Комплекс бога

             Она действительно сделала это…        Зеленая вспышка от балластера ударяет настолько быстро, что в черных глазах напротив лишь на долю секунды мелькает что-то непонятное - не разочарование и не удивление даже - а потом они потухают, медленно закрываясь, а тело обмякшее сваливается на пол.       Злосчастное орудие выпадает из дрожащих пальцев и, громко ударившись, несколько раз отскакивает от земли.       Стэнфорд замирает на месте, не отводя от племянницы ошеломленного взгляда. Видит, как её трясет, как истерика понемногу подкрадывается к ней. Очередные вспышки приводят его в себя, и он бросается к панели, отключая портал.       Её губы дрожат, дыхание сбивается. Сердце колотится так, как будто сейчас пробьет грудную клетку. В ушах звенит.       Лишенная сил, она падает на колени и кричит.        Кричит во всю глотку.        Кричит так, что кажется человек так и не может.        Кричит словно банши, оглушая всё вокруг.        Дядя обеспокоенно оборачивается на неё, но продолжает хаотично переключать рубильники и нажимать на кнопки. Магические фиолетовые спирали в портале растворяются. Лампочки тухнут одна за другой, а Форд, вытерев пот со лба, облегченно выдыхает, измученно оперевшись о панель.       Так же быстро, как и начались, её крики прекратились, оставив после себя тяжелую, гнетущую тишину.       Хрупкое тело трясется и бьется в конвульсиях от отчаянного рыдания.       Стэнфорд даже двинуться с места не смеет. Физически не может. Он как минимум не знает, что делать, как утешить, чтобы это не выглядело фальшиво и вынужденно. Ведь даже самые банальные слова позабылись.       До абсурдности смешно. Гений и не мыслит о минимальном проявлении сочувствия. Нет, конечно, теорию он знает. Психологию в свое время тоже изучал, а вот практика… с ней у него всегда было туговато.       Так что он только и может, что продолжать стоять, бросая на нее взоры сочувствия и искренней благодарности. Ведь, по расчетам, вероятность того, что именно он не выйдет отсюда живым, была намного больше, даже с самыми позитивными настроями.       Подползя на коленях к бездыханному телу, Мэйбл ложится рядом, всё еще чувствуя его тепло, кладет голову на широкую грудь. Беспрерывно, еле разборчивым шепотом, молит о прощении в тщетной попытке найти хоть какое-то утешение.       Каштановые волосы намокли и прилипли к неестественно бледному лицу. Одежда изорвана и грязная. Еще не ясно, кто из них труп.       Форда от этой картины передергивает. Чего уж таить, ему противно. Он не может разобрать добрую половину ее слов, лишь: «извини», «мне очень жаль», «я не хотела», «вернись», «очнись» и, конечно же, «я люблю тебя», которое вновь заставляет его тело содрогнуться.       Как бы ему ни хотелось её оттащить, встряхнуть хорошенько и хоть немного привести в чувство, он дает ей время поскорбить. И пусть для него секунды в этой мертвой тишине, [разбавленной только её тихими всхлипами], тянутся в часы, для Мэйбл же как будто всё замерло в этом мгновении.       Она, прикрыв веки, окунулась в темноту, не слыша и не видя ничего, и даже в голове - пустота. Если бы не душа, что догорает в адском огне, обжигая грудную клетку изнутри, она бы решила, что тоже умерла на этом самом месте.       Чтобы не сойти с ума, Стэнфорд считает и отсчитывает ровно: 16 минут и 56 секунд, когда Мэйбл вдруг подрывается с земли, и он вскакивает за ней.       Она медленно поворачивается, смотрит покрасневшими глазами с расширенными зрачками и расфокусированным взглядом. Он замирает. Чувствует, как по спине пробегает холодок. На её дрожащих, бледных губах расплывается улыбка.       В его горле появляется ком.        На мгновение становится страшно.       — У него сердце стучит! Я услышана это! Он жив! Слышишь?! У него сердце стучит!       Форд отмирает, быстро качает головой, подходит к ней и аккуратно берет за локоть, пытаясь заставить ее встать, приговаривает:        — Это не возможно, детка. Я вообще удивлен, что его тело уцелело, а не растворилось на молекулы, — последнюю фразу говорит не подумав.        — Нет! Не смей меня трогать! Опусти! Я слышала! — Мэйбл кричит рыча, как дикое животное [взгляд её впрочем не лучше] вырывается, пытаясь его оттолкнуть. — Пусти меня! Пусти меня! Отпусти меня! Пусти!       — Детка… — Форд забывает, что хотел сказать и хватка его ослабляет, когда он видит, как у парня медленно открываются глаза.        Он тихо кашляет, жмурится от света. Мэйбл срывается к нему, снова падает на колени, обхватывает ладонями щеки.        — Билл, милый, я так рада, что все хорошо… я так рада что все хорошо…        Она хочет его обнять, но взгляд парня, наконец фокусируется на ней и он ошеломлено отскакивает назад.       — Ты… ты… ты кто такая?!        — Билл… — хлопает ресницами, пытаясь снова потянутся к нему.        Взгляд черных глаз метается по лаборатории и останавливается на Стэнфорде:        — А вы кто, вашу ж мать?!        — Парень, послушай…       — Вы… Вы что… Вы похитили меня?! — он резко поднимется на ноги, отходит все дальше и чтобы Мэйбл [которая сразу последовала его примеру]  и Форд не пытались ему объяснить он не слышит:  — Какого черта здесь происходит?! Вы извращенцы какие-то или маньяки?!        — Па… Генри… я так полагаю… — Стэнфорд поднимет руки, как бы показывая что вредить ему никто не собирается.        — Откуда вы знаете мое имя?!        — Тебе нельзя делать резких движений,  — продолжает он. — Тебя нужно обследовать…        — Обследовать?! — Генри хватает в руки одну из железных балок, что валялась неподалеку. — Вы точно какие-то маньяки! На органы меня сдать хотите!       — Нет-нет-нет, что ты… — Мэйбл улыбается и пытается подойти к нему, но парень замахивается на неё.        Она вскрикивает, рефлекторно прикрывая лицо рукой. Форд, схватив за локоть, оттягивает её поближе к себе.       — Не подходите ко мне! — кричит Генри размахивая балкой, явно массивного веса и отходит назад, продолжая повторять одно и тоже.        Добравшись до лестницы он убегает. Мэйбл хочет сорваться за ним, но дядя останавливает её. 

