет. Тем более, у продюсера звонит телефон и он спешит выйти из гаража. И его уход сопровождается громким вздохом облегчения длинного.   — Поз, ну это пиздец вообще! — Антон показывает своими длинными руками вообще на все, видимо, так и не определившись, что во всем происходящем кажется ему самым максимальным пиздецом. — Ты когда спрашивал, умею ли я играть, я подумал, ты имеешь в виду фифу!   — Шаст, ты же хотел в телик? Считай, что это лучший шанс на сегодня, — Дима со своей гитарой уже разобрался, повесив ее через плечо. — Тем более, у Стаса мало времени. Он не найдет кого-то лучше, а так хоть рожей наконец-то где-нибудь посветим.   — Ого. По телику покажут? — оживает Арсений, ведь тут не так важно, рекламируешь ты что-то, играешь труп в сериале или просто красиво делаешь вид, что умеешь петь.   — Ага. В нескольких странах. Всемирный, забыл, — Дима единственный, кто полон энтузиазма, и у Арсения даже появляется надежда, что тот умеет играть. Не в фифу, разумеется, а на гитаре. — Короче, посветим лицами, получим бабло.   — В Сочи позагораем, — находит для себя плюс и Сережа.    — А что, заплатят еще? Реально? — Арсений участвовал во множестве конкурсов самодеятельности, без приставки «всемирные», конечно, но обычно за каждый из них просили добровольно-принудительный членский взнос.    — Заплатят. А если понравимся, с нами заключат контракт, — отвечает Дима уже чуть менее бодро. — Шанс есть, пацаны.   Пока шанс выглядит еще более жалко, чем убранство этого гаража. Даже Арсений, который согласился сходить с Сережей «по приколу», вдруг начинает осознавать кое-какую ответственность. Все это изначально выглядит как провал, но Арсению бы очень не хотелось стать тем самым блоком в дженге, который свалил башню, хотя башня может упасть и сама, если Арсений заголосит рядом с ней что-нибудь протяжное.    — Слушайте, если серьезно, то я петь вообще не умею. Даже не просто не умею, я петь могу, но это звучит ужасно, — признается Арсений и обжигает злобным взглядом Сережу, который в ответ на его чистосердечное начинает согласно кивать.    — Да тут никто ничего не умеет, план другой, — Дима поглядывает в сторону выхода из гаража, и Арсению вдруг хочется, чтобы этот Стас сейчас висел на какой-нибудь горячей волосяной линии и вернулся минимум через сутки. — Короче, Стас надеется, что мы сейчас более менее тут все это освоим, а потом нейросеть сгенерирует трек, а мы будем красиво стоять и делать вид, что имеем к нему отношение.    — Звучит как пиздеж, — внезапно чувство справедливости первым просыпается именно в Сереже.    — Это фестиваль талантов. Талантливо провернуть все вот это тоже нужно уметь, — даже по такому кратковременному знакомству можно было понять, что Дима — голова. Он уже явно успел все обдумать, сделать какие-то выводы и теперь был готов ими поделиться. И Арсению его позиция нравилась. На то, чтобы качественно делать всякую фигню, нужен определенный талант.    Но вот второй «гитарист» явно настроен менее оптимистично. Арсений поглядывает в его сторону краем глаза и отмечает, что этот Антон выглядит самым загруженным из всех. Из их короткого разговора может было понять, что каждый из них по той или иной причине мечтает получить свою минуту славы, но если просто стоять в стороне и горбиться, это вряд ли поможет достичь какого-то положительного результата. Хотя Арсений вот всегда стоит ровно, но пока похвастаться ему тоже особо нечем.   — Так что, парни? Вы в деле? — продолжает Дима, и Арсению бы хотелось знать, какова же его мотивация во всей этой сомнительной истории. Ведь на памяти Арсения, обычно это он сам тот, кто подбивает людей на всякие творческие авантюры. Например, Сережа и детский день рождения. Но этот Поз тоже хорош.   — Да блин. Я играть вообще не умею. А как вид делать? Буду как этот… безумный басист Газманова, — ноет Антон, а потом изображает того самого безумного, и Арсений не может ничего с собой поделать и складывается пополам от смеха, ведь получается у Антона очень безумно и талантливо. — Вот чего вы ржете? А ведь у меня даже не басуха.   — Шаст, это вообще не проблема. Дрон научит тебя как надо, сделаешь все в лучшем виде, — отвечает Дима, и Арсению начинает казаться, что у того есть ответы на все вопросы Вселенной. Интересно, он знает, когда в их районе дадут горячую воду?    — Погодите. У вас есть какой-то Дрон, который умеет играть, но гитару дали Шасту? — Сережа ухмыляется, словно сам со своим барабаном не выглядит так же нелепо, как Арсений недавно в костюме плакучей ивы.    — Сначала он был с нами. Стас хотел, чтобы в группе было пять человек. Как в One Direction. Но потом решил, что сойдет и четверо, — отвечает Антон. — Как в группе Корни.   — Да, — поддерживает Дима, и он куда бодрее своего друга, который либо фанат британского квинтета, либо просто не любит цифру четыре. — Да и Дрон нам по возрасту не подходил. Если бы он был с нами, мы бы попали в более старшую возрастную группу, а там эти «Сибирские Бульмени». Короче, почти без шансов.   — «Бульмени» тоже участвуют? — вдруг это мероприятие приобретает какую-то настоящую практическую значимость, ведь в нем собирается участвовать кто-то насколько популярный, что во время застолья их текста цитирует даже отец Арсения.    — Ага, — гордо подтверждает Дима. — И я бы не хоте…   — Так, парни. На исходную. Работаем! —в гараж снова врывается Стас, прерывая беседу буквально на полуслове. — У нас есть всего две недели! Сережа, что с установкой? Шастун, да возьми ты нормально гитару. Позов, давай пободрее. Арсений… Молодец.   Чего это он молодец, Арсений понятия не имеет. Наверно, достаточно уже того, что он хотя бы стоит рядом с микрофоном. У остальных дела с аппаратурой обстоят совсем плохо, пусть наставление «чтобы не ебнуло» и работает в полную силу. И если мотивы их нахождения здесь становятся отчасти ясны, мотивация немного хромает. А проработанный план действий и вовсе где-то пизданулся, поломал обе ноги и больше не может встать.   — Начинаем! — Стас полон энтузиазма настолько, что это начинает бесить. Хотя кажется, бесить он начал еще до того, как получилось определить степень его вовлеченности в процесс.   — Что делать-то? — одними губами шепчет Арсений, но Сережа слишком занят своими барабанами, а Дима смотрит на наручные часы и зачем-то говорит «полшестого».    И лишь один Антон точно так же беззвучно отвечает:   — Импровизировать.   ***   Арсений уже не помнит, когда брался за какое-то дело не ради денег, ведь жизнь студента, который сбежал из родного города против воли родителей, сложно назвать простой, но всю следующую неделю в гараж он ходит на чистом энтузиазме. Учить теорию можно было прямо в автобусе, на репетицию в театре, когда ты третий дублер, можно ходить через раз, а последняя пара не всегда несет в себе какую-либо практическую ценность. Они встречаются в гараже каждый вечер, и уже на момент третьей встречи виден заметный прогресс: аппаратура включается сразу, хотя тут больше заслуги Сережи, который с прошлой репетиции забыл ее выключить, и они начинают бренчать каждый свое. Почти как настоящая рок-группа, если отключить звук и издалека смотреть исключительно на картинку, как это и делает их продюсер. И на фоне гаража со старым плакатом все точно выглядит не так уж плохо. Правда Арсений с момента второй репетиции поет с выключенным микрофоном — решение, которое было принято общим голосованием после того, как в чате гаражного кооператива попросили прекратить мучить сову. И пусть Арсений прекратил петь в микрофон, мучения совы на этом не закончились — у Антона с гитарой тоже не особо ладилось, а Дима каждый день делал вид, что настраивает свою и крутил там какие-то штучки, изрыгая звуки из преисподней. Но больше всем происходящим наслаждался Сережа. И нужно отдать должное, получалось у него лучше всех остальных. Барабанную установку собрали общими усилиями в первый же день, точнее, ночь, закончив далеко после захода солнца, но зато теперь Сережа мог гордо сидеть и двумя свободными руками искусно лупить палочками по барабану и тарелками. И как будто даже делал это в такт. Если, конечно, такт у того, что они тут делали, вообще был.   Пока своими личными успехами Арсений похвастаться не может. Он уже пятый раз очень выразительно поет Лондон-Париж, и в общей какофонии звуков его пение теряется, а все участники группы слишком заняты тем, что мучают каждый свой инструмент. У Димы тоже начинает получаться, а вот у Антона дела обстоят чуть хуже, но и струн у него на две больше, а пальцев — столько же, сколько у всех остальных.   — Отлично. Просто супер, — на памяти Арсения это был продюсер с самими низкими требованиями на свете.    — А когда будет готов трек? — интересуется Арсений, все же испытывая кое-какие сомнения насчет того, что в их ситуации будет достаточно просто не выглядеть с инструментом в руках как обезьяна с гранатой. — Или нам хотя бы надо просто попрактиковаться на чем-то готовом. Чтобы поймать звучание.    — Да. Давайте «В траве сидел кузнечик», — Дима активно поддакивает и даже начинает что-то монотонно бренчать.   Арсений усмехается и поправляет свою стойку с микрофоном. У него тут тоже никаких проблем, он слова знает. Руками разводит лишь Антон, ведь он должен сделать главное — сыграть узнаваемую мелодию, а не просто делать вид, что круто щекочет струны пальцами.   — Не надо, парни. Трек скоро будет, а там главное просто двигаться в такт. Арсений, молодец. Очень хорошо смотришься с микрофоном, — внезапная похвала продюсера несомненно приятна, но есть в ней еще и это что-то такое, что делает ответную улыбку Арсения неискренней. — Антон, еще немного практики с Дроном. Сережа, чуть менее активно, установку нужно будет вернуть целой. Дима, пободрее. А меня ждет такси.   Продюсер поправляет кепку и спешит откланяться. Несмотря на множество организационных и не тольковопросов, никто не думает окликнуть его и попросить задержаться, комканое прощание — лучшее, что произошло с того момента, как Стас перешагнул порог гаража. Зато теперь ничего не мешает сыграть «кузнечика». Кроме разве что абсолютного неумения это делать.   — Пацаны, а может по пивку? — Вдруг подает голос Антон, видимо проанализировав в голове все то, в чем он ас, и предлагая времяпрепровождение, в котором не сможет облажаться.    Арсений в этом деле тоже хорош. В Диме сомнений тоже не возникает. А Сережа умеет приспосабливаться к любым жизненным условиям и даже к безалкогольному пиву.   Впоследствии окажется, что выпить всем вместе было просто гениальной идеей. Они даже не говорят о конкурсе, в который все вместе как-то слишком резко вписались. Разве что немного обсуждают Стаса. Оказывается, они с Димой уже давно знакомы, но назвать их друзьями нельзя. Стас — человек с большими амбициями, а Дима тот, кто чувствует себя не на месте в мире, который сам же вокруг себя построил. Арсений очень удивляется, когда узнает, что Поз врач, и удивляется чуть меньше, когда тот озвучивает свою специальность. У его манеры игры на бас-гитаре и у работающей бормашины точно было что-то общее. И Арсений не видит ничего странного в том, что Дима хочется променять стабильную и довольно престижную работу на что-то эфемерное, и сам без страха получить кучу нравоучений в ответ рассказывает о том, как поступил на экономический, но целенаправленно завалил экзамены и сбежал в другой город, чтобы уже поступить на актера. И про свою актерскую карьеру тоже рассказывает, хотя обычно она вызывает лишь сочувствие, но парни, кажется, и правда впечатлены, ведь им пока на экраны телевизора попасть так и не удалось, пусть даже сам Арсений и делал это в виде накрытого простынкой трупа. И мотивация Димы вдруг тоже становится абсолютно ясна. Он хочет впечатлить свою девушку, в которую уже давно влюблен и которой успел чего только не наобещать.    У Арсения все менее прозаично. Задумываясь о самом себе, он понимает, что хочется произвести точно такое же впечатление, но только на своего отца. Доказать, что смог добиться чего-то в любимом деле. Пусть даже пока достижением будет стоять на той же сцене, на которой стояли «Бульмени».   Антон менее откровенен. Он слушает, смеется и вставляет какие-то замечания, но говорить о себе начинает только после второй кружки пива. Оказывается, он чуть младше всех остальных, учится на менеджера исключительно ради диплома и еще путает ВУЗ, в котором учится сейчас, с тем, из которого его однажды отчислили. С этой истории Арсений смеется так, что у него чуть не идет носом пиво, Антон очень харизматичный и смешной, и его место явно не там, где нужно расставлять йогурты на прилавок в зависимости от того, как скоро истекает срок их годности. Арсений даже не знал, что этим тоже занимаются менеджеры, но Антон рассказывает про свою первую практику легко и забавно, что никто и не думает его перебивать. Наверно, он бы даже мог выступать с монологами на сцене и определенно обладает талантом, а на третьей кружке пива у Арсения и вовсе возникает вопрос, зачем они искали на роль вокалиста какого-то симпатичного, если в их команде уже был Шаст.   А вот Сережа словно уже давно был рок-звездой. Он вкладывал свои небольшие сбережения во все подряд, причем что-то и правда приносило кое-какие плоды. А еще у него были многочисленные девчонки и тачка, а единственным минусом в своей жизни он считал то, что ему приходится жить с Арсением, потому что… И там было восемь пунктов, каждый из которых можно объединить в один большой — Арсений рано встает и отсюда у Сережи все проблемы. Антон подхватывает, и эти двое наверняка могут написать диссертацию на тему важности сна до полудня в условиях городской жизни. Только им лень.   До темы, которая их всех вместе и объединила, они добираются лишь под конец вечера, когда за столом сложно поймать сразу четверых, потому что кто-то один обязательно будет пропадать в туалете. Арсения заметно развезло, он редко позволяет себе алкоголь даже в конце недели, но ощущения эти оказываются очень приятными. Как и вся компания в целом, а пьяный мозг усиленно игнорирует первоочередные проблемы, предпочитая отдаваться приятным мелочам.   — А как группу назовем? У всех групп есть название, — Арсений возвращается из туалета с назревшим в процессе мочеиспускания вопросом. — Надо что-то крутое. Мы же позиционируем себя как бойз-бэнд. И я придумал. B-band? Как был M. Помните? И я надену ей…   — … ко-о-ольцо на пальчик, — пьяно тянет Антон, и у него получается очень даже неплохо. — Только «би»? Это типа и девочку, и мальчика…   — Стас уже придумал, разве он не говорил? — Дима удивляется еще больше, когда все, даже Антон, отрицательно мотают головой. — Чудаки.    — Прикол. Это чтобы на афишах было легко маркером исправлять? — усмехается Антон, а Арсений и Сережа лишь молча переглядываются, отказываясь как-либо это все комментировать. — Встречайте! Шаст, Матвиенко, Арсений и Позов. Вместе кто? Правильно, лучше не надо.   — Название точно нужно менять, — не остается в стороне и Сережа, хотя обычно ему все равно, лишь бы заплатили, покормили и неважно, как это называется, хоть гэнг-бэнг. — Стас там что-то про возрастные категории участников говорил. С таким названием мы после кого будем выступать? После Барбариков?    — Завтра выносим вопрос на обсуждение, — слишком трезво для третьей кружки пива заключает Арсений. — И меня волнует трек. Осталось мало времени. Как думаете, о чем он будет?   — Да это очевидно, — хмыкает Антон и встает, чтобы снова отойти либо покурить, либо отлить. — Девчачья песня какая-нибудь.    ***    Антон и сам в легком шоке, ведь он попал не просто в яблочко, а буквально плюнул в глаз сидящему в нем одноглазому червяку. Песня так и называется, разве что без уточнения «какая-нибудь». Девчачья и девчачья. Сложно сказать, на что Арсений надеялся. Наверно, на что-то глубокомысленное в стиле дактиль-амфибрахий, но получил нечто незамысловатое с посылом «люблю-ненавижу», спетое голосом неопределенной половой принадлежности. Но это песня, там есть какая-то музыка и какие-никакие слова, и только к концу первой недели их репетиций становится понятно очевидное — спеть и сыграть так самостоятельно они точно не смогут. Конечно, расчета на такое и не было. Про пыль в глаза и уши, которую придется пустить зрителями, было разъяснено в первый же день, но почему-то Арсений вдруг чувствует непонятно откуда взявшееся разочарование. Они старались. Он, Сережа, Дима и даже Антон. А ведь нужно было просто делать вид, что стараются.   — Ну что? — Антон с гитарой уже не выглядит так же нелепо, как это было в первый раз, его пальцы с небольшими паузами, но все же находят нужные струны и вполне узнаваемо играют «Кузнечика». — Вчера всю ночь учил.   — Уже нет времени, Шаст, — к сожалению, сегодня их продюсер никуда не торопится, и даже его телефон еще ни разу не позвонил и не обрадовал, что он девятый в очереди по решению вопроса о пересадке волос в Турции. — Каждый учит свою партию. Когда нужно будет вступить, когда пауза, когда играть активнее.    Веет безысходностью. Как когда очень хочешь и даже готов постараться, выложиться на полную, но в конечном итоге понимаешь, что в этом нет никакого смысла. Кажется, о том же самом сейчас думает и Антон, снова как-то нелепо перехватывая гитару и словно опять не зная, что с ней делать. Сережа тоже ловит общую смену настроения, ведь стучать как попало у него получалось отлично, а сейчас не получится сидеть и кайфовать от того, что делаешь. Нужно словиться с ударными в треке.   — Я даже на слух не понимаю, где там бас, а где обычная, — тяжело вздыхает Антон, словно продюсер еще сказал, что у них нет времени больше вообще ни на что, даже на улыбку и бодрые телодвижения. — Сереж, давай меняться, а?   — Нет уж. Там где проигрыши — всегда твой выход. Одной рукой двигай так, будто лобок вчера побрил и он теперь пиздец как чешется. А левой делай так, будто дрочишь, — дает важное наставление Сережа, что закрадываются сомнения, а Дрон — не его ли кодовое имя. — И вообще, если ты на слух ничего не понял, то и обычные слушатели не поймут.    — Это я сейчас не понял, а если на фоне будет какой-то чел, который делает вот так, — Антон очень талантливо изображает и лобок, и дрочку, снова становясь похожим на безумного басиста, с которого Арсения каждый раз люто выносит, — то точно поймут, что хуйня какая-то.   — С этим разберемся, — на первый взгляд Арсению рассуждать об этом всем проще простого, ему лишь нужно выучить текст и не зевнуть в какой-нибудь стратегически важный момент. — А что с названием группы? Дима что-то упоминал, но я, кажется, не расслышал.   Или может быть плохо расслышал сам Дима. Бойз-бэнд, который нацелен на то, чтобы захватить девичьи сердечки, просто не может называться вот так.    — Чудаки, — гордо произносит Стас, и тут Арсений может начать отыгрывать хоть Дездемону, никто все равно не поверит, что он и в этот раз не расслышал. — Я уже зарегистрировал вас на фестивале.   Чудаки — Девчачья песня   ***   Антон предлагает играть в костюмах персонажей с Улицы Сезам, и в свете всех остальных вводных данных это даже не звучит глупо. Но быть может, будь у Арсения в доступе такие костюмы, он во все эти дела сфальшивым пением и не ввязался бы. Конечно, вряд ли Зелибоба такой же вечный персонаж, как Буратино, но это явно дает чуть больше шансов на то, чтобы всех посмотрели и выбрали именно тебя. За последнюю неделю Арсения приглашают на один кастинг, какой-то сериал про ОПГ девяностых, и это первая роль со словами, которую он добровольно отпускает. Но вот сделать то же самое с детским праздником было категорически нельзя. Даже если заболел Буратино. А Артемон обиделся на то, что его не взяли в Сочи на фестиваль.   — Откуда Зохану вообще известно про группу? И про все остальное? — утро Арсения начинается не с кофе, а с обсуждения плана мероприятия в чате, в котором, как оказалось, за последние пару дней действующих лиц стало в два раза меньше. — Ты растрепал?   Сережа что-то мычит, поворачивается на другой бок и пытается натянуть одеяло на голову, чтобы не видеть и не слышать Арсения, но главный минус совместной жизни настигает его в ту же секунду — Арсений ловит одеяло и тянет его на себя вместе с вцепившимся в него другом, пока тот частично не съезжает с дивана и наконец-то не распахивает глаза.   — Это не наш проект. И вообще не его дело! — продолжает Арсений, и его голос становится на октаву выше от возмущения. — Ты же знаешь Зохана, Сережа!   — Он просто спросил, чего ты не отвечаешь. Ну, я сказал, что в гараже занят, — сонно бормочет Сережа, и раз уж открыл глаза, использует их на полную, замечая слишком воинственно настроенного Арсения, лучшая защита против которого — это нападение. — А что я должен был сказать ему, Арс? Да он охуел, что ты в гараже. Чтобы выхуел обратно, пришлось сказать, что ты там не тачку чинишь, ну!   — А мог бы сказать что угодно другое! Что я в Омск уехал, например!   — А чего ты ему не отвечал? Надо было ответить, — Сережа и его мозг просыпаются окончательно, анализируют ситуацию и виноватыми себя не чувствуют. — Он тебя и так ревнует. К этому твоему Сашке.   Арсению точно есть что ответить, но он словно проглотил компот из всех известных этому миру возмущений, а его пищеварение оказалось таким отличным, что изрыгнуть из себя не получается вообще ничего. Потому что Арсений никому и ничего не должен. Отношения чисто деловые, а ревновать Сашу Зохан имеет право разве что к самому Буратино, но и то роли тут доставались не из принципа, кто лучший актер или к кому сильнее симпатия Арсения. Просто кроме Зохана никто не смог влезть в костюм пуделя. Абсолютно нелепое и тупое предположение со стороны Сережи, но упоминание второго коллеги немного Арсения тормозит, ведь он в шаге от того, что напялить на себя все костюмы одновременно и сыграть слепую собаку с очень длинным носом.   — А Саша заболел, — Арсений сдувается, злобы в нем много, но все же недостаточно, чтобы она могла так просто взять и покрыть чувство ответственности за срыв мероприятия.    — Блин, хреново, — заключает Сережа, подобрав очень цензурное словосочетание взамен тому, что прямо сейчас крутится в голове Арсения. — А по-настоящему заболел? Или это снова что-то типа той болезни, которую сможет исцелить твой волшебный минет?    Сил на то, чтобы спорить и что-то доказывать больше нет. Тем более замечание Сережи вполне резонно, вот только описанная ситуация была около года назад, когда Арсений действительно позволял себе флиртовать, а Саша выбрал не самую стандартную ситуацию для подката. Но вопрос этот был уже давно решен, и попытка Арсения в «дело не в тебе, а во мне» даже дала плоды и позволила сохранить дружбу. Поэтому Саше Арсений доверяет, но ехать к нему домой с пакетом апельсинов не будет, потому что все еще слишком велика вероятность напороться там на хуй.   Хотя, наверно, ему и не помешает. Вот только был бы этот хуй сам по себе, отдельно от человека, с которым не хочется пересекать черту дружбы.   Но пока хуй только метафорический, и напоролся на него лишь праздник бедного семилетки.   — Надо что-то делать, Сереж, — вздыхает Арсений, падая на еще теплый диван, уютное гнездышко на котором сам же только что и разворошил. — Взять на себя все роли не получится. И отказаться от работы тоже. Хотя я бы лучше отказался, вдвоем это совсем трэш. Да еще и репетицию на сегодня пришлось отменить.   У Арсения еще есть целый список того, что он мог бы говорить с опущенной вниз головой и таким похоронным голосом, но еще немного самобичевания и можно опоздать на пару. Сережа никуда не опаздывает, но и выпнуть Арсения со своего места не пытается, а аккуратно устраивается рядом.   — Так раз отменили, может парни свободны? — аккуратно интересуется Сережа. — А что? Им не привыкать в короткие сроки учиться делать то, что они делать не умеют.   — Они не актеры, — отмахивается Арсений, хотя решение вдруг кажется таким простым и сложным одновременно. — Мы почти незнакомы, я же не могу просто взять и… тем более оплата больше похожа на чисто символическую.   — Не можешь что? Просто взять и написать Шасту? А разве ты не этим последние два дня занимаешься? — наверно, это могло бы звучать как претензия, если бы Сережа не выглядел только что вывалившимся из гнезда милым воробышком. — Даже начал в мемах шарить.    Написать Антону и правда кажется само самим разумеющимся, но просьба будет немного не в формате их диалога. У Арсения вообще не было чатов, где в ответ на каждое новое входящее он испытывал бы приятный трепет и предвкушение чего-то приятного. Обычно писали ему строго по делу, каждое сообщение требовало какого-то дела или методичного ответа, поэтому чат с Антоном за последние несколько дней стал для Арсения отдушиной. Когда они только обменялись телефонами, Антон скинул в чат последний сохраненный в галерее мем и дальше уже было сложно остановиться. А еще тут можно было писать с ошибками, игнорировать знаки препинания и смеяться над тем, что другим может показаться совсем не смешным. Даже видео с пожеланием доброго утра, которое Антон явно пересылает из чата со своей бабушкой, в такой интерпретации почему-то выглядит забавным, и почему-то Арсению не хочется писать в их чат какую-либо просьбу. Это значит, что он заставит собеседника придумывать отмазку и потом вздрагивать, когда от абонента «Арс» приходят новые сообщения.    — Ну, тогда так и скажем, что Буратино заболел. Термиты съели, — зевает Сережа, ведь ответа от Арсения так и нет, а по его сложному лицу можно было понять, что просить о чем-то не в его правилах.   Всю дорогу до универа Арсений вспоминает свое первое недообразование и пытается свести концы с концами с учетом неприятной перспективы вернуть предоплату и накинуть сверху небольшую моральную компенсацию. И пока сходится все на том, что где-то на горизонте маячит первый критерий безумств — занять деньги у отца, — поэтому вариант с отменой мероприятия отпадает. На первой паре Арсений со сложным лицом пытается напечатать сообщение Антону, но так, чтобы оно было как можно более непринужденным. Хотя вряд ли в непринужденном сообщении может быть использован оборот «не соблаговолите ли вы», но Арсению везет, что на своей первой паре Антон тоже предпочитает сидеть в телефоне и, видимо замечая попытки Арсения что-то родить, пишет первым. Оказывается, он может сыграть Буратино, а на вопрос о том, сможет ли Поз взять на себя Артемона, пересылает от Димы односложное «гав». Жизнь снова приобретает краски, Арсений скидывает план мероприятия и краткий сценарий, дает последние наставления, когда они с ребятами встречаются возле станции метро, а на вопрос Антона что делать, если забыл текст, отвечает одним простым словом. Импровизировать.   В какой-то момент даже происходит страшное — студент третьего курса театрального университета вдруг теряет веру в силу сценария. День рождения проходит так гладко, как никогда ранее, и Арсений даже искренне смеется вместе с детьми, когда Буратино рассказывает свою интерпретацию того, как он добирался до школы, и эта история до боли напоминает ту, в которой перепутал ВУЗы сам Антон. Но больше того, что праздник без репетиций прошел отлично, Арсения удивляет, что об оплате первым вспоминает он сам и то лишь из-за телефона, сигнализирующего о пришедших на карту зачислениях. И гонорар он, конечно же, делит на четверых, чему очень удивляется Антон. Он думал, что их гонорар — это коробка с пиццей, которую вручила им мама именинника. Тоже одна на четверых.   ***   С появлением трека работа стала более целенаправленной, но появились и новые трудности. Оказывается, мало просто выглядеть круто, нужно ко всему прочему еще и круто двигаться, круто вовремя открывать рот и круто управляться с реквизитом, что снова похоже на пробы на роль в любой рекламе из существующих, но несмотря на свой опыт, даже Арсений косячит. Текст он выучил, с таким справился бы и пятилетка, но он слишком часто отвлекается на своих товарищей, дела у которых идут несколько хуже.   — А зачем мы вообще все это подключали? — гитара Антона снова нелепо висит на его шее, а еще он запыхался и вспотел больше обычного. — Давайте отключим и просто будем кривляться. Я уже понял, когда начинаются мои партии.   — Затем, что вы должны почувствовать друг друга, — отвечает Стас клишированной фразой, которая точно должна быть написана в каком-то обучающем пособии для тех, кто в душе продюсер.    — Так может просто пососемся, пацаны? А что, все так делают, — Антон не уточняет, кто именно так делает, но сходу и правда можно накинуть несколько вариантов и, возможно, в стороне не останутся даже «Бульмени». — Я серьезно. Не про пососаться, а про то, что мы сами по звучанию это не вывозим.    Арсений соглашается, все так. Сережа вступает на долю секунды позже, а потом Антон зачем-то старается играть что-то по-настоящему, ведь выучил аккорды, но его пальцы пока работают на скорости ноль двадцать пять, из-за чего Арсений вынужден чуть дольше тянуть гласные, а с этим тоже проблемка, в этот момент его пение можно запросто заменить на скрип половиц. Со всеми этими вводными данными получается не трек, а его воскресший, умерший, снова воскресший и снова умерший дед, последним гвоздем в крышку гроба которого оказывается сольная партия Антона. Как бы странно это не звучало, но он периодически путает руки. Какой должен дрочить, а какой — чесать лобок, и со стороны это выглядит так, словно он просто очень любит гитары. Или ненавидит — тут один шаг, и они в пропасти.    — Вы должны научиться играть это сами, — начинает Стас и делает долгую паузу, анализируя невозможное. — Чтобы потом под фанеру сделать все идеально. Еще раз.   Еще раз превращается в еще и еще. И потом сразу в два выходных дня, когда собраться решено не вечером, а сразу с обеда. Получается уже лучше, пусть даже мелодия, которую они делают сами, лишь очень отдаленно напоминает то, что нужно будет сыграть на фестивале. Но у всего этого хотя бы появляется какой-то ритм. Арсений, который всегда считал себя тем еще меломаном, не слушает ничего, кроме написанного нейросетью трека, и в какой-то момент ему даже начинает казаться, что это поет он сам. Сумасшествие, но ничуть не большее, чем у Сережи. Тот в свободное время задумывается о чем-то и притоптывает в такт, видимо вспоминая, как работает педаль на его барабанной установке. Хотя Арсению кажется, что есть еще одна причина того, почему в выходные играть получается чуть лучше. Тут нет их продюсера, все неоднозначные вопросы решают они вчетвером, и камнем преткновения становится лишь то, что заказать на ужин. Поэтому появление Стаса в теплый воскресный день воспринимается не очень радостно. Тем более, они уже заказали манты на четверых. И тем более, тот пришел не один.   — Парни, знакомьтесь. Лучший стилист в городе, — он гордо задирает вверх нос, представляя дамочку, которая на первый взгляд стилист такой же, как Арсений — вокалист. Но стабильность тоже признак чего-то там. Кажется, что у Стаса примерно все вот такие. Радует лишь то, что мода циклична, и есть вероятность того, что это просто Арсений ничего не смыслит, а темные очки из девяностых и ожерелье из пластиковых бабочек снова на пике.   — О, — неоднозначно выдает лучший стилист, оглядывая всех по очереди с ног до головы, и поворачивается к Стасу. — Пусяль, иди погуляй, ладно? Кофе мне купи. Деньги в машине, ключи потом отдашь.   Сложно сказать, что не нравится Арсению больше, вот это странное «о» или же отстойное слово «пусяль», хотя Стасу оно очень подходит. Особенно, когда он беспрекословно сваливает, прихватив ключи от машины.   Арсений стоит ближе всех, но когда стилист делает шаг, сжимается до состояния атома. Не буквально, конечно, но каким-то образом это работает, она даже смотрит куда-то мимо, и Арсений понимает, что первым под раздачу попал Сережа.   — Что это? — сложно сказать, о чем именно речь, ведь лучший в городе стилист просто тычет пальцем вперед и указывает, кажется, на всего Сережу целиком.   — Сергей Матвиенко, очень приятно, — нет, неприятно, обычно при знакомстве с девушками Сережа понижает голос и спешит протянуть руку, а тут просто сидит и не сдвигается с места.    — Нет. Я имею в виду, что у тебя на голове.   — А что такое? — Сережа проводит рукой по волосам, и она в них пропадает, путается и с трудом высовывается наружу. — Я отращиваю.   — Отращивают — это когда применяют специальный уход и обрабатывают кончики, а не используют руку как гребень раз в две недели, — Арсений сверлит взглядом пол, ведь именно он точно тот, кто отращивает, но почему-то это первый раз в его жизни, когда не хочется получить похвалу от стилиста. — Вот тут убрать, вот тут расчесать, вот тут затянуть посильнее. А одежда у тебя классная, мне нравится. Ретро-стиль сейчас в моде. Особенно, искусственно состаренный.   Футболка с эмблемой олимпиады восьмидесятых, которую Сережа нашел в шкафу с инструментами и был вынужден надеть, потому что вчера слишком сильно потряс банку с газировкой, была бы вне себя от такого комплимента, если бы уже не прожила жизнь. Но Сережа это никак не комментирует, видимо, переваривая то, где ему придется затянуть посильнее, и слишком громко выдыхает, когда от него наконец-то отстают.   — Привет, Дарина, — здоровается Дима, и по его голосу понятно, что ничего хорошего он больше не ждет и другим ждать не советует.    — Дим, как волосы?    — Как видишь, никак. Хотя еще по Стасу было понятно, что те ампулы не работают.    — Говорят, ты сделал Кате предложение? Когда свадьба?    — Никогда, она отказала, — Дима изо всех сил старается говорить ровно, но в итоге все же срывается. — Слушай, давай лучше про волосы. У Стаса еще остался тот спрей, после которого его башка была похожа на вельветовый пиджак? Или что уж там, давай сразу парик.   — Нет, с волосами оставим как есть. Но надень очки, в которых раньше ходил. И по одежде… да, что-то более классическое. Определенно.   Пока картинка в голове Арсения вырисовывается не очень. Затянутый в неопределенных местах ретро-Сережа и ботаник с бас-гитарой, почему-то очень избирательно в вельветовом пиджаке.   — Антош, ты как? Все еще гей? Или какую ты придумал причину, чтобы не встречаться с моей подружкой? — Арсений свои манты уже давно съел, но все равно умудряется чем-то поперхнуться, когда очередь доходит до Антона. Вот сейчас становится по-настоящему волнительно, потому что женская солидарность — страшная вещь, особенно если приправлена местью и возможностью сделать что-то с чужой прической.    — Что мы не подходим друг другу, — бормочет Антон, явно желая прямо сейчас провалиться сквозь землю.   — Это что? — задает свой любимый вопрос Дарина, и Арсений краем глаза видит, как она подхватывает прядь волос Антона, ту самую на виске, которая слишком длинная, пытается закрутиться в кольцо и постоянно привлекает к себе чужое внимание. То есть, внимание Арсения. — Слышал когда-нибудь про кудрявый метод?    Антон ничего не отвечает, только легко ведет головой, что можно трактовать как ответ отрицательный. Хотя Арсению кажется, что тот явно когда-то слышал что-то про утюжок, да и вообще, в этот раз лучший стилист как будто даже попадет в точку.   — Штаны поуже. А вот наверх что-нибудь пообъемнее. Да, вот так будет хорошо, — Дарина кивает сама себе и отходит на шаг назад, чтобы взглянуть на Антона издалека. — Кольца можешь оставить. И еще вот ему дай.   «Вот им» оказывается Дима, и это дает Арсению хотя бы мимолетный шанс на то, что его здесь вообще не заметили. Но все это лишь созданная иллюзия, с Антоном Дарина закономерно возится чуть дольше, чем со всеми остальными, а потом…   — А кто это у нас тут? — Арсений отшатывается в сторону, когда наманикюренный палец с длинным когтем касается его щеки. И дело даже не в том, что он не терпит прикосновений чужих людей, это просто банально опасно. Еще пара сантиметров, и у него нет глаза. А дернись Арсений навстречу, у него могла бы быть вспорота щека. Неприятно и теоретически так же больно, как услышать в свою сторону слово «пусяль».   — Арсений. Очень приятно… — все же даже врожденной вежливости требуется компенсация морального вреда, который нанес ей этот ноготь. Даже она, натренированная годами, не может работать в таких условиях. — Вы не могли бы убрать руку?    Дарина не сопротивляется, но хоть руку она и убирает, ее взгляд на собственном лице Арсений ощущает ничуть не менее неприятно. Хотя однажды он уже был моделью мужских причесок, но даже тогда его голове и всему том, что на ней находится, не уделяли столько внимания. Но в этот раз Дарина хотя бы не говорит свое коронное «что это», и это дает Арсению надежду остаться при всем том, что он уже имеет.   — Ну, тут можно хоть налысо, — где-то там сзади издает звук раненой гиены Сережа, а может быть вместе с ним это делает и сам Арсений, к счастью микрофон перед ним сейчас выключен. Дарина говорит еще что-то про «богом избран», но Арсений в таких возмущенных чувствах больше ее не слушает. Лучше уж что-нибудь где-нибудь затянуть, но ходить лысым он точно не будет. Даже если бы это были съемки ремейка Крепкого Орешка, он бы согласился участвовать только в первых трех частях.    — Тут наоборот. Низ чуть свободнее, можно даже шорты, — продолжает Дарина, но потом смотрит в сторону Антона и резко меняет мнение. — Нет, шорты не нужно, иначе Антон не сможет надеть узкие штаны. Я подберу тебе что-нибудь, не переживай.   За себя Арсений не переживает, хотя стоило бы, ведь совсем недавно в его отношении прозвучало слово «налысо». Куда больше он сейчас волнуется из-за Антона. После последнего замечания Дарины у него краснеют даже уши, и он наверняка мечтает прямо сейчас провалиться сквозь землю, что может быть смертельно опасно — в яму, которая находится под полом, никто не заглядывал больше десятилетия и неизвестно, какая форма жизни могла завестись там за это время. Но Антон сейчас выглядит так, словно даже будет рад, если его сможет проглотить огромный ком мутировавшей плесени.    — А с волосами рисковать не будем. Здесь оставим поменьше, здесь пусть будет побольше, — опасный палец сначала крутится у затылка, а потом переходит на макушку Арсения. Кажется, она хочет сделать на этой голове что-то крайне противоположное тому, что есть сейчас у Стаса. — И мой тебе совет. Не зачесывай их назад. Не надо.    Арсений согласно кивает, только бы от него наконец-то отстали. Можно сказать, он даже отделался малой кровью. Никто во всеуслышание не заставил его признаться, что он был послан подальше с предложением руки и сердца, и даже гейские намеки в этот раз, что удивительно, были адресованы не в его сторону. Хотя лучше бы были в его, Арсений к такому привык и уже почти никак не реагировал, а вот Антон, судя по тому, что до сих пор не поднял голову, принимает их куда ближе к сердцу. Очень хочется как-нибудь его приободрить, тем более Дарина слишком занята спором с Сережей на тему «карманы на штанинах — необходимость или ебанина» и тут у нее не было шансов, ведь карманов у Сережи было целых восемь и ни один не пропадал без дела.   — Теперь даже боюсь представить что и насколько крепко ему затянут, — Арсений делает пару шагов в сторону Антона и старается говорить так, чтобы никто больше их не услышал.    — А я все думаю, кто из знакомых Стаса лучший в городе парикмахер, — так же негромко отвечает Антон, все еще сливаясь по цвету с купальником Памелы за своей спиной. — Надеюсь, не моя несостоявшаяся девушка.   Чтобы отпустить ситуацию, нужно вместе над ней посмеяться. Арсений усмехается и отрицательно мотает головой, а Антон наконец-то перестает изучать взглядом пол и поднимает голову. Почему-то кажется, что репетировать сегодня они уже не продолжат, и поэтому Арсений впервые на своей памяти первым говорит эту фразу:   — Может, по пиву?   ***   Утро понедельника говорит мерзким скрипучим голосом препода по актерскому мастерству и вся суть его слов заключается в том, что пивом стоило ограничиться. Но Антон так обрадовался коньяку по акции, а Дима так расхваливал себя, что делает лучший в мире греческий салат… Нет, салат правда был отличный, Арсению даже кажется, что он никогда не ел ничего вкуснее, но прямо сейчас ему очень не хотелось бы ощутить его фантомный вкус у себя во рту. Но вечер вчера был правда классный, а утро и вовсе было на грани фантастики, но это лишь из-за того, что Арсения разбудил Сережа.    Судя по отсутствию видео с пожеланиями радостного и светлого дня, Антон свою первую пару и вовсе пропустил, а потом Арсений заходит в чат и видит, что в сети тот был только вчера днем перед самым началом их репетиции, что точно подтверждает догадку. «Лишь бы не отчислили!» — проносится в голове, а в обеденный перерыв Арсений пишет первым, уточняя, все ли живы после вчерашнего.    Все живы и даже не рискуют скончаться вечером, когда Дима будет настраивать свою бормашину-тире-гитару. Репетиции сегодня нет, зато есть поход к лучшему в городе парикмахеру, и тот точно не выглядит как человек, с которым Антон мог расстаться по озвученной ранее причине.   Гоша с сережкой в ухе и с наполированным черепом выглядит и разговаривает так, что неловко становится даже Арсению, хотя он сам чего только не успел повидать. Тут напрягается даже Сережа, когда нежные наманикюренные руки касаются его плеч. Очевидно, что наставления от Дарины получены, а все происходящее дальше лишь дело техники. И к технике Гоши вопросов нет, видно, что Сережа ловит кайф в процессе мытья головы, а дальше его даже не пугает, что именно и насколько сильно ему будут стягивать. Главное, что не штаны с жопы.    В итоге к его прическе есть несколько десятков вопросов, особенно у Димы, который продолжает накидывать приколы даже тогда, когда Сережа его не слышит, но в целом видно, что результатом клиент доволен. Он называет свою новую прическу словом «узнаваемая» и на этом больше Арсений его не видит и не слышит, ведь оказывается в кресле сам. Но не в кресле мастера, а в кресле его помощника, пока сам мастер колдует над Антоном. Именно колдует, ведь его волосы еще мокрые и не до конца уложенные, но челка уже формирует легкую волну, а над остальной длиной Гоша крутится с ножницами в руках, правда сколько Арсений за ними наблюдает, так и не заметил, чтобы тот что-то отрезал.   — …отличный ресторан! Такие роллы ты еще не пробовал, высший класс, — воркует Гоша, пока его ножницы находятся в опасной близости от уха Антона.   — Да я их вообще не пробую. У меня на рис аллергия, — похоже, у Антона есть много способов слиться с намечающегося свидания, но тут действенный способ с «я гей» точно не сработает. — Все лицо опухает и становится трудно…   Продолжение Арсений не слышит, включается вода и ему начинают мыть голову, но словить кайф так же, как только что делал Сережа, не получается. Все как-то быстро заканчивается, ни тебе дополнительного увлажнения, ни питательной маски, но зато после того, как Арсений готов, Гоша наконец-то отлипает от Антона и над его шевелюрой нависает ассистент с феном.   — Так, что у нас здесь? — Арсений перестает дышать, когда Гоша хватает и вытягивает вверх прядку на его макушке. — Было бы хорошо сделать все под один уровень. Миллиметров пятнадцать. Это бы так распахнуло твои потрясающие глаза…   — Умоляю, не надо, — Арсений и правда умоляет, хотя из-за звука работающего фена его сложно расслышать.   — … но Дарина сказала оставить челку. Будет сделано.   Арсений всю дорогу представляет себя как тип из мема «лысина плюс челка и даст любая телка», который Антон скинул ему сразу же, как только проснулся, но все оказывается не так уж плохо. Да, затылок непривычно короткий, но вид спереди Арсению нравится и он точно соответствует напутствию Дарины не зачесывать волосы назад. Арсений столько крутится перед зеркалом, что даже не замечает, что с Антоном тоже закончили, но, похоже, Гоша очень понравилось держать руки в его волосах и периодически менять положение кудрей.    — Так что, том ям? — ловит Арсений отголосок их диалога, который не особо изменил суть, Гоша все так же пытается куда-то Антона пригласить и в процессе поесть.   — На него аллергии нет, наверно, — отвечает Антон и наконец-то встает с кресла, а накидку с плеч снимает сам. — Но я как-то… не любитель.   — Тогда можешь сам выбрать место, — Гоша пользуется случаем и смахивает волоски с плеч Антона, хотя Арсений и уверен, что никаких волос там нет. — Дарина сказала, что ты свободен. Так почему бы…   Свидетелем более неловкого разговора Арсений еще никогда не был, а ведь он слышал даже про то, как Позову отказали в предложении выйти замуж.    — Да, но… — мнется Антон. Гоша оказывается очень напористым и не отходит ни на шаг, а в руках у него расческа с очень острой ручкой. — Она неправильно все поняла.   — А. Занят?    — Да я это… — и тут по лицу Антона Арсений понимает, что его точно нужно спасать.   — Гоша, ты просто волшебник, — он слишком бодро подрывается с места и хватает Антона за руку, чтобы привлечь внимание. Хотя Антон уже. Пялится и на его лицо, и на затылок. А как иначе, Арсений же так активно вертит перед Антоном своей головой. — Мне идет? Шаст? Только не говори, что раньше тебе нравилось больше.   Антон молчит, а с одним действующим лицом представление выглядит крайне тупо. Арсений поправляет новую прическу и выжидающе смотрит, и вердикт нужен ему не только для того, чтобы отвадить Гошу. Ему правда интересен ответ.   — Не нравилось. То есть, очень сильно нравилось, но сейчас тоже очень сильно нравится. Правда. Класс, — наконец-то выдает Антон, и пусть ответ вероятнее всего не совсем искренний, Арсения он радует, а Гошу заставляет вместо том яма почувствовать во рту горький вкус разочарования.    Сережа с Димой, который, к слову, совершенно не изменился, ждут их в зале ожидания и лопают шоколадные конфеты. Наверняка именно они причина того, что эти двое не разошлись по своим делам. И еще то, что они оба очень хотели поржать.   — Поз. Держи себя в руках. И помягче, не как со мной, ладно? У Арсения очень тонкая душевная организация, — Арсений наделяет Сережу «с каких это пор?» взглядом и снова поправляет челку, хотя она лежит идеально. Но пока непривычно.    — А что сказать? Красиво, — очень несвойственный Диме вывод, но Поза хватает только на несколько минут, за которые они успевают разве что выйти из салона на улицу. — Арс, а почем нынче бобры?   ***   Новой прическе — новый прикид. Дарина так и не решила штаны или шорты, поэтому Арсений получает джинсы с дырками на коленях и с трудом помалкивает, что он от них в щенячьем восторге. Это же просто гениальное изобретение человечества. Можно закинуть могу на ногу и соблазнительно почесывать коленку, чувствуя себя мамкиным соблазнителем, а можно скромно натянуть штанины повыше, словно никаких дырок и нет. Футболка с принтом, который, по словам Антона, выкакал бегемот, тоже ничего. Но штаны! Арсений собирается если не жениться на них, то точно начать жить с ними гражданским браком.    Пока они переодеваются прямо тут, в гараже, возмущений ни от кого не слышно. И это удивительно, ведь с момента их знакомства на памяти Арсения это первый раз, когда все заняты делом, а не его комментированием. На Диме, к счастью, ничего вельветового, он вполне себе приличный мужчина, который играет в музыкальной группе на бормашине. Сережа со своей новой прической мог бы надеть на себя хоть цирковой шатер, но в их споре с Дариной оказалась ничья — Арсений насчитывает на его штанинах четыре накладных кармана. На Антона смотреть было интереснее всего. Новая прическа и без того открыла в нем новые грани, но оказалось, что если заменить просто растянутую футболку на модный оверсайз, то жизнь вообще может заиграть другими красками. И Дарина точно зря переживала по поводу узких штанов и их какой-либо связи с шортами на Арсении. Потому что Арсений смотрит прямо туда — чтобы проверить теорию, конечно же, — но хоть на Антона и надели штаны куда уже тех шароваров, которые были на нем всю неделю, длинная футболка прикрывает все самое интересное и стратегически важное.   — Сыграем? — портит момент Дима. Им только стоит начать издавать какие-то звуки, как иллюзия того, что они крутая музыкальная группа, сразу же сойдет на нет.    Стас дает добро, и в такие моменты Арсению кажется, что у него имеется какая-то чудесная суперспособность отключать вокруг себя звук. Новые образы хоть и придают всему происходящему больше атмосферности, но с голосовыми связками Арсения ничего поделать не могут, как и не могут помочь Антону отрастить на руках еще несколько пальцев. Картинка Стаса устраивает, но все-таки с суперспособностью Арсений немного погорячился — продюсер слушает их всего два раза и от третьего категорически отказывается.   — Сережа, постарайся не сломать установку. Шаст, лицо попроще, ты не уравнение с многочленами решаешь. Дима, чуть пободрее. Арсений, очень красиво… но постарайся петь так, чтобы твой родной голос не было слышно. Я имею в виду даже через выключенный микрофон. Чтобы не было слышно вообще.   Тут Арсений соглашается, сегодня он, войдя в образ сильнее обычного, здорово разошелся. Больше не будет, если ему самому не хочется себя слушать, то что уж говорить про других. Но хорошо, что остальные участники группы на него не жалуются, там у всех со своим инструментом так сложно, как у пубертатного подростка со статусом Вконтакте.    — Считаешь, мы готовы? — задает резонный вопрос Дима, их время неумолимо движется вперед, и его остается так мало, что даже если ответ продюсера-пусяля будет отрицательным, дать заднюю не получится.    — Считаю, что по сравнению с тем, какими вы были еще неделю назад, виден огромный прогресс, — отвечает Стас, и это может быть ответ не про музыку вовсе. Может, это ответ Дарины на тему шмоток или постепенного искоренения карманов из жизни Сережи. — Вы уже знаете, что к чему. На адреналине сделаете все в лучшем виде. И у вас есть еще два дня репетиций.   — Почему два? — Они не назначили главного, но им явно должен был стать Дима со своими правильными вопросами.    — Потому что человечество не изобрело телепорт, Поз. До места еще нужно добраться.   — А телепортом ты называешь что, самолет? Несколько часов и на месте. Получается, изобрели, смотри-ка.   — Мне неважно, как вы доедете до места. Я обеспечу трансфер аппаратуры, — на этом все, но суперспособность у продюсера все же есть, он замолкает, а в голове красной строкой проносится продолжение того, что он хотел сказать.    Сами ебитесь с дорогой. И с бабками на нее тоже.   Послание получают все и вопросов больше не задают. Арсений оборачивается и перекидывается взглядами с Сережей, и думают они точно об одном и том же. Скоро придет время платить за хату. Дима и Антон молчат, но исходя из последнего рассказа Димы о том, что он недавно завязал с зубами, находиться они могут в ситуации аналогичной.    — На поезде, получается? — первым подает голос Антон, и то делает это только после того, как Стас уходит с фразой «у меня такси». — Что там с ценами на билеты?   — А еще можно на тачке. Что там с ней, Сережа? — Арсений поднимает вопрос про девятку с периодичностью раз в два дня, чтобы Сережа не успел забыть про ее существование, поэтому об ответе догадывается, но ему бы очень хотелось как-нибудь подстегнуть решение этой проблемы.   — Все отлично. Красят, — ответ стандартный, наверно, именно такой и дают Сереже механики-рестораторы-сценаристы.    — Можно на моей. Если скинемся на бензин, будет раза в три дешевле, чем плацкарт, — начинает Дима и хочет сказать что-то еще, но его перебивает Сережа:   — Ух ты, у тебя есть тачка? Какая?    — Да какая-какая… Ну, Нексия. Далеко не новая, конечно, но… Они новыми вообще бывают?   — Да не, — снова перебивает Сережа, — я спрашиваю, какого цвета.   ***   Нельзя просто так взять и поехать в Сочи на фестиваль. Антон сам переделывает мем и отправляет его Арсению, ведь Арсений — единственный, кто возмутился тому, что ребята собираются там задержаться. Аргумент прост — это же Сочи. И чем ближе они к своей финальной точке, тем очевиднее становится, что должно произойти чудо, чтобы не просто победить, а хотя бы не опозориться. Последние репетиции были спорными — могло получиться круто, а могло не получиться совсем ничего. И в свете более вероятного второго результата неудивительно, что в поездке в Сочи пытались найти иную выгоду. Например, просто отдохнуть.   Арсений вздыхает. Скоро конец учебного года, очередная сессия и его заботит вопрос, если свалить на ближайшую неделю, получится ли потом все закрыть без долгов. И не отчислят ли. Снова. Этот вопрос он адресует вовсе не себе, но Антон заверяет, что проблема уже улажена, он написал какое-то там заявление, а учить в ближайшую неделю все равно ничего не собирался. Сереже с Димой тоже было нечего терять, а Арсений представил, как грустно едет один в плацкарте, и тоже пришел к определенный выводам. Что нужно взять с собой плавки и крем для загара.   Выехать решено сильно заранее, потому что с каждой новой репетицией появляется все больше и больше сомнений в успехе этой затеи.    А вот с заднего сидения красной Нексии пути назад уже нет. Да Арсению и не хочется никуда идти, ему хорошо и на удивление комфортно, хотя впереди долгие двадцать часов в дороге.    Дима и Сережа на переднем обсуждают тачки, Антон пытается еще немного поспать, обнимая свой рюкзак на манер подушки, а Арсений просто смотрит в окно и думает. Вдруг страх облажаться на мероприятии всемирного (!) масштаба становится совершенно ничтожным, провал лишь немного усилит грусть, которая в любом случае станет его спутником. Ведь все хорошее имеет свойство заканчиваться, и сейчас Арсений думает обо всей этой ситуации в целом. Эта авантюра, в которую он ввязался, за последние две недели стала смыслом его жизни. То есть, конечно, смысл был и раньше. Стать актером, получить много денег и важных премий, сквозь пот и слезы доказать, что ты на самом деле чего-то стоишь. Но оказывается, есть и другая сторона достижения цели. Когда получаешь удовольствие от каждого прожитого момента, искренне улыбаешься и ждешь нового дня.    Телефон сигнализирует о входящем сообщении, заставляя Арсения окончательно погрузиться в ту самую другую жизнь, которая всегда была основной, но сейчас почему-то отошла на второй план. Новый клиент желает получить Буратино и компанию на день рождения, пишет дату, а Арсений не знает, какой ответ дать. Где-то там висит без ответа и чат с Зоханом. Кажется, тот писал еще что-то непринужденное, и это должно было стать знаком, что он готов все понять и простить. Будто бы и не было такого, что из-за него чуть не сорвался последний заказ. И не рисковали сорваться все остальные, потому что Арсений вдруг осознал, что работать в той команде он больше не хочет. И поэтому новый клиент тоже не получает ответа — Арсений просто не знает, что будет дальше. Хотя нет, он знает. Они вернутся домой, впереди снова будет день оплаты за аренду квартиры и куча других дней, когда им будут требоваться деньги.    — Кажется, намечается новый праздник. И Зохана отпустило, — сообщает Арсений, ведь сейчас ему так нужно услышать вердикт Сережи. И почему-то очень хочется, чтобы он предложил послать это все куда подальше.   — Зохан — это который Буратино? — уточняет Дима и опасно убирает одну руку с руля, чтобы почесать нос. И Арсений не отвечает, пока тот не возвращает руку обратно.   — Это который Артемон. Буратино заболел и там касторкой не лечится, — приходит на помощь со своими уточнениями Сережа. — А Арсений Сергеевич все никак не может подарить ему свой целебный отсос.   — Эй, — с возмущениями Арсений срабатывает мгновенно, без всяких пауз. — Во-первых, он не целебный. А во-вторых, Сережа очень тупо шутит. Сереже так не кажется, он противно хихикает, но Арсений свое слово уже сказал и теперь аккуратно пытается взглянуть на Антона. Почему-то очень не хочется, чтобы эта тема его задела или, в свете сказанного Дариной, он принял что-то на свой счет, но делать какие-то выводы сложно. Антон просто сонно моргает и непонятно, удалось ему задремать или же он просто ехал с закрытыми глазами.   — А у вас что, реально ни у кого девушек нет? — почему-то этот вопрос задает именно Дима, хотя у него самого в отношениях все еще более неоднозначно. — У меня есть, если что. Да, замуж выйти она отказалась, но мы все еще встречаемся.    Почему-то Арсений радуется этой новости так, словно она относится к нему напрямую. Дима классный парень, очень хотелось бы, чтобы у него все получилось.    — У меня тоже есть. То есть, будет, когда доедем, — не изменяет себе Сережа. Да он и всем остальным не изменяет, потому что  никому и ничего не обещает.   — Я свободен, — подает голос Антон, хотя в отношении него и так не было сомнений, разве что Гоша не нашел его адрес и за последние несколько дней не изменил ситуацию.   — Я тоже, — поддерживает Арсений и ничуть не удивляется, когда Сережа добавляет:   — Еще бы. Иначе нам бы пришлось искать нового Артемона для работы на постоянной основе. А так тот еще явно на что-то надеется.   — А нельзя сказать как есть? — уточняет Антон и после не отказывает себе в удовольствии сладко зевнуть. — Типа, у нас ничего не получится, без обид.   — Потому что я гей? — усмехается Арсений, ведь такой диалог, озвученный Антоном своей несостоявшейся подружке, они все уже слышали. — То есть, не гей.    — Иногда проще сказать правду, чем что-то выдумывать, — Антон пожимает плечами и смотрит куда-то вдаль, но не через свое окно, а через окно Арсения.   — Если говорить правду, можно добиться противоположного эффекта. И он решит, что у него есть шанс, — похоже, за окном вдруг резко становится неинтересно, Антон переводит взгляд на Арсения, приподнимая одну бровь, и получает в ответ взгляд аналогичный. Добавить больше нечего и, к счастью, делать этого и не приходится, Дима пропускает поворот на заправку, а вместе с тем лишает каждого какой-нибудь маленькой радости. Отлить, купить кофе с батончиком или наконец-то закурить, и под звуки всеобщего негодования вынужден искать место для разворота.   ***   — Нексия-хуексия, ебан бобан.   И это даже не Антон, хотя именно его затекшую ногу пришлось приводить в чувство щипанием. Это Дима и ему дорога далась сложнее всех, даже с учетом того, что они с Сережей периодически сменяли друг друга за рулем.    Зато какой был разительной контраст убранства старой тачки с выделенным специально для участников фестиваля отелем с двухместными номерами. В количествах звезд Арсений не разбирался, но здесь был кондиционер, чистые полотенца и тапочки. И это все даже без учета шведского стола тянуло в личном рейтинге Арсения на пять звезд из пяти. И даже то, что снова приходится делить жилплощадь с Сережей, было вещью само собой разумеющийся. Арсений уже настолько к этому привык, что, наверно, даже расстроился бы, выбери Сережа своим временным соседом, например, Шаста. Но эти двое вместе могли бы проспать сам фестиваль.   Кстати, о фестивале. С громким названием всемирный. Действительно, кого только тут нет. Пока ребята дрыхнут, Арсений успевает попрактиковать свой французский, жестами объясняет что-то корейским певицам и чуть не оказывается в номере горячих бразильских танцоров, слишком долго не замечая, что дело тут действительно пахнет писюнами. О себе Арсений тоже узнает много нового. Оказывается, он тот еще патриот.    Парни просыпаются ближе к вечеру и спасают от дальнейшей необходимости преодолевать языковые барьеры. Тем более, именно тогда оживает и сам город. Конечно же, они гуляют вдоль набережной в центре, выпивают по бокалу прохладного пива в уютном кафе под открытым небом и идут дальше, провожая закат, пока ноги не начинают приятно гудеть (у Арсения) и молить о пощаде (у всех остальных). Несмотря на все трудности и то, что Сережа переел жареной кукурузы, финальная точка уже видна на горизонте. На пляже даже в это время суток достаточно людей. Вода слишком прохладная для купания, но идеальная для того, чтобы помочить уставшие ноги и не отвлекаться от сотни снимков, которые они делают на берегу. Сегодня хочется смеяться, дурачиться и наслаждаться компанией, в которой посчастливилось оказаться, все остальное — мандраж, неловкость, возможно, даже стыд — можно будет почувствовать уже завтра на репетиции.    Никто не смотрит на часы, когда они наконец-то подходят к отелю. И неудивительно, что там тоже кипит жизнь, ведь если назвался всемирным, то имей возможность и развлекать гостей в зависимости от принадлежности к любому часовому поясу. И в зависимости от степени того, как сильно стянуты волосы на башке.   Сережа проходит вглубь фойе, словно мышь идет за сыром, и вдруг выдает с придыханием:   — Покер.   — Удачи, — Арсений знает, максимум, что есть у Сережи, это большое желание пойти ва-банк, но вряд ли тут принимают такую валюту. — Пошли?   Нет, если они хотят стоять здесь, то  пожалуйста. У Димы в этот момент в голове что-то словно гудит, трещит и заканчивается коротким замыканием, но в итоге в лифт он все равно заходит вместе с Арсением и Антоном. Видимо решает, что свое собственное желание куда-нибудь пойти лучше оставить при себе, чем проиграть его подозрительным бразильцам.    Оставшись один, Арсений никак не может заснуть. Ни утомительная поездка, ни активный день в новом городе не могут перекрыть то волнение, которое он ощущает, думая о завтрашнем дне. Хотя завтра даже не само выступление.    Но все же это оно. Если не финишная черта, то точно последние метры.    Доходит до того, что в голове начинают прокручиваться все возможные варианты, причем один хуже и нелепее другого, ведь пернуть в стоящий на стойке микрофон чисто физически будет тяжеловато, если это изначально не входит в твои планы. Еще чуть-чуть, и Арсений начнет представлять, как вытворяет все то же самое, только голым, а значит с самокопанием пора завязывать. Может быть, еще одна бутылочка пива решит проблему, а раз Дима и Антон проспали полдня, они вряд ли будут против составить компанию.   — Привет, — решает поздороваться Антон, когда в дверь их с Димой номера в третий раз неприлично громко дубасят. — А ты чего не спишь?   — Не спится. А вы опять дрыхнете? — Арсений пытается разглядеть, что происходит в комнате за спиной Антона, но тот не оставляет места интриге и отступает в сторону, предлагая войти.    Приглашение принято. Арсений проходит вглубь номера и первым же делом замечает большие наушники и ноутбук на одной из кроватей. И только потом — отсутствие Димы.    — Его так закоротило, пиздец, — начинает Антон и кажется забавным, что для описания состояния друга он выбрал такую же аллегорию, что ранее сам Арсений. — Пойду — не пойду. Пойду — не пойду. Пойду… — Антон вертит головой в такт своим словам, изображая внутренние метания Поза, а Арсений снова думает о том, что новая прическа ему очень идет. — Все нахуй, сломался.   — Ему хотя бы есть что поигрывать, — с улыбкой замечает Арсений. — Я про машину. Хотя если захочет, Сережа может и свою проиграть. Даже если она сейчас в Гомеле.   — В Гомеле? С какого хуя она там будет? — Антон падает на свою кровать, чудом не зацепив задницей наушники.   — Не знаю, — Арсению бы уже пора призадуматься нам тем, где граница реальности и той странной планеты, которая находится в его голове. — А ты не любишь играть? В покер.   — Люблю, конечно, — судя по горящим глазам Шаста, обсудить ограниченность и вред азартных игр у них не получится. — Но вот мне реально нечего проиграть. Только ноутбук, но и то в нем курсовая.   — Ты ей занимался? — вот Арсений сейчас с головой погрузится в чувство максимального удивления и экстраполяции нового образа Антона на образ курсовой, если ответ будет положительным. Проще говоря, охуеет, но Антон отрицательно мотает головой, снова приводя в движение эти свои заигрывающие со всеми подряд кудряшки, и Арсений с трудом переводит взгляд с них на экран монитора. — А что это ты делаешь?   Наверно, заглядывать в чужой ноутбук нехорошо. Антон вполне может дрочить на шестичленного транса или клепать ролик с котятами для того, чтобы завтра пожелать всем доброго утра. Это не дело Арсения, и он это прекрасно понимает. И продолжает смотреть. Даже не просто смотреть, изучать.   — Да я тут это… — наверно, Антон заикался бы меньше, будь на экране и правда транс, которому дрочат в шесть рук. Но там какие-то графики, синусоиды, гиперболические параболоиды и что-то еще, и со стороны создается впечатление, что Антон строит адронный коллайдер. — Просто. Думал, раз в небольшой отпуск поехал, то получится немного… потыкать по кнопочкам. То времени не хватает, а с репетициями тем более. А мне было интересно… наша песня. Как она может звучать.   Арсений присаживается на кровать рядом с Антоном и уже более целенаправленно смотрит в экран, наконец-то понимая, что все эти графики — ничто иное, как те самые штучки, которые он двигал вверх и вниз, когда у него дома стоял старый компьютер и в нем был стандартный медиаплеер. Только тут все было более масштабно. И даже если наконец-то понял, что это, эта информация практически не дает никаких ответов.   — С нашей песней балуешься? — уточняет Арсений, наконец-то видя внизу программы музыкальную дорожку и кнопку с двумя горизонтальными палочками — видимо, Антон поставил трек на паузу, когда сквозь наушники услышал, что кто-то ломится в его номер. И вот почему Арсению пришлось так ломиться.   — Типа того, — Антон поднимает ноутбук и устраивает его на коленях, чтобы Арсению было лучше видно. — Вот тут есть виртуальная midi-клава. Можно разобрать звук на составляющие, что-то убрать, добавить свое…   Антон нажимает на какие-то кнопки, и на экране действительно появляется клава. Точнее, в понимании Арсения это обычные клавиши, но на синтезаторе в их группе никто не играет. Потом Антон показывает что-то еще и еще, при этом не забывая добавлять комментарии, но Арсений не понимает почти ничего. Только внимательно слушает, хотя в голове на репите лишь одна единственная мысль.   — Ты разбираешься в музыке? — наверно, Арсений бы меньше удивился, если бы шесть членов оказались у самого Антона, ведь голым он его еще (почему еще?) не видел, а то, как тот ловит ритм с гитарой на шее, успел прочувствовать во всей красе.    — Нет, конечно. Просто нравится играть со звучанием. Если ты думаешь, что я понимаю, что делаю, то нет. Вообще не понимаю. Просто слушаю. И когда качает, тогда качает.   — А что еще нужно для музыки? — Антон неопределенно пожимает плечами, и Арсений абсолютно с ним согласен. —Послушать можно?   — Нашу? — мнется Антон, и Арсению становится даже немного неловко за свой вопрос. — Да я только начал, тут еще не готово и вообще… Могу включить другую. Хочешь?   Конечно, Арсений хочет. Он кивает так активно, что чудом не хрустит шея, и Антон, немного помедлив, начинает искать нужный файл. Возможно, он что-то путает, дважды щелкая по иконке, под которое красуется слово «Голенький», и Арсений снова думает, что сейчас точно куда выше шанс увидеть члены, чем что-либо еще.   Наверно, стоит уже завести с кем-нибудь отношения.   — Держи, — Антон не про член, а про наушники. Арсений надевает их на голову, плотно прижимает к ушам и выжидающе смотрит.   Пауза, и он слышит ЭТО. Секунды непонимания складываются в четкий бит, и если сначала Арсений полагал, что услышит что-то типа ремикса — переделанный Антоном трек на свой собственный вкус, — то быстро осознает, что нет, это не оно. Наушники наверняка пропускают звук, потому что Антон начинает кивать головой точно в такт тому, что прямо сейчас играет в голове Арсения. Далее он подключает ноги, ладонь, которая ударяет по бедру, и даже сами бедра, когда плотность звучания трека достигает максимума. У Арсения же шевелятся только волоски и делают это по всему телу. Если бы он сейчас мог думать, то наверняка испугался бы, что пошевелить чем-то другим не сможет больше вообще никогда.   Это же охуеть. Просто охуеть. Нет, это ОХУЕТЬ. Или даже О-Х-У-Е-Т-Ь. Сам трек. И Шаст. Эти его телодвижения.    Что ты? Кто ты?   — Как-то так, — Антон поправляет челку, которая успела упасть ему на глаза во время всех телодвижений, и с опаской смотрит на Арсения. — Качает же? Вроде бы.   Он помогает снять наушники и даже поправляет чужую челку, потому что тут Арсений не ошибся, вставшие дыбом волоски на руках все еще стоят, а вот сами руки не поднимаются. Антон убирает наушники на прикроватную тумбочку и смущено отодвигает в сторону ноутбук. Наверно, ему нужен отзыв, но в мире больше нет слов.    — Ты… — с трудом выдавливает из себя Арсений, а дальше пытается собрать буквы в более сложные слова. — Ты… можешь вот так? А мы делаем… то, что делаем?   — Да тут не очень сложно. Берешь сэмпл, потом немного…   — Ты сделал это все сам?    — Ну, не совсем. Там есть готовые моменты, например, монолог вначале, это из…   — Есть еще? — Антон кивает, а Арсению вдаваться в матчасть этих параболоидов и не надо. Он хочет, чтобы шевелились только отдельные части его тела.    Арсений не умеет петь и в целом совершенно не сечет в музыке, но у него есть уши, которые слышат. И Антон прав, неважно как, главное, что это качает. Качает его самого и случайно получившего доступ к его наушникам слушателя, который слушает «Голенького» в третий раз и не может понять, как же так. Как Антон способен делать вот такое, и почему они две недели разыгрывали этюды с абсолютно пресным треком.   — Шаст, — в этот раз Арсений уже снимает наушники самостоятельно, но подумать над тем, что сказать дальше, он так и не успел. Слушал. — Стас знает, что ты умеешь вот так?   — Как? — Антон либо шутит, либо правда не считает то, что он делает, достойным повышенного внимания. — Нет, это же просто хобби. Тут ни гитар, ни басухи… А у Стаса своя якобы гениальная идея, к воплощению которой он и идет. Например, вот Поз. Он на фортепиано играет, причем делает это очень…   — Чего?! — у Арсения только что весь имеющийся мир пошел ходуном, а для того, чтобы он перевернулся окончательно, осталось узнать, что Сережа по выходным играет «Лестницу на небеса» на многотысячном стадионе, а Стас продюсировал The Beatles.    — Ага. Прикинь, — улыбается Антон, и реакция Арсения его явно очень забавляет. — Но это не имеет отношения к делу. То есть, Стасу нужно не это. Не творчество, понимаешь? У него есть план, по итогам которого он срубает бабло, а не получает Золотой Граммофон. Нет, от него он бы тоже не отказался, но это не главное.   Арсений не согласен. То есть, с Антоном он согласен полностью, Стас не похож на того, кто преследует высокие моральные ценности. Скорее, это они преследуют его, но никак не могут догнать. Однако Арсений в корне не согласен с тем, что произведения Антона — просто хобби. Конечно, никто не запрещает ему получать от этого удовольствие. Но так же нельзя лишать удовольствия и других людей. Например, Арсения.   — А девчачья песня? Что с ней? — вдруг вспоминает Арсений, что у него была жизнь до того, как он послушал «Голенького», и там остались без ответов кое-какие вопросы.    — Пока ничего. Я только начал, — Антон снова притягивает ближе ноутбук, а Арсений смотрит на экран с неподдельным интересом, словно параболоид вдруг превратился в Джонни Деппа. Или в самого Антона. — Успел разложить трек на слои. Показать?   Показать. Рассказать. Дать послушать. Скинуть готовый вариант в чат. Поставить на репит. Добавить видео, как Антон в такт двигает бедрами. «Голенький».   ***   — Да нас там нет, посмотри!   Арсений так сильно зевает, что успевает упустить момент когда и почему они отправили Сережу узнать, под каким номером они выходят на сцену для репетиции. Но у того явно какие-то проблемы, возможно, он вчера проиграл свои глаза.   — Отойди, я посмотрю, — помощник у Сережи тоже хорош. Когда вернулся Дима, Арсений вообще не знает, хотя сам ушел из их с Антоном номера только под утро. — Реально, нет. Как такое возможно?   — Вчера были, — протискивается третья голова, и теперь над списком участников нависает еще и Антон.   — Там были все участники поименно, чтобы в номера заселить, — напоминает Дима. — И вряд ли бы Стас допустил, чтобы кто-нибудь написал Арсения как сольного…   — О, а это не мы? — Антон указывает куда-то пальцем, и любопытство Арсения впервые за утро пересиливает желание зевнуть, что он тоже протискивается между головой Антона и Сережи. — ЧДКИ.   — Решили сократить? Умно, — дает свою высокую оценку Дима, пока Арсений пытается сфокусироваться на буквах, а не на перстне на указательном пальце Антона. — Можно сделать вид, что аббревиатура.    Еще из этого списка они узнают то, что выступают за какой-то корейской поп-группой, и глядя на них Арсений приходит к выводу, что… ну, у каждого стиля есть свои ценители. Возможно, кому-то понравится и их авторская манера… чего бы то ни было.    Но хуже становится, когда они оказываются на сцене. И дело даже не в том, что Арсений не вовремя открывает рот, Антон снова забывает, как ласкать гитару, Сережа все-таки доламывает установку, а Дима недостаточно бодр. Наверно, у них даже получается не совсем плохо. Сереже подмигивает одна из участниц (или это участник?) корейской группы, а Арсению — неизвестно откуда взявшийся вчерашний бразилец, но все происходящее меркнет перед тем треком, который вчера смог сделать из их «Девчачьей песни» Антон. То, с чем они якобы выступают на сцене сейчас, кажется абсолютно недоработанной, сухой версией настоящей песни. Той, которая рискует оказаться погребенной в недрах файлового мусора на ноутбуке Антона.    Зато Стас выглядит очень довольным. Кто-то уже выдал ему новую кепку с логотипом фестиваля.    Они отыгрывают еще дважды, и Арсению кажется, что он почти не косячит. Сказать что-то про остальных сложно, но скорее всего каждый из них достаточно отточил свою партию, раз даже ловит не плевок в лицо, а жидкие, но овации.    В течение всего дня Арсений не может избавиться от одного неприятного чувства, а еще от желания задремать на любой горизонтальной поверхности. Но он прекрасно знает, что сон не придет, пока он не выскажет вслух то, что варится в его голове. И окончательно эти бульмени в голове развариваются уже после того, как они все желают друг другу доброй ночи и расходятся по своим номерам с сильнейшей мотивацией от Стаса, что нужно поспать и завтра выложиться на полную. Арсений словно слышит только последнюю часть напутствия — выложиться на полную. И он бы выложился, хотя ему единственному совсем нечем похвастаться. Чуда не произойдет, и он вдруг не выдаст, что на самом деле подрабатывает в караоке тем, кто набирает пятничным вечером сотню баллов. Петь Арсений все так же не умеет, зато у них есть Антон, который скрывает за своим пуховиком из сомнений столько всего интересного. Особенного.   Сережа уже храпит, когда Арсений вскакивает с постели, накидывает халат и прямо в таком виде снова ломится в номер Антона и Димы.   — Я же говорил, что надо повесить табличку. Только дебил подумал бы, что мы с тобой тут тра… — Дима открывает дверь, прищуривая один глаз, ведь в их комнате уже стоит романтическая полутьма, а ночник горит только со стороны Антона. Точно, тра… — Че ты?   — Мне нужен Шаст, — Арсений пытается заглянуть через плечо Поза, но долго всматриваться в полутьму не приходится, Антон уже стоит за спиной друга в одних трусах.   — Смотри, у вас это взаимно, — непонятно о чем говорит Дима и возвращается в свою кровать. — Спать надо. Долго не задерживайтесь, пацаны.   Антон тоже щурится, свет в коридоре слепит сильнее, чем лампа стандартного ночника, и начинать диалог прямо здесь кажется неправильным. Тем более у Арсения нет заготовленных слов, ему даже идея просто встать и прийти, чтобы поговорить с Антоном, шла в голову на одной отрубленной ноге. Хотя они были вместе целый день, а в мыслях своих Арсений варился почему-то один. Привычка — страшное дело. А может в жизни все проще, нужно лишь следовать законам пива Guinnes — просто поделиться с другом.   — Покурим? — Предлагает Антон и получает в ответ согласный кивок.    Он накидывает на себя халат, крепко затягивая его поясом, и забывает взять с собой сигареты, но это неважно. В Сочи сейчас «детское время», жизнь кипит, но только не на общем балконе отеля. Арсению и без того сложно сосредоточиться, ему кажется ужасно глупым то, что он хочет сказать. Ведь это не шутка, не попытка почесать собственное эго или что-то еще. Даже если рассматривать самый позитивный исход фестиваля, который стартует уже завтра, это не их успех. Это успех Стаса, который хочет проявить себя как продюсер, а при первой же удачной возможности, если кто-то заинтересуется его группой, продаст все, включая не только песню, но и права на эксклюзивную прическу Сережи. Антон прав, им незачем выпрыгивать из штанов и переделывать что-то в последнюю минуту, но Арсений сейчас даже не думает об успехе. И тем более о Стасе, его арендованных инструментах и подростках, в чьи сердечки должен выстрелить их трек. Он думает, что Антон очень талантлив, и если не сделать шаг вперед сейчас, все его наработки так и останутя вот там, в его ноутбуке, пока не слетит операционная система или не выйдет из строя жесткий диск.    — Я подумал, — начинает Арсений, и вот ему бы сейчас закурить точно не помешало. Почему-то хочется, чтобы Антон пошутил что-нибудь. Сказал, что с таким личиком лучше много не думать. Или даже нагло шлепнул по заднице. Хоть что-нибудь, но Антон стоит напротив и внимательно слушает, слегка покусывая нижнюю губу. — Короче. Я подумал, что твой ноутбук можно будет подключить точно так же, как подключаются все остальные инструменты. Ты отлично управляешься с программой, будешь включать биты и дорожки, Сережа будет отыгрывать все так же, как делает сейчас, я буду делать вид, что пою, а Диме подсунем синтезатор, чтобы сделать крутой проигрыш.    Арсений вываливает все, о чем размышлял целый день, и оказывается, что мыслей у него было не так уж много. Только вот это вот все и еще мысль о том, что он понятия не имеет, можно ли вообще провернуть что-то такое в условиях глобального, то есть, всемирного фестиваля. Но взять хотя бы название группы, из него выпало несколько букв — и ничего. Ничего нет и в тот, если из композиции выпадут две гитары, а их места займут другие предметы, которые умеют издавать звуки.    — Откуда синтезатор? — интересуется Антон, и мысли Арсения о буквах и всем остальном, что он хотел выдвинуть в качестве аргумента «за», тут как будто совсем лишние. Антон впервые не похож на того, кто сомневается. Но вопрос резонный. Синтезатор откуда?   — Ну, есть связи, — отвечает Арсений, хотя пока что-то похоже на налаживание связей у него было только с бразильцами, и то он быстро одумался. — Главное, чтобы ты был за. Это же твоя работа. И ребята. Но я не думаю, что Дима будет против, он там с этой басухой своей и так бодрее некуда. А Сережа исполняет «Лестницу на небеса» на стадионах.   — Серьезно?    — Где-то на другой планете, — в той, которая в голове, но тут Арсений решает не уточнять. — Просто… когда, если не сейчас?    — Я не думаю, что Стас это одобрит. Уверен, что он вбил в интернете запрос «песня которая понравится девчонкам от тринадцати до двадцати пяти чтобы с гитарой барабаном и одно и то же повторялось несколько раз», нейросеть выдала ему вот это, и она права. То, что нравится мне, может не зайти другим.   — Оно нравится и мне тоже. Это кайф. Это качает. Это хочется слушать, — признается Арсений. Кажется, он наконец-то смог переварить вчерашнюю ночь и теперь вполне объективно может дать оценку тому, что делает Антон. — Ты очень талантлив, у тебя прекрасно получается, и я хочу, чтобы люди это услышали. Да, может быть зайдет не всем, как и любой другой трек, но дай ему шанс. И я не хочу делать вид, что пою ту песню, я хочу делать вид, что пою эту.    Арсений замолкает и вокруг тоже вдруг становится непривычно тихо, словно специально, чтобы Антон услышал его тяжелое загнанное дыхание. Хотя Арсений даже не бежал и не тараторил, в надежде как можно скорее донести свою мысль. Он просто жаждал, горел, хотел. Есть ли в этом какая-то практическая выгода для себя самого? Вряд ли, петь Арсений в любом случае не умеет и если убрать его из этого уравнения, абсолютно ничего не изменится.   — Стас будет против, — заключает Антон, и его руки ищут что-то в карманах халата, наверняка сигарету или электронку, но ничего не находят. — Даже если прикинуть, что ему понравится наш вариант, он не отработан, а значит неизвестно, как будет смотреться и звучать со сцены…   — Последние дни в гараже мы играли отвратительно, а сегодня вроде бы получилось неплохо. Репетиции — не гарантия. По крайней мере в нашем с вами случае точно.    — Если Стас будет в зале, то можно попросить заменить аппаратуру, — тихо произносит Антон, словно Стас стоит рядом, коварно высунув свой длинный нос из-за угла. — Но я не знаю, Арс… А если провал? Я не хочу, чтобы из-за меня…   — Из-за тебя провала точно не будет, — а вот Арсений громкий и ему плевать на то, кто может услышать его слова. Главное, чтобы в этом списке был Антон. — Если, конечно, ты прямо посреди выступления не возьмешь и не уйдешь со сцены. А что? Всяко может быть, там эти кореянки так подмигивают.   Антон непонимающе сводит брови, и Арсений понимает, что нет, не уйдет. Значит, провала из-за Антона не будет. Да и что такое провал? Если получаешь удовольствие от того, что делаешь, это уже в любом случае на провал совсем не похоже.   — А что за связи у тебя с синтезатором?    Арсений обещает невозможное. Конечно, какие у него могут быть связи? Но ему в любом случае пришлось бы это сделать. Фотография с «Сибирскими Бульменями» наверняка займет почетное место в семейном альбоме отца. Даже если там не будет Арсения, но с Арсением, конечно, будет куда приятнее. И пусть даже только самому Арсению, но факт остается фактом, и пока Сережа сладко сопит в подушку, новоявленный фанат «Бульменей» приводит себя в порядок и выходит из номера.   Исходя из возрастной категории, к которой относится эта группа, Арсений сделал несколько выводов. Во-первых, те точно не будут спать до обеда, поэтому есть отличный шанс найти их с утра либо в ресторане отеля, пока все самые легкоусвояемые продукты не разобрали, либо же они будут на пляже, где займут самые лучшие места и будут греться на солнце, ведь именно в эти часы наиболее активно вырабатывается такой важный для костей этой возрастной категории витамин Д. Когда Арсению будет за сорок, он точно будет следовать всем этим заветам, но пока остается надеяться, что следуют им сами «Бульмени». План прост: Арсений просит сфотографироваться, потом кратко рассказывает про свою группу, а потом просит земляков помочь. Нельзя так просто отказать тому, кто родился, жил, чуть не умер и, самое главное, смог свалить из Омска. Да и это всего три минуты, даже меньше, чем длится околосорокалетний секс. Если они найдут, чем заняться, то временная сдача синтезатора в аренду может пройти вообще незамеченной.    Может показаться, что задача перед Арсением стоит сложная или даже почти невыполнимая, то это смотря с чем ее сравнивать. Если с тем, чем сегодня утром должен заниматься Антон, то Арсений лучше еще раз нальет себе кофейный напиток и закусит его отрубями, чем будет объяснять Диме и Сереже, что им нужно забыть все то, что они учили в гараже. То есть, почти все. Арсений даже немного завидует, ведь наверняка прямо сейчас они сидят и с распахнутыми от удивления глазами слушают сведенный Антоном трек, но на сожаление нет времени — есть только какая-то тактика, и Арсений ее придерживается.   Даже если бы ничего не вышло, он бы обязательно придумал что-то еще. В конце концов, купил бы эти чертовы клавиши и нарушил сразу оба критерия безумств, но только бы Антон не передумал. Но клавишник «Бульменей» оказался очень сговорчивым, а еще они оба болеют за ХК «Авангард», и это первый раз на памяти Арсения, когда ему не приходится ничего выдумывать, чтобы получить желаемое, а достаточно лишь просто быть самим собой. Вот только с аппаратурой все оказывается не так уж просто, ведь у большой группы ей занимается человек, у которого в помощниках другой человек, и он поручает что-то третьему, тот — четвертому и в итоге для того, чтобы одолжить у них что-то, приходится пройти целый квест. Время тут работает не на Арсения, фестиваль уже начался, и пока работники «Бульменей» решают, кто пойдет сопровождать синтезатор, чтобы его не спиздили, от Антона приходит сразу несколько сообщений. Сережа и Дима в ахуе, но они не против.   И им нужно порепетировать.   Поз хочет потрогать клавиши.   Сереже нужно прихватить батончик из автомата в фойе отеля, если Арсений, конечно, все еще там.   И где Арсений вообще?   Когда наконец-то решено, что тот четвертый пойдет сопровождать синтезатор, Арсению уже не до батончиков. А потом ему становится и не до синтезатора, когда он видит, сколько зрителей толпится перед сценой. Вчера друг на друга смотрели сами участники, а сейчас зрителей столько, что самые последние из них наверняка даже не видят сцену. И это плюс, пусть не смотрят, но звук им в любом случае должно быть слышно просто прекрасно.    У Арсения есть специальный бейдж, благодаря которому его пускают в шатер за сценой. Ребята уже тут, с ноутбуком Антона и сценическим костюмом, в который Арсений переодевается прямо на том же самом месте. Пусть пялится кто пожелает, сегодня он белье надел.    — Потрогаешь клавиши уже в процессе, ладно? А батончик купим после того, как выступим, — Арсений поправляет футболку и поднимает взгляд на друзей, только сейчас замечая собственное тяжелое дыхание. Как же он запыхался, и дело даже не в физической усталости. Вовсе не в ней.    — Пиздец вы удумали, — единственный, у кого во рту еще остались слова, и они удивительным образом оказываются даже правильными — это Сережа. — Без репетиций, вообще без всего…   — Синтезатор я достал, — прерывает его Арсений, ведь последнее замечание уже лишнее. — И вы слышали песню. Поз, понял, когда вступать?   — Все отлично, — почему-то вместо Димы отвечает Антон. — Мы репетировали на столешнице. И Сережа, и Поз.    — Да это все равно не то! Там уже наш выход, а мы… — внезапно начинает нервничать Матвиенко. — Треки отличаются друг от друга, теперь я боюсь их перепутать. Забуду, когда вступать. Или буду вступать, когда это нахуй не надо делать.   — И будешь делать вид, что так оно и нужно, — не поддается панике Дима. — А если что-то забыл, то начинай импровизировать.    Все же великую силу искусства ничуть не преувеличивают. Каким бы сильными не было волнение и страх перед публикой, а теперь еще и перед Стасом, которого Арсений видит стоящим на стороне организаторов, стоит лишь услышать первые нотки их измененного трека, как внутри разливается тепло. Да, вот так хорошо. Арсений покачивается в такт, поворачиваются к Диме и видит того за синтезатором, его пальцы что-то колдуют над клавишами, и Арсений мысленно считает до трех, когда наступает время первого куплета.    Это просто удовольствие, слушать то, что тебе нравится. Подпевать этому. Все происходящее на сцене, даже несмотря на то, что они не играют и не поют в живую, кажется таким настоящим. Те самые нотки и биты, которые Антон привнес в трек, качают первые ряды возле сцены, толпа двигается под песню, которую слышит впервые, и абсолютно плевать, вовремя там Сережа ударяет по тарелкам или же нет. Три минуты пролетают так быстро, что Арсению кажется, он даже не успевает моргнуть. А может, он и не моргает вовсе, полностью погружений в музыку и текст, а когда все заканчивается, слышит аплодисменты. Аплодировали тут всем, это скорее дань уважения и наставления организаторов, ведь их правда снимают, но Арсений все равно принимает авиации на свой счет и благодарно кланяется. Наверно, это видео Арсений никогда не посмотрит, чтобы не смазать те впечатления, которые он получает прямо сейчас. Голова сама поворачивается в сторону Антона, и тут Арсений окончательно убеждается, что все это было не зря. Антон смущено улыбается, ловит на себе чужой взгляд и едва заметно кивает. Да, они могли ужасно изобразить игру как музыкальная группа, но их трек правда классный, и теперь его услышали другие люди и услышат еще, когда фестиваль покажут по телевизору, а любители все поснимать выложат такой ценный улов в сеть с хэштегом #ЧДКИ.    Наверно, именно поэтому Арсений и выбрал сцену. За те эмоции, которые получаешь в процессе, за то одухотворение и трепет, когда спускаешься со сцены и кажется, будто ноги в процессе не касаются земли. В ушах все еще стоит гул — шум толпы и громкая музыка. Музыка, от которой у Арсения стоит, и поднять пушковые волосы на загривке куда сложнее, чем сделать то же самое с членом.    В мероприятии такого масштаба не может быть заминок и пауз, поэтому дальше все происходит очень быстро. Арсений видит, как тот четвертый уносит синтезатор, а Антон, чертыхнувшись, разворачивается и идет назад, а потом догоняет остальных в шатре за сценой с ноутбуком в руках. Они идут тем же путем, каким и пришли, присоединяясь к остальным участникам за сценой. Тут шумно, выступающих не видно, зато отлично слышно, звук словно отражается от стен шатра и появляется странное ощущение, что находишься в стеклянной банке. А такая обстановка не располагает к разговорам, услышать друга будет сложно, но Арсений считает, что в данном случае слова излишни. Они переглядываются между собой всю следующую песню и почему-то кажется, что приходят к единому выводу. Сделали все круто, красавчики, вопросов нет. Но с мелькающей среди остальных голов кепкой вряд ли получится наладить такой же блестящий телепатический контакт.    Где-то очень глубоко внутри Арсений даже рад тому, что Стас не стал задерживаться и этот вопрос наконец-то можно будет закрыть. Как и всю эту историю участия в музыкальной группе в целом. Арсений не помнит слово в слово контракт, который они подписали на второй репетиции, но зато точно помнит, что там не было ничего про неустойку, ведь однажды в своей жизни уже успел напороться на этот пункт. Там лишь было написано, что за невыполнение условий они останутся без оплаты. И в контракте не была указана песня, ведь на тот момент они даже не знали, каким будет их трек. Но даже при таком раскладе Арсений не собирается настаивать на том, чтобы ему заплатили, три ночи в отеле с халявной едой и классная компания и есть его оплата. Вероятнее всего, еще сам Арсений в итоге остается кому-то должен.   Он делает шаг вперед, когда Стас подходит ближе, и готов полностью возложить на себя ответственность за измененный трек, при этом совершенно забывая, что перед ним продюсер.   Единственное, что впоследствии интересует Стаса — это авторские права. Никаких больше вопросов он не задает, даже когда они покидают территорию фестиваля, так и не дождавшись его слишком очевидного окончания, ведь не просто так этот год именовался Годом Кей-попа в России. И тогда Арсений выкладывает свое чистосердечное. Получается не очень, потому что сначала он, конечно же, перекладывает всю вину на себя, а заканчивает свой рассказ так, что раскрывает сразу все причинно-следственные связи. Все из-за того, что Антон сделал красный трек.   Потом у Арсения будет целый вечер на то, чтобы винить себя, придумывать десятки других вариаций слов, которые можно было сказать, и столько же вариантов дальнейшего развития событий. Антона с ними нет, он целый день решает важные авторские делишки, в то время как остальная компания ловит отходняк после сценической эйфории.   Они останутся в Сочи еще на пять дней. Дима даже подыскал отель подешевле и наметил примерный план действий — спать, плавать и не думать о музыке, — но в воздухе все равно присутствует легкий флер грусти. Ведь через пять дней их снова будет ждать повседневная жизнь со всеми ее проблемами, надвигающейся сессией, неудачными кастингами и попытками не провалить свой маленький бизнес из-за того, что собака не может найти общий язык с деревянным мальчиком. И почему-то Арсений сомневается, что в этой жизни найдется место для тех видео с пожеланиями доброго утра, которые за последние две недели стали тем, без чего Арсений не начинает свой день. Может быть, Антон будет писать еще несколько дней или даже неделю, но это такой же закон, как и всемирное притяжение.    Все хорошее имеет свойство заканчиваться.   — Пиздец, — Арсений резко вздрагивает, когда Антон появляется за его спиной и так коротко, но емко обобщает все то, что никак не может найти места в его собственной голове.    Сначала Арсений пугается, но когда Антон плюхается на пластиковое сиденье напротив, замечает, что у того на лице довольная улыбка. И вряд ли причина тому именно этот стул или то, что он успел занять место за столиком с зонтом. Тучи сгущаются, и это не просто фигура речи — становится темнее, и часть народа предпочитает продолжить трапезу под крышей отеля.   — Отдал ему свой трек? — Сразу же начинает с самого важного Арсений, и когда произносит эти слова вслух, чувствует себя настоящим предателем. Ведь это он настоял, он втянул всех  в эту авантюру и, конечно же, он виноват в том, что теперь плод труда Антона будет отдан всяким Пусялям.   — Наш трек, — вот снова. Антон постоянно использует именно это притяжательное местоимение. — Я серьезно. Ты помогал мне, только благодаря тебе результат получился именно таким. И это даже если умолчать о том, что без тебя я бы просто немного побаловался и лег спать.    — И ты отдал его?   — Ну, конечно. Изначальная версия была не моя, а то, что получилось в итоге… — Антон рассуждает так просто, словно дал кому-то поносить свои штаны. — Я подписал бумаги, мое имя будет указано мелким шрифтом, и я получу отчисления, если трек будет приносить доход от определенной суммы. Короче, вряд ли я что-то получу, так что… Пусть пользуется. Нам заплатят, кстати.    На последней фразе Антон улыбается еще шире, и уголки губ Арсения тоже ползут вверх, словно кто-то дергает невидимые веревочки. А ведь ему даже не весело. Он просто испытывает облегчение от того, что Антон ни о чем не жалеет.    — Жаль, что ты никак не указан. Как соавтор, я имею в виду.   — Я не в обиде. Но если трек разлетится, поместите мое фото на обложку и будем квиты, — конечно, Арсений шутит, но Антон смотрит на него очень серьезно и кивает в ту же секунду.    Волшебный мир фантазий, где Антон получает Грэмми, а Арсений позирует для лучших журналов мод, рушит вибрация телефона. Не секрет, что будет на экране, Арсений получает эти сообщения последние три дня, но никак не может дать свой положительный ответ. И отрицательный дать не может, сделать это не дает здравый смысл. Это именно его противный голос постоянно нашептывает, что пора слезать с небес на землю.    — В Стране Дураков снова любовная драма? — Антон указывает взглядом на вибрирующий еще раз телефон, хотя Арсений уже успел забыть, что и с подачи Сережи Шаст в курсе того, какие недопонимая происходят в их коллективе.   — Скорее, драма финансовая, — и еще неизвестно, что хуже. Если первое, то хотя бы не придется обращаться за помощью к отцу. Тот вообще последний, к кому Арсений будет обращаться с личными вопросами. — Если дам согласие, а у них опять что-нибудь слетит… Короче, не знаю.   А может быть сейчас Арсений просто на той стадии, когда ему не хочется ничего. Что-то подобное испытываешь, когда подходит к концу последняя глава по-настоящему зацепившей книги или сериала, за просмотром которого провел две последние недели, не отрываясь. Жил вместе с главными героями, успел проникнуться симпатией, радовался и грустил вместе с ними. А теперь все подходит к концу и неизвестно, будет ли продолжение. Хотя Антон не медлит и отвечает:   — Ты пиши, если что. Иногда я тот еще дуб.   Он улыбается, и сложно снова не скопировать его улыбку, пусть даже на душе скребут кошки. Телефон снова вибрирует, а потом к нему присоединяется и телефон Антона.   — О, бабки пришли. Наверно, тебе тоже. Кстати, а где Поз и Сережа?   Арсений переворачивает телефон и присвистывает. И правда, бабки пришли. У этой истории может быть более счастливый эпилог, чем казалось еще несколько минут назад, но почему-то то, что совсем недавно было смыслом всего, сейчас отступает на второй план. Но зато теперь можно отказаться от проведения праздника и обдумать, хочет ли Арсений заниматься этим и дальше. И главное, хочет ли он делать это в их уже устоявшемся коллективе. Хотя кажется, тут ответ очевиден.   — А. Идут, — Антон смотрит куда-то вперед и машет рукой. Сам Арсений бы пошел на эту руку, как корабли на маяк, и Дима с Сережей делают то же самое. Первый останавливается за спиной Арсения и мнется на месте, а второй наваливается на пластиковой столик, который от этого действия предсмертно кряхтит, и смотрит так, что изо рта Арсения невольно вылетает болезненный стон.    — Пацаны, есть тема… — осторожно начинает Дима, но Сережа нетерпеливо перебивает:   — Ага. Мы купили фудтрак.   — Чего? — Антон явно не так хорошо знаком с Сережей. А вот Арсений если и удивляется, то только из-за того, что последние два дня покупал в таких же тачках бургеры и все это не выглядело так, словно фудтрак можно приобрести за те деньги, которые есть у Сережи.   — Фудтрак. Тачка, в которой готовят еду и там же ее продают, — спасибо Сереже за разъяснения, но Антон после них точно не стал выглядеть более просветленным.   — Это тема, пацаны! Мы вчера сколько в очереди стояли? И сколько бабок им отвалили? — Если с Сережей все понятно, то Поз-то куда?!   — Погодите. Я понял, что такое фудтрак. Но сколько он стоит? Откуда такие бабки, пацаны? — Антон еще не знаком со всеми этими схемами, которыми владеет Матвиенко, но сейчас даже Арсений будет в шоке, если эти двое правда смогли купить что-то дельное.   — Нексию отдали. И Сережа вчера поднял на покере… немного, — а вот нечитаемые взгляды, которыми перекидываются эти два новоявленных бизнесмена, заставляют удивленно приподнять бровь. А ведь раньше Сережа так переглядывался только с Арсением.    — Немного? Сколько «немного»? — Антон сейчас — это глас самого Арсения. Ладно фудтрак, но вот то, что Сережа поднял что-то на покере, лишает дара речи.   — На фудтрак хватило. Почти. Прикиньте, можно будет приезжать в бархатный сезон, рубить бабло на год вперёд, а потом снова катить по своим делам, — Сережа в своем репертуаре. В кульминации своих фантазий он наверняка либо развил этот бизнес до масштабов Мака, либо поменял его на квартиру. — Так вы как, в деле? Нужно еще немного докинуть. Всего восемьдесят штук.    Арсений удивленно округляет глаза. В масштабах его заработков и трат сумма почти непомерная, но в масштабах фудтрака — наверняка мелочь, которую можно было и уступить. Сережа мог уболтать и не на такое, но кажется, что не уболтал, иначе откуда взялось это его неуверенное «почти». А восемьдесят штук, если поделить на двоих с Шастом и взять в расчет заработанное на фестивале…    Вроде как съемная хата от этого пострадать не должна, если что, ночевать можно будет в гараже. А у Поза и Шаста на кухне и вовсе стоит никем не оприходованный диван.    Занимать у отца? Не придется никогда, если бизнес пойдет в гору.    — А домой мы на чем поедем? Тоже на фудтраке? — решает уточнить Арсений, но кажется, он уже знает ответ.   У Антона тоже очень просветленное лицо. Картинки, какие тот успел себе напредставлять, Арсений не видит так же четко, как картинки в голове Сережи, но это точно что-то с положительным исходом. Еще один эпизод в жизни, от которого нужно брать по максимуму.   — Конечно. Можно будет на заправках не останавливаться. Чтобы поесть, я имею в виду, — этот прикол в дороге наверняка тянет на весомый пункт за покупку фудтрака, и Сережа выжидающе смотрит на двух парней на А. Ему нужен их вердикт. И их восемьдесят штук.    — Тогда поклянись, что мне не придется ходить в костюме хот-дога и завлекать посетителей, — с этой работой Арсений завязал еще лет пять назад и с тех пор даже может с уверенностью заявить, что неплохо поднялся вверх по карьерной лестнице.   — Клянусь! Поз тоже клянется. Поклянись давай. Так берем? Надо сказать пацанам, что точно берем, пока никто другой не нарвался на эту золотую жилу…   — А дома мы с ним что будем делать? Ну, когда доедем? — не унимается Арсений, хотя знает, что обычно планы Сережи не настолько дальновидны.   — Да как что… Пока не знаю. Придется импровизировать.   Точно, почти без вариантов.   Дима на радостях треплет Антона по голове, но некоторая хаотичность в укладке идет тому только на пользу, и срывается с места следом за Сережей. А у Арсения сегодня был просто сумасшедший день. Он успел подружиться с «Сибирскими Бульменями», делал вид, что поет на сцене невероятно крутой трек, получил за него бабки и вдруг стал счастливым обладателем части фудтрака.     И, судя по всему, следующие дни будут не менее сумасшедшими.    Арсений провожает Диму и Сережу и продолжает смотреть им вслед, пока не чувствует на себе взгляд Антона. Он ничего не говорит, просто смотрит, в конечном итоге улыбается и пожимает плечами. Фудтрак или розовой слон — да какая разница? Арсению в последнее время так хорошо и комфортно, что остальные вещи существуют на фоне чего-то другого, более глобального.   Высокого роста, с зелеными глазами, с невероятной улыбкой и прекрасным чувством юмора. Арсений никогда и никого не приглашал на свидания, даже когда пытался строить отношения с девушками, поэтому считает, что в случае чего ему можно будет простить небольшую оплошность.   — Прогуляемся? — вдруг предлагает Арсений. Они все равно смотрят друг на друга, молчат и, кажется, даже не моргают до неприличия долго. Не дожидаясь ответа, он встает со своего места, задевает макушкой зонт и смешно ворчит. И только потом замечает первые капли, которые оседают на плечи и волосы. Возможно, природа сейчас пытается сказать что-то против, но Антон не медлит. Тоже встает и тоже задевает зонт.   — Пойдем гулять в дождь?   — А что? Это же Красная Поляна.  

Эпилог.

  Закрой глаза и возьми это.   Но Арсений не закрывает, наоборот. Смотрит во все глаза, когда Антон наконец-то выходит из душа и, слыша биты из портативной колонки, тут же начинает двигаться. Эти его чертовы бедра, зачем-то обернутые полотенцем, мокрые волосы, которые торчат белесым ежиком и с которых Арсений ловит не меньший кайф, чем с недавних кудрей. Ему вообще нравится все, особенно то, что начало происходить в его жизни после первого поцелуя в Сочи полтора года назад.   И, кажется, Шасту тоже все нравится.   — Ты же сказал, что впереди восемь часов сидения на жопе, — Антон прекращает пританцовывать, замирая напротив кровати, где Арсений последние минут десять одиноко пытался растянуть себя пальцами. Про время и ближайшие восемь часов, которые придется провести в самолете, он помнил прекрасно.    — Вот именно. Целых восемь, прикинь?    Вход растянут достаточно, Арсений гладит снаружи сколькими пальцами и переносит ладонь выше, прямиком на стоящий член. От этих действий приятно, но без Антона касаться себя было не так интересно. А вот сейчас интересно. Арсений начинает ласкать себя, приподнимает бедра чуть выше и толкается в скользкую руку, пока Антон внимательно наблюдает за происходящим. Уже без полотенца.   — Что, прямо потрахаемся? — несмотря на то, что по меркам всей жизни обоих эти отношения были самыми длительными, Антон каждый раз так искренне радуется сексу, но ответ на вопрос может быть отрицательным, потому что ритм у «Голенького», к которому подстраивается Арсений, слишком быстрый и кончить хочется уже спустя несколько фрикций.    — Ты тратишь мое ебаное время, Шаст, — трек сменяется другим, благо теперь их достаточно много, чтобы устроить настоящий секс-марафон, и Арсений поворачиваться и встает на четвереньки, прогибаясь в спине.    Если вдруг Антон не уверен, что он готов, то пусть полюбуется этим во всей красе. Обычно Арсений любит неторопливые длительные ласки, когда в ход и во вход идут и язык, и пальцы, но сейчас не тот случай. Уже вечером они должны отыграть концерт во Владивостоке, а Антон почему-то медлит. Уже устраивается сзади, но предпочитает гладить чужую спину и ягодицы, нависает сверху и влажно целует в шею, пуская рой мурашек вдоль всего позвоночника.   — Люблю тебя. Трахну тебя, — цитирует Антон сам себя, касаясь губами мочки уха Арсения и заставляя низ его живота поджимается от предвкушения того, что будет дальше.    «Четверка» — следующий трек. Если Антон не будет медлить, то как раз успеет войти и подстроиться под ритм.    Горячий член трется между ягодиц и пачкает их предэякулятом, хотя это скорее Арсений пачкает Антона смазкой, которую успел использовать, растягивая себя сразу тремя пальцами.    Наконец-то Арсений ощущает его внутри. Антон не торопится, входит плавно и безболезненно, оттягивая в сторону чужие ягодицы, потому что уже успел вдоль и поперек изучить тело Арсения и прекрасно знает, что ему нравится. Как его надо брать, чтобы Арсений стонал в такт толчкам, попадая в ноты даже лучше, чем когда делает это, открывая рот на концертах. Хотя у них даже есть песня, в которой поет сам Арсений. То есть, не совсем поет, а просто читает текст с придыханием — Антон научил, сказав волшебные слова. Что когда Арсений не старается, то его сексуальный низкий голос прекрасно ложится на музыку, которую он пишет.   Сейчас стоны ложатся на «Четверку» так, словно это и есть оригинал. Причем Антон тоже в деле, он начинает двигаться и очень быстро входит не только в Арсения по самые яйца, но и во вкус, начиная совершать фрикции под музыку. Еще тогда давно в номере отеля, который с тех пор Антон больше никогда не делил с Димой, Арсений понял, что с чувством ритма и умением вертеть бедрами у Антона все хорошо, но узнать настолько удалось несколько позже. И с тех пор Арсений не перестает восхищаться талантом, подмахивая навстречу и сладко всхлипывая, когда Антон попадает по простате под нужным углом.    Чужая рука находит шею, слегка сдавливая, и ползет выше, пока Антон, не прекращая двигаться, наваливается на Арсения всем телом и обжигает загривок горячим дыханием. Пальцы уже хозяйничают во рту, Арсений впускает их в приоткрытый рот и начинает сосать — Антон знает, что он это любит, — тоже под музыку. Обычно Арсений не держится долго, особенно, если до этого подготавливал себя сам. Этот факт уже говорит о высшей степени нетерпения. А еще они рискуют опоздать на самолет, поэтому Арсений не одергивает себя, когда рука тянется к напряженному члену. Пара движений, и он точно кончит, тем более Антон внутри явно не собирается делать перерыв, несмотря на название песни, под которую ритмично трахается.    Слюна капает на подушку, когда Антон убирает пальцы, и его мокрая ладонь сначала ловит руку Арсения, убирая ее подальше от тяжело качающегося в такт члена, а потом вцепляется в бедра, не давая сдвинуться с места. Знает, что если Арсений дошел до стадии «подрочить член», то будет ерзать и отстраняться, не давая Антону дотрахать его по-другому, хотя именно это он и любит больше всего. И крепкие руки больше не дают отстраниться.   Антон выпрямляется, устраивается поудобнее и продолжает двигаться под определенным углом, соскочить с которого у Арсения не получается до тех пор, пока тело не пробивает крупной дрожью, а Антон не изливается внутрь безо всяких фрикций, от одного ощущения сжимающихся вокруг члена мышц.   Арсений еще какое-то время приходит в себя, чувствует, как Антон касается губами его губ, но оказывается не в силах ответить на поцелуй. Нужно время, чтобы прийти в себя. То самое время, которого у них больше нет.    — Мне еще надо в душ, — наконец-то у Арсения получается пошевелить губами, и он выдает вот это, хотя лучше бы снова целовал Антона.   — Иди. Все равно опоздаем на регистрацию. Да не переживай, поменяем билеты. Прилетим чуть позже, ничего страшного.   — А Поз и Сережа? — Арсений с трудом поворачивается на спину. С верхней частью тела уже никаких проблем, а вот нижняя пока что его не слушается. — Что им делать вдвоем? И точно кто-нибудь спросит, почему мы летим вместе.   — Пусть импровизируют, — усмехается Антон, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой, — или скажут, что просто так совпало.