Чудовище

      — Ты смотришь мне в глаза. Ошибка. Никогда не смотри вампиру в глаза дольше двух секунд!       Гермиона попыталась вспомнить, что вообще-то перед ней хищник, который может за пару минут осушить её до последней капли, как бокал Мерло. Её упрямо тянуло разглядывать то его светлые ресницы, то шевелящиеся губы, представлять их касания и вкус… смысл скользящих из них слов проникал в её рассудок с трудом, будто солнечные лучи в мутную толщу воды.       — Не могу. Я… хочу смотреть!       — Тогда прекрати хотеть.       — Только после того, как ты прекратишь хотеть, Драко, — парировала Гермиона с явным намёком, мстительно улыбаясь.       Малфой, уже придвинувшийся непозволительно близко к её лицу, оскалился и тихонько зарычал, подаваясь назад.       — Флирт. Фатальная ошибка! Любой адекватный вампир сразу же увидит в этом возможность затащить тебя в самый тёмный угол и…       Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул и заставил себя замолкнуть. Оттолкнувшись от стола с явным усилием, Драко отодвинулся на полшага.       — Никаких грязных игр, Гермиона. Оглуши меня, я сказал. Вспомни, кто я. Ты же знаешь, что я ем.       Да, она знает. Прямо сейчас он поедает её лицо взглядом — лоб, щека, шея… Гермиона постаралась повторить за ним, глядя куда угодно, но только не в гипнотические глаза цвета полированной стали. Беспощадное холодное оружие, расположенное у всех на виду, прямо на этом гордом лице.       — Доставай свою палочку, — наконец потребовала она, нащупывая остатки трезвого рассудка. — Я не стану палить заклинанием в беззащитного человека... вампира.       — На кой хрен она мне сдалась, когда вампиризм отнял почти всю мою магию? — Драко удивлённо развёл руками. — Могу наколдовать Люмос, хочешь?       — Прости, я не знала.       — Мне будет не больнее, чем от пощёчины. Давай, Грейнджер, — Малфой нетерпеливо постучал ладонью по столешнице, призывая её собраться. — Вспомни, как на четвёртом курсе я ржал, когда у тебя выросли огромные зубы, как у бобра. А ты расплакалась и убежала, и мне было плевать. Я просто маленький напыщенный козёл с очень большим…       Драматическая пауза.       — ... Эго!       Драко нагло улыбнулся, а Гермиона зажмурилась, призывая воспоминание во всех красках — Гарри, как обычно, грызётся со своим заклятым врагом, и с палочки Малфоя слетает “Дантисимус”. Но Гарри уворачивается, и заклинание попадает в неё, уродуя передние резцы. И это причиняет боль. Не физическую — а куда глубже.       “Так даже лучше, Грейнджер, — хихикает Драко, не замечая, как её глаза наполняются слезами. — Будет удобнее грызть гранит науки”.       Она ненавидит его, ненавидит этот безразличный смех.       Гадкий. Бессовестный. Урод!       Палочка в её руке, дрожащей от ярости, резко рассекла воздух и нацелилась прямо в его грудь.       — Остолбеней!!!       Сгусток красной энергии сшиб Драко, точно кто-то ударил его в корпус огромным кулаком. Вампир отлетел от её стола и рухнул навзничь, зацепив и с диким грохотом откинув ногой стул — и приложился затылком о ковролин.       Он стал смеяться, лёжа на полу, точно контузия оставила в его голове одну-единственную, ту самую, раздражающую реакцию. А Гермиона на секунду почувствовала злорадное удовлетворение…       — Мои передние зубы всегда были великоваты, Малфой, — вклиниваясь в его довольный смех, свирепо объяснила ведьма. — Я очень комплексовала, потому и заплакала. Когда Помфри лечила меня, я попросила сделать их чуть меньше, чем раньше.       — Не замечал, что с твоими зубами что-то не так. Ну… получается, благодаря мне у тебя такая красивая улыбка.       Он медленно и неуклюже встал, сморщив лицо и потирая затылок — и издал громкое шипение.       — Тебе что, больно? — вся злость куда-то испарилась, и Гермиона ощутила прилив раскаяния. Но она ни в чём не виновата… Малфой нарочно спровоцировал её!       — Разве среди моих способностей была неуязвимость? Ну да, я немного приукрасил, когда сказал, что ты не сможешь мне навредить…       Гермиона с укором всплеснула руками.       — Драко!       — Не переживай ты так, — он отряхнул своё светло-серое поло и брюки, оттеняющие нежный оттенок кожи, и помотал головой, приходя в себя. — На мне всё заживает, как на тритоне, через двадцать минут уже буду в порядке. Повторим?       — Нет, я вымотана. А ещё на этот шум сейчас может сбежаться куча народу, — ей показалось, что за дверью и правда послышались чьи-то беспокойные голоса и шаги. — И мы оба будем объясняться, как так вышло, что ты вынудил меня отрабатывать защитные приёмы на тебе.       Драко явно не горел желанием общаться с её коллегами или начальством. Одно то, что он в кои-то веки сам явился в Министерство, уже было чудом.       — Куда ты хочешь сбежать от них? — лукаво дёрнув бровью, он лёгким движением поставил стул на место, точно перекладывал книжку.       — В кафетерий? Я сейчас умру без чашки кофе. Идём, я… хочу поговорить.       — Пойти туда с тобой? — он отрицательно замотал головой. — Оглушило меня, а говоришь ерунду ты. Пожиратели смерти не обедают с героинями войны у всех на глазах.       — Перестань, для них я просто младший сотрудник отдела, а не героиня. И я этому рада.       Она вышла из-за стола и хотела взять его за руку, но Малфой стремительно отдёрнулся, и её пальцы лишь проскользили по прохладной коже. Наверное, было бы приятно прижаться к его телу в такую жару… Драко, поупрямившись немного, всё же последовал за ней в кафетерий и беспокойно ждал за столиком, пока она заказывала свой латте со льдом и бутерброд с курицей.       Некоторые волшебники и волшебницы поворачивали к Малфою головы и откровенно пялились — сложно сказать, что именно из его биографии интересовало их больше всего. Он же следил только за ней, будто всей этой пёстрой человеческой круговерти вообще не существовало.       — Зачем ты учишь меня сопротивляться своим силам? — в конце концов устроившись напротив, выпалила Гермиона. — Я думала, вампирам плевать на проблемы смертных. Мы для вас не более чем зверушка, которую употребляют в пищу, вроде… — она ткнула пальцем в свой сэндвич, — скажем, этой курицы.       — Это он тебе такое наплёл? Тот скользкий тип? — когда она смущённо кивнула, Драко фыркнул и помотал головой. — Ради Салазара, не повторяй ты этот бред. Он говорил про своё личное отношение к людям, Гермиона — и только.       — Если бы у меня был более надёжный источник информации о вашем виде, я бы, наверное, не повторяла чьи-то глупости. Вампиры очень скрытные, а те, кому удалось узнать что-то интересное о них, похоже, редко выживают.       Малфой с очевидным интересом наблюдал, как кусочки сэндвича начали исчезать в её рту, отправляясь в желудок. Будто пытался вспомнить, каково это — есть что-то, кроме крови из пакета, подогретой на водяной бане.       Колдунья хотела сказать, что так пристально разглядывать, как кто-то ест — некрасиво… но не смогла. Потому что Драко казался ей красивым всегда.       — Тебе удалось задать мне тысячу вопросов из той дурацкой анкеты и остаться в живых, — отметил он. — Что ещё тебя интересует?       — Я хочу знать, кто сотворил это с тобой? — спросила она сквозь полупережёванный кусок хлеба.       — Какой-то хрен из Франции. Тёмный лорд пригласил его для так называемого международного сотрудничества. Он обратил меня, а через полгода — Крэбба-младшего.       Крэбб… тот рослый увалень, сгоревший в Выручай-комнате от своего же заклинания. Грейнджер помнила его выпученные от удивления глаза, а потом дикий, нечеловеческий крик и буйный взрыв из крупных красно-серебристых искр, когда Адское пламя охватило его тело. Похоже, не все вампиры отличаются высоким интеллектом... зато все они очень эффектно горят.       — Честно говоря, я плохо помню, как меня превратили, — стал рассказывать Драко, пока она угукала и продолжала есть. — Сам процесс и первая неделя после были как в тумане. Он загипнотизировал меня так, что я еле соображал, кто я вообще и где нахожусь. Подсоединял к венам какие-то трубки с иглами, потом чертил руны на груди…       В “Кратком жизнеописании особо опасных волшебных существ” было сказано, что для заражения нужно переливание крови. Хоть в чём-то не наврали. Природа вампиризма была ей примерно ясна — скорее всего, это магический вирус.       — Следующее, что я помню — как падаю с кровати и ползу по полу своей комнаты, как животное. Меня ломало и выворачивало наизнанку, почти как от Круциатуса. Я понял, что буду умирать мучительно и долго, если не стану питаться. Думаешь, было неприятно пить кровь первое время? Да я кусал всё, что движется, и просил добавки.       Малфой нахмурился и помолчал, рассеянно утыкаясь взглядом в стол — и его прилив мрачного настроения частично передался ей. Гермиона постаралась представить, каково это, и у неё резко пропал аппетит, сменяясь подступающей тошнотой и свинцовым комком в горле.       — Кровь Беллатрисы была самой зловонной из всех. Я пил её в самых крайних случаях, и каждый раз мне потом было дурно, — медленно и тихо произнёс Драко. — Помню, я даже выработал какую-то теорию, мол, от хреновых поступков кровь портится… но не уверен, что так и есть.       — Тебе неприятно вспоминать об этом. Извини. Просто мне хотелось удовлетворить своё любопытство. Быть может, есть хорошая литература по теме?       — Я не особо разбираюсь в книгах, но в библиотеке Мэнора их тысячи, и они просто пылятся без толку. Может, там что-то найдётся. Отец говорил, там есть редкие издания.       Гермиона, уже переключившаяся на кофе с недоеденного сэндвича, удивлённо приподняла брови над краем бумажного стаканчика. Драко масляно улыбнулся, поглаживая зрачками её лицо с неприкрытой жадностью. Он что, заманивает её в Мэнор книгами?       — Спасибо за предложение, но ты сам запретил мне приходить, — недоверчиво напомнила она.       — Да, потому что на секунду подумал, что укушу тебя. Что не смогу справиться с собой…       Он наклонился ближе, вновь обдавая Гермиону своим дыханием, напоминающим свежий морской ветер. Зовущие, ослепительные глаза умоляли заглянуть в них, увлекаясь перламутровым блеском и забывая обо всём.       “Я уже много месяцев не испытывал подобного, а тебе вообще рвёт крышу от одного моего присутствия. Как думаешь, что между нами происходит?”       Шёпот пролился в её голове, как душистый горячий шоколад со специями, и затопил всё тело порочным удовольствием. Её губы распахнулись, чтобы прошептать тихие слова, не слышные посторонним в окружающем шуме:       — Я бы описала это как… сильное влечение. Не важно, смотришь ты мне в глаза или нет, на каком расстоянии находишься.       Это чересчур откровенное признание само высыпалось из её рта. Гермиона просто не могла остановиться.       “Ты всегда казалась мне закрытой. Сухой. В Хогвартсе я представлял, что ты спишь только с учебниками. — Его рука с аккуратными ногтями легла на стол, близко к её собственной — не касаясь, а будто дразня. — Расскажи мне ещё…”       — Это началось, когда мы ехали в поезде из Хогвартса — в последний раз. Когда ты… схватил меня за руки. Как только я оказалась дома, то…       Мерлин, она не должна говорить такие неприличные вещи, да ещё в общественном месте, это просто… неправильно! Щёки Гермионы вспыхнули двумя пунцовыми маками, а вампир напротив явно наслаждался её реакцией. Голос Драко продолжал звучать в её голове, посылая по всему телу нежные волны.       “Да… что ты сделала?..”       — Я представляла тебя. Твои руки… абсолютно ве… везде, — Гермиона пыталась сжать зубы как можно сильнее, но откровения сами выскакивали из её рта, повинуясь его бархатистому тону. — Как о-они… держат меня, сжимают, гладят. Как ты ведёшь языком по моей шее, а я… не могу вырваться, даже если бы захотела. Как… разде… ваешь…       Его рука, почти сливающаяся с мраморной столешницей, сжалась в кулак — и костяшки приняли ещё более невозможный цвет снега и бумаги. Малфой рвано и тяжело выдохнул.       “Чёрт… Хватит. Хватит…”       Оба помолчали, пытаясь справиться с нахлынувшим чувством. С острой необходимостью продолжать это грёбаное безумие.       — Над сопротивлением гипнозу тебе тоже стоит поработать, — наконец сказал Драко, очнувшись первым. — А я немного одичал в одиночестве. Думаю, мне нужно чаще бывать в обществе людей. Так я смогу натренировать свою выдержку.       — Для чего? — тупо переспросила Гермиона, понимая только то, что сегодня вечером будет повторять описанное снова, и снова…       — Хочу сделать с тобой именно то, что ты представляла.       Из горла Гермионы чуть не вырвался побеждённый вздох, а ведь он и пальцем её не коснулся. Зато глаза Драко ощупывали и облизывали каждую клеточку её тела, то и дело возвращаясь к покрасневшему лицу.       Она не должна… не должна смотреть ему в глаза дольше двух секунд! Резко отведя взгляд, Гермиона вдруг детально поняла, что сейчас произошло.       — Ты заставил меня рассказать, о чём я фантазировала! Мне… не нравится, когда меня к чему-то принуждают! Как тебе не стыдно?       Было странно отчитывать его, глядя куда-то на правое плечо, но Драко, кажется, это понравилось:       — Очень хорошо, — похвалил он. — Продолжай сопротивляться. Поверь, я знаю, как это нелегко. Если бы ты только знала, как пахнешь прямо сейчас…       Вожделение и злость смешались в её голове в один лихо закрученный коктейль. Должно быть, именно этот запах сейчас ощущает Малфой, раз смог учуять страх…       — Мисс Грейнджер! — раздалось неподалёку, и Гермиона вздрогнула, возвращаясь в реальность.       Глава её отдела — Амос Диггори — стремительно приближался к её столику и явно был не в духе. После смерти единственного сына он почти всегда был мрачен, груб и цеплялся к каждому недочёту. Но Гермиона не могла его за это винить.       “Моё предложение в силе. Можешь прийти в Мэнор, если хочешь, и порыться в книжках”, — пронеслось в её голове, прежде чем Малфой встал и удалился, чтобы не мешать ей получать традиционную головомойку от шефа.