Чудовище

      На губах, щекочущих дыханием её собственные, ещё была её кровь. Гермиона представила этот вкус у себя во рту, и ноги стали ватными... Палочка выпала из её пальцев и покатилась по полу.       — Что-то голова кружится…       Перед глазами понеслись розовые, лимонные, чёрные клубки каких-то копошащихся мух… наверно, так выглядят мозгошмыги. Гермиона чувствовала, как сильные руки подхватывают её и куда-то несут, и уже хотела запротестовать. Она и сама может пойти!       Колдунья слабо дёрнулась, пытаясь вырваться, но Драко только крепче прижал её к прохладной груди.       — Ты вся перемазана кровью, — раздалось у самого уха, и вскоре он играючи опустил её на диван в незнакомой комнате. — Посиди здесь.       Когда мельтешение в глазах рассеялось, Драко уже вернулся с влажным полотенцем и каким-то зельем и присел рядом; принялся аккуратно вытирать с её шеи засохшие кровоподтёки. Гермиона молча следила за его сосредоточенными движениями.       В голове перемешивалось разноцветное рагу, в котором сварилось всё: её глупое и решительное наступление в дверях Мэнора, боль от укуса, красивое холодное лицо, выражение которого Гермиона совсем не понимала… Отложив полотенце, Драко протянул ей палочку и спросил:       — Сможешь наколдовать воду?       Она растерянно заморгала, припоминая, что Драко теперь почти не может колдовать.       — Да.       Силы медленно возвращались. Гермиона создала стакан воды, и он растворил зелье — судя по цвету и запаху, Рябиновый отвар, — и протянул ей. Случайно коснувшись его пальца, Гермиона наконец осознала, что острая реакция на неё куда-то делась…       — Тебе стало лучше из-за моей крови, да?       — Да. Спасибо.       — Странно слышать от тебя благодарность. Обычно ты ведёшь себя… неприятно, — она отхлебнула растворённое зелье, чувствуя, как ранки начинают затягиваться. — Но если бы не ты, меня бы сожрал тот вампир в собственном кабинете. Или я бы сошла с ума от пыток Беллатрисы.       Драко слегка улыбнулся — одним уголком губ.       — А теперь мы оба не в себе, да? И как только мы до сих пор не поубивали друг друга.       Опять этот юмор висельника — будничным тоном, как будто не он только что требовал приставить палочку к его горлу и в случае чего незамедлительно убить его. Гермиона допила зелье, пытаясь припомнить, что крутилось в её голове до прихода сюда. Да… Она хотела кое-что сказать.       — Когда тот вампир приходил ко мне, я обратила внимание, что его язык не раздвоенный, как у тебя. Может, у вас разные виды вампиризма? Как штаммы у вируса.       Малфой задумался, скользя взглядом по её оголённым плечам и сползающей блузке, и её обдало жаром. Наверное, стоит застегнуться… но так хочется, чтобы он продолжал смотреть. В его лице что-то неуловимо изменилось, делая слегка похожим на человека — может, глаза, которые раньше сверкали холодной сталью, а теперь приняли сдержанный цвет осеннего неба. Или слегка порозовевшие кончики ушей?       Горячее влечение вновь распускалось в животе, как бордовый бутон розы, заставляя её сердце бешено стучать.       — Я не нашёл никакой информации об этом, — сказал Драко, пожав плечами. — Возможно, тебе повезёт больше. Я надеялся, что ты придёшь, и отложил все издания о вампирах, какие у нас есть.       — Да, мне бы хотелось понять, что происходит. Интересно, что ты отреагировал на что-то именно в моей крови. Может, её состав? Я могла бы… отдавать тебе немного, по возможности. Может, тебе станет лучше? И вообще, есть Кровевосполняющее зелье, так что…       Может, его вирус лечится. Малфой мог бы снова стать собой — тем противным гадом с обидными подколками, который совершенно не нравился ей в школе — а теперь… Гермиона вдруг заметила, что он отвернулся и не слушает её, нахмурившись и глядя в пол — и осеклась.       — Я чем-то тебя обидела?       — Я убил человека, — ответил он невпопад.       В комнате наступила звенящая тишина — и только его руки с нечеловеческой силой выкручивали и рвали на лоскуты окровавленное белое полотенце.       — Что? — зачем-то спросила Гермиона, точно пытаясь выиграть больше времени для нормального ответа на это заявление. Или просто глупо надеялась, что это очередная шутка…       — Ты слышала. Я убил человека. Девушку.       — Только одну? — Мерлиновы усы, да это самый ужасный ответ, какой можно было придумать… — Не пойми меня неправильно, но ты же вампир. Ты буквально питаешься человеческой кровью!       Покончив с полотенцем, Малфой швырнул его остатки на пол и облокотился на колени, уронив на ладони голову. Его пальцы болезненно впились в светлые пряди, и он будто оцепенел.       — Да, одну. В тот день, когда ты появилась в Мэноре, — глухо продолжал Малфой. — Никаких зелий у меня тогда, конечно, не было. Я не знал, что я могу… просто обезумел…       — Кто-нибудь знает? Визенгамот?       — Нет.       Он весь сжался и хрипло дышал, срываясь на раздражённое рычание. Гермиона чувствовала, как ему стыдно. О, нет, нет… это совсем не то слово. Драко презирал себя.       — Поэтому ты больше не пьёшь кровь людей? Боишься, что не сможешь остановиться?       — Людей! Они мне не нужны. Сегодня я понял… Я хотел только тебя, — он отнял руки от лица и затравленно взглянул на неё. — Нет. Я хотел только твоей крови — вот так правильно, да. Так правильно!..       Вампир закивал головой, убеждая в этом скорее себя, чем её, и снова хотел отвернуться. Остаток его речи прозвучал так горько, что Гермиона просто не могла этого выдержать. Она схватила ладонь Драко и сжала в своей, не зная, что ещё сделать, что тут вообще можно сказать.       — Ты уверен, что так правильно, Драко?       Отчаянный взгляд впился в неё, и ведьма на секунду почувствовала себя засушенной бабочкой, наколотой на булавку. Он сказал, что убил человека однажды — а смог бы повторить? Если бы, например, решил, что она наябедничает на него в Министерство?..       Нет. Ему ведь полегчало — а будет ещё лучше. Она не должна бояться… Гермиона придвинулась ближе и мягко положила руку ему на плечо, чтобы обнять.       — Как ты можешь? После того, что я сказал? — тихо спросил он.       — Ты никогда не был убийцей. Волан-де-морт пытался заставить тебя убить Дамблдора, но ты не стал. Я думаю, он тогда решил использовать тебя иначе. Превратить в кровожадное животное, раз не хочешь убивать сам.       Руки вампира заскользили по её талии, сильно сдавливая и притягивая к себе, и Гермиона громко выдохнула.       “Всё это факты, — голос растёкся в её черепной коробке, как млечный сок опиумного мака. — А меня интересует, что ты чувствуешь. Если осуждаешь меня… скажи сейчас. Я хочу знать”.       — Я не могу осуждать тебя за то, что ты натворил из-за этого… проклятия, — слова путались, и она с трудом складывала осмысленные предложения. — Не представляю, как ты терпишь жажду. Наверно… это просто невыносимо...       Не в силах больше бороться с собой, она осторожно погладила его скулу, линию челюсти, затем шею… Драко смотрел на неё мутнеющими от взаимного притяжения глазами, и ледяная корка безразличия понемногу сползала с его лица.       Он наклонился ближе, жадно вдыхая запах её тела, и уткнулся носом в её щёку. Прикосновения теперь давались Драко без особого труда, и он лишь тяжело дышал — а Гермиона не могла не думать о том, какие возможности это открывает. В мысли яростно стучались фантастические картинки того, как она бесстыдно извивается в его руках.       — А что чувствуешь ты? — она вернула его же вопрос.       Малфой подхватил её, как тряпичную куклу, и усадил к себе на колени, заставляя раздвинуть ноги и обхватить бёдрами его торс — точно всё его терпение враз кончилось. Он хищно прижал её к себе одной рукой, второй сжимая подбородок, и притянул к своему лицу. Гермиона прикрыла глаза для поцелуя, но вместо этого он откровенно прошёлся расслабленным языком по её губам.       Она громко застонала, вцепляясь в ткань его рубашки и вжимаясь всем телом — а Драко облизнул её приоткрытый рот снова, оставляя лёгкий привкус железа. На животе она чувствовала его очевидную эрекцию.       — Я хочу тебя, — наконец ответил он, врываясь в её рот языком и вовлекая в голодный, сумасшедший, яростный поцелуй.       Гермиона отвечала напористым движениям губ и стонала ему в рот, ощущая мёртвую хватку вампирских рук, выдавливающую воздух из лёгких. А может, она сама задыхалась от этих ощущений, совершенно не понимая, что делает. Просто хотелось ещё.       Длинный язык, теперь напоминающий человеческий, проходился по нёбу, по кромке зубов, сталкивался с её собственным — требовательно и грубо. Как будто Драко поймал её и теперь удерживал силой, заставлял хныкать и тереться пахом о его брюки, растворяясь в бредовом, порочном наслаждении… но где-то на задворках сознания ещё вспыхивала мысль:       “Мы говорили о таких вещах, а теперь… это неправильно. Аморально. Я даже не понимаю… как всё к этому пришло?”       Малфой разорвал поцелуй, точно учуяв её сомнения, и хрипло спросил:       — Думаешь, нам стоит остановиться?       Гермиона вздохнула, чувствуя, как его объятия расслабляются. Она не могла оторвать глаз от его дикого взгляда, припухших губ, растрепавшихся белых волос, алебастровой кожи. Разве этот неестественный цвет не должен пугать её?       — Да, — пытаясь справиться с учащённым дыханием, отозвалась она.       Драко приподнялся и посадил её рядом, и вместе с трепетом Гермиона ощутила облегчение. За последние несколько минут произошло слишком много всего.       — Ты права. Мне… лучше немного побыть одному. Я не буду опять прогонять тебя, ты хотела почитать, так что оставайся сколько захочешь. Не возражаешь, если я попрошу эльфа показать тебе библиотеку?       Он смотрел на неё с какой-то невнятной грустью, плещущейся в ноябрьской серой воде глаз. Гермиона застегнула пуговицы блузки, и похоть медленно растворилась в её теле, оставив неприятную пустоту.       — Ладно.       — Только не пялься на него. Он этого не любит.       Драко позвал эльфа по имени Шмыг, и маленькая фигурка материализовалась в воздухе. Изуродованное лицо существа сразу бросилось ведьме в глаза, и она поняла, о чём говорил Малфой. Крылья его крючковатого носа были изорваны, и длинные чёрные провалы ноздрей обрамляли старые рубцы — грубые, лоснящиеся и неровные.       Гермиона поспешно отвела взгляд. Пока Малфой приказывал отвести её в библиотеку, она усердно изучала узоры на огромном ковре, а потом последовала за эльфом, и ковёр перед глазами сменился на гладкий паркет.       Эльф молча вёл её по бесконечным коридорам, и эхо шагов отдавалось от стен, увешанных парадными портретами. Статные лорды и леди с омерзением взирали на неё, презрительно поджимая губы, и не удостаивали даже словом, а некоторые демонстративно покидали раму.       “Какой срам…” — еле слышно неслось ей вслед.       Гермионе и правда было немного стыдно. Почему она без конца осаждает представителя этого славного рода Малфоев? И можно даже не пытаться врать себе, что она пришла сюда просто почитать. Для Гермионы такое разнузданное поведение совсем не характерно — по её представлениям, мужчина должен проявлять инициативу, а она — лишь откликаться. Точнее, Рон делал так…       Очередная пара холодных глаз вонзилась в неё с портрета, и Гермиона вздрогнула и остановилась. На неё высокомерно взирало лицо Люциуса Малфоя. Можно было бы назвать его красивым, если бы оно не вызывало такую иррациональную неприязнь.       — Мисс Грейнджер, — нарисованный Люциус задрал подбородок, первым обращаясь к ней. — Какая неожиданная встреча. Не могу, однако, назвать её приятной.       Ясное понимание произошедшего обрушилось на её голову, как назойливый ледяной дождь. Гермиона вновь почувствовала слабый металлический привкус на своих губах. Сын этого надменного мерзавца только что целовал её. На шее щипали две зарастающие ранки, и сейчас она совсем не могла понять, что и зачем натворила?.. Её пугал этот пустой дом, где однажды пришлось пережить пытку и получить унизительный шрам; пугал этот немногословный эльф, ожидающий её… Взгляд сам упал на его изуродованное лицо.       — Мисс смотрит на Шмыга, — с неудовольствием произнёс эльф. Его голос был резким, а руки сцепились в замок за спиной.       — Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя смущать.       Свободные эльфы не обращались к волшебникам с подобострастием, но этому удалось её удивить своей невежливостью. Помедлив, Шмыг мрачно заметил:       — Мисс хочет что-то спросить, но она грязнокровная и не знает обычаев. Она не поймёт.       — Я общаюсь с твоим хозяином, Шмыг, а он очень даже чистокровный, к тому же не самый простой человек, — Гермиона проглотила неприятное слово, описывающее её статус крови, и решила всё же попытаться проявить эмпатию. — Возможно, я смогу понять. Что с тобой случилось?       Он уставился на неё большими водянистыми глазами из-под нависающих век, отчего взгляд казался безразличным. Гермиона уже пожалела, что задала этот вопрос… но тут эльф сказал:       — Шмыг был эльфом мисс Нарциссы. Когда хозяйка вышла замуж за мистера Малфоя, Шмыг стал слушаться его. Мистер Малфой любил тишину, а у Шмыга часто был насморк. Ему не нравилось, что Шмыг всё время шмыгал носом.       Ведьма в ужасе ахнула и прикрыла рот ладонью.       — Люциус сделал это с тобой?!       — Мистер Малфой приказал Шмыгу прекратить распускать сопли или оторвать свой чёртов нос, так он сказал, — продолжал домовик бесстрастным голосом, повернувшись к портрету бывшего хозяина. — Шмыг сам сделал это щипцами для камина, он не мог ослушаться приказа. Мисс Нарцисса вмешалась, она не хотела, чтобы молодой хозяин смотрел. Он был совсем маленький. Молодой хозяин заплакал, а мистер Малфой ударил его своей тростью.       Гермиона проглотила подступающий к горлу ком. Вот только что Драко с таким же отрешённым выражением рассказывал ей, как убил смертную девушку. Может, отец бил его каждый раз, когда он плакал или как-то иначе проявлял чувства…       Гнев затопил её, как бурлящий кипяток, и пролился через рот.       — Вы чудовище! — громко сказала она портрету Люциуса. — Вы, а не ваш сын! Это просто ужасно. Так обращаться с людьми… и с эльфами. Они же разумные существа!       Люциус презрительно дёрнул уголком рта и повернулся к ней идеально прямой спиной с ниспадающими платиновыми волосами. Эльф тихонько хмыкнул, явно удивлённый её реакцией. Почти забыв об увечье, Гермиона обратилась к нему, глядя прямо в лицо:       — Люциус — жестокий человек, правда? Он должен сидеть в Азкабане до конца своих дней... а не какие-то девять лет! Я работаю в Министерстве и защищаю волшебных существ, а ещё у меня есть полезные связи. Я могу попробовать добиться пересмотра его дела, если…       — Молодой хозяин хорошо обращается со Шмыгом, — всё так же невежливо перебил домовик, пожав плечами. Волшебные понятия о справедливости или возмездии, очевидно, были ему чужды и непонятны. — Он платит Шмыгу деньги и разговаривает с ним про разное. А ещё он сделал Шмыга главным эльфом и доверяет важные дела и счета. Шмыг покупает зелье от насморка, он теперь свободен. Ему не на что жаловаться, мисс.       Гермиона вздохнула, пытаясь представить, насколько нужно быть одиноким, чтобы сделать своим доверенным лицом домового эльфа. Впрочем, люди в глазах вампира наверняка были не слишком надёжным вариантом, потому что жили недолго — а домовик мог протянуть за беседами с Драко пару сотен лет.       Шмыг махнул рукой, предлагая двигаться дальше. Оставшийся путь до библиотеки они проделали молча, погружённые каждый в свои мысли.