***

      Стэнфорд своё слово сдержал. Он правда никому ни о чем не рассказал. Он вообще решил всё сам. Придумал причину расставания с Генри, всё пояснил, ссылаясь на её подавленное состояние, попросил не задавать лишних вопросов, и их, на удивление, действительно никто не задавал, хотя было видно, что им очень хотелось.       Через несколько дней они вдвоем якобы проверили ритуал и, согласно плану, избавились от демона. На самом же деле дядя отвел её на прогулку в лес. Больные темы он не затрагивал, но всякие научные факты рассказывал, чтобы не бродить в гнетущей тишине.       И всё вроде бы наладилось. Наступил «Happy end», и пора пускать титры. Диппер даже сказал, что не будет упрямиться, если она захочет вернуться домой, но Мэйбл решает остаться.       Билл, а вернее уже Генри, ничего не помнит за те недели. Она не то чтобы следила за ним, просто наблюдала, опасаясь за его состояние.       Мэйбл никому об этом не говорит. Родные и так, очевидно, считают ее нестабильной. Косятся странно, сюсюкаются, как с маленьким ребенком, и постоянно шепчутся между собой, думая, что она не замечает.       А она замечает всё.       Поэтому и помалкивает о ненужных деталях, о которых им не обязательно знать. Например, таких, как до боли знакомый силуэт в толпе или янтарные вспышки в темноте спальни.

***

      Зима понемногу отступает, отдавая бразды правления теплой и цветущей весне. Солнце с каждым днем светит дольше и ярче. Снег останется лежать лишь маленькими кучками на обочинах. Птицы вовсю начинают петь свои репертуары, а первые цветы дают маленькие ростки.       Теплый гардероб понемногу оказывается на верхних полках, а свитера полегче уже вовсю носятся вместе с легким пальто и короткими сапожками на каблуке. Даже ленивая Сьюзен понемногу уберет зимние позиции из меню.       Когда официант с немного натянутой улыбкой ставит кружку горячего шоколада на стол, сделав первый глоток, Мэйбл ловит себя на мысли, что, наверное, он - последний на следующие несколько сезонов.       Посетителей не так много: пожилая пара позади нее и несколько мужчин покрупнее за баром с бокалами пива. Она отводит взгляд от единственного человека, который её здесь интересует, лишь на секунду и фыркает. Пить с утра - первый признак алкоголизма.       За первым столиком в соседнем ряду сидит Генри. Он, не замечая её, наверное, потому что сидит спиной, ест свой омлет, при этом переписываясь с кем-то в телефоне.       Не выдержав, она подрывается с места и с широкой, дружелюбной улыбкой подходит к его столику и садится напротив.       — Привет! Надеюсь, ты не против? — бросает пальто рядом и кладет руки на стол, складывая их в замок. — Рада тебя видеть! Как поживаешь?       Генри дергается, прижимается к спинке дивана поплотнее и окидывает её каким-то непонятным взглядом, нахмурив брови. Да так, что на лбу выступили морщины.       — Ну, во-первых, я против… а во-вторых… ты правда собираешься делать вид, что мы какие-то там друзья? Я не заявил на тебя в полицию лишь из-за сочувствия к твоей трагедии, но я не хочу иметь с тобой ничего общего.       Становится грустно и больно, но она продолжает улыбаться.        — Билл, — он открывает рот, очевидно чтобы поправить её или сказать так его не называть и Мэйбл тут же исправляется сама: — Генри, я лишь хочу помочь тебе.        У неё пальцы сводит от того, как хочется взять его за руку, но она с невероятным усилием, сдерживается, чтобы не спугнуть его. Ведь он и так постоянно избегал её если им удавалась пересечься.        — Помочь мне? Слушай, я тебе сочувствую и всё такое, но то, что я похож на твоего погибшего парня - ничего не значит, окей? — он поднимется, явно намереваясь уйти. —Ты ничего обо мне не знаешь и не…       — Но я знаю, что ты пытался заключить сделку с демоном и у тебя это вроде как получилось, — перебивает его шквал эмоций, своим спокойствием и Генри медленно садиться обратно, не сводя с нее пристального взгляда.        — Ну допустим, и что дальше?        — А то, что я знаю немного больше и могу пролить свет на события последних месяцев. Ты буквально выпал из реальности на долгое время и я не поверю, что ты не хочешь знать, что с тобой было.        Пусть и между ними наступила пауза. Мэйбл не смогла сдержать луковой ухмылки. По выражению его лица было видно, что она победитель в этой маленькой «схватке».        — Я тебя слушаю.        — Ты правда хочешь обсуждать это здесь?        Она поднимет одну брось, а он осматривается по сторонам и с очередным «поражением» поднимется с места и машет рукой, как бы зазывая её за собой.        — И куда мы пойдем? — спрашивает уже на улице. — К вам я и под дулом пистолета не пойду.        Мэйбл закусывает губу. Кажется он не очень поверил в версию, что они нашли его без создания на дороге и поэтому затащили в подвал, где и привели в чувства.        — Тогда можем пойти к тебе.        Очевидно парню идея не нравится. Он мешкается, глаза отводит и руки в карманах прячет, но любопытство сильнее и он кивает.        Она рефлекторно начинает идти в нужную сторону.        — Вижу дорогу ты и без меня знаешь…       Пожав плечами, Мэйбл улыбается.       Парень медленно плетется рядом, но держит расстояние, игнорируя все ее попытки завязать дружеский разговор.       Когда они заходят в дом, она на полную грудь вдыхает знакомый, еле уловимый цветочный аромат и кривится, понимая, что он уже смешался с запахом табака.       Улыбка на секунду дергается.       Генри ведет её на кухню, и Мэйбл улавливает взглядом мельчайшие изменения: перевешанные картины, убранные игрушки, разбросанные комиксы и валяющаяся гитара в углу.       — Может, чаю или кофе? — явно нехотя, но вежливо предлагает он и показывает ей рукой на барную стойку, предлагая сесть за нее, а сам опирается на столешницу, сложив руки на груди.       — Нет, спасибо, — отказывается она, постукивая длинными ногтями по темному дереву.       Рядом стоит миска с фруктами, с холодильника убраны её забавные магниты, а от цветов осталась лишь засохшая и обсыпавшаяся композиция.       — Тогда я тебя слушаю.       И она начинает рассказывать всё с самого начала. Укрывать от него правду ей абсолютно не хочется. Мэйбл пристально смотрит в эти темно-карие глаза и надеется, что он сможет хоть что-то вспомнить.       Она верит, что вот он - ещё один шанс всё исправить. Его нельзя упускать, поэтому она решает быть абсолютно искренней. Но парень, кажется, не разделяет её энтузиазма.       Сначала Генри слушал её внимательно, с интересом и даже немного с удивлением. Он задал пару уточняющих вопросов, но чем дальше шел рассказ, тем сильнее хмурилось и напрягалось его лицо, а взгляд стал выражать недоверие.       Но она продолжает говорить: громче, эмоциональнее, жестикулируя. Понимает, что ситуация не простая и трудная для восприятия, старается донести ему всё как можно понятнее, пока тот не обрывает её на середине рассказа.        — Так, — тянет, запуская пальцы в волосы, — я с самого начала чувствовал, что это хреновая идея. — Не обращая внимания на ее недоумевающее лицо, он разводит руками и отводит взгляд куда-то в сторону, давая себе время подобрать слова. — Слушай, Мэйбл, да? Я сожалею о твоей утрате. Тебе наверняка очень сложно сейчас, но демоны? Сделки? Межгалактическая психушка? Переселение душ? — он фыркает и поднимает ладонь, когда она пробует перебить его очередным потоком слов. — Наверное, из-за горя ты немного не в себе…       — Нет, Билл, послушай… — встает с места.       — Прекрати меня так называть! — повышенный тон наверняка означает, что любезности закончились.       — Прости-прости-прости! Ты просто не понимаешь… — она подходит к нему, пытается положить ладонь на его щеку, но парень отдергивается, как ошпаренный, и резко убирает её руку.       — Нет, это, похоже, ты не понимаешь! Да, я пытался заключить сделку, но я обкуренный был, и это всё было забавы ради! Я даже не помню, как это случилось! И даже несмотря на мою амнезию, я уверен, что никаких демонов не существует, чтобы мне там ни привиделось! И слушать этот бред я больше не собираюсь!       — Тебе просто нужно… — в глазах защипало. Вот-вот и ринут слезы, а голос предательский задрожал.       Мэйбл пытается его успокоить. Схватить за руки, плечи, щеки. Заставить посмