Белая ночь

      Баки все равно улыбается.             Ямочка на подбородке выделяется сильнее.       Правая рука в бинте, её держит левая около широкой груди.       — Я же просил тебя не ввязываться в это, — журит его Стив, складывая остатки бинта и выкидывая окровавленную вату.       — Я тоже тебя о многом прошу, — беззаботно бросает в ответ Барнс, а в его глазах плескаются искорки веселья.       Не мудрено, его всегда забавляло и умиляло выражение гнева на лице Гранта.       — Например, не лезть в драку с мудаками втрое больше тебя, но...— Баки притворно-грустно вздыхает. — Кто меня слушает?       Стив бросает на него негодующий взгляд. Его бы позабавило веселье Баки в любой другой момент, но не сейчас.       — Ты знаешь, что это другое, — спустя минуту говорит он. — Ты берешь дополнительные смены, сбиваясь с ног, это неправильно. Сегодня ты едва не отрезал себе руку, Бак, — Грант вздыхает, склоняясь над аптечкой и заглядывая в неё, будто там появилось нечто новое и интересное.       На самом же деле он не хочет смотреть на руку Баки и осозновать, что виной этому — он.       — А что будет завтра? Ты просто свалишься под станок, — Грант начинает переставлять склянки в аптечке, просто чтобы оттянуть момент. — Не дай Бог конечно, — тихо добавляет он себе под нос и слышит голос Барнса:       — Подумаешь, Стиви, — вновь отмахивается тот, пытаясь сжать ладонь в кулак, но когда пятно крови на бинте разрастается, то достаточно быстро соображает, что идея плохая. Он прокашливается.       — Ничего же не случилось, — Баки встает с бортика ржавой ванны и хочет подойти к Стиву. — Я просто устал, не досмотрел, — Грант пугает Барнса своей неожиданностью, когда поворачивается, похожий на разъяренную фурию:       — Вот именно! Ты устал! И это моя вина, Бак, моя! Моя, что ты вечно на работе и не видишь ничего кроме нее и меня, у тебя нет друзей, нет девушки, — Стив закрывает глаза, не замечая, как лицо Барнса меняется с беззаботного на чрезвычайно обеспокоеное. — Тебе не обязательно прожигать свою жизнь из-за моих болезней, — тихо говорит он. — Ты достоин лучшего.       Баки наклоняет голову, о чем-то глубоко задумавшись и поджав губы.       Грант громко сглатывает в узком пространстве ванной. Баки вздыхает.       — Если ты считаешь, что в моей жизни может быть что-то лучшее, чем ты, Стив, то ты идиот, — серьезно произносит Барнс, не похожий сам на себя. Грант складывает руки за спиной, глядя на Баки из-под очков, скошеных на бок.       — И что это должно значить? — спрашивает Стив, все еще злой сам на себя; на свою слабость. Он даже не попытался понять, что сказал Барнс.       — Ты знаешь, что это значит, — в упрек ему ставит Баки, складывая руки на груди, хотя правая все еще сильно кровоточит, ее стоило бы вновь перебинтовать. — И если тебе противны мои чувства, то я не прошу их принимать, я всего лишь хочу быть рядом с тобой, иметь возможность помочь и поддержать. И не нужно избавляться от меня таким образом, просто скажи это.       Стив хмурится.       — Нет, я правда не понимаю, — лицо Баки сияет ядом. Кривая, уничижительная усмешка режет красивые губы.       — Хорошо. Тогда я скажу самую очевидную в нашей жизни вещь: я люблю тебя, Стив. Еще с того момента, как мы были детьми, и я все думал, что вдруг полюблюсь тебе, но ты даже не смотрел на меня с этой стороны, — по началу злой голос Барнса стал тише, разочарованей. — И я не винил себя за это, но, видимо, винишь ты. За то, что просто хочу быть рядом. Я ведь ничего от тебя не требую.       — Любишь? — спрашивает Стив, услышавший самую сладкую вещь из возможных.       Баки смотрит на него с неясной эмоцией на лице; почти обида, перебиваемая истерическим весельем. Он кивает сам себе и тянется открыть дверь, когда Стив успевает почти выкрикнуть:       — Я тоже! — когда Барнс поворачивается к нему и уже более спокойно добавляет. — Я не знал, Бак, я думал это все твоя жалость, что не нужен тебе.       Барнс осторожно подходит ближе, будто пугаясь разрушить сон.       — Ты же помнишь, я с тобой до конца, — он прижимает Стива к своей широкой груди, закрывая ей от всего мира. Подбородок кладет на светлую макушку и это так естественно, что Грант мог бы провести всю жизнь в этих объятиях.       Баки пахнет табаком, кровью, мазутой, спиртом и немного Guerlain Vetiver под одеждой.       Его объятия мягкие, но крепкие. Дыхание в макушку успокаивающее и ровное. Руки мягко идут вверх, к лопаткам. Тепло губ отражается на лбу. Стив вжимается в удобную выемку под ключицей.       Кровать и футболка мокрые от пота, волосы надоедливо падают на глаза, покрытые сеточкой полопавшихся каппиляров.       Дыхание Стива сбитое, а грудь ходит ходуном.       Расслабленное тело, которое еще секунду назад было там, где ему надлежало быть, сейчас напряжено и находится совсем не там, где хотелось бы его хозяину.       Это просто сон, воспоминания, ничего больше.       Баки мёртв, он упал с поезда, все эти обещания, воспоминания, признания в любви — теперь даром не нужная формальность, которую некуда пришить. Не к кому.       Только сейчас Стив понимает, что проснулся от звонка Фьюри:       — Общий сбор, объявился некий Солдат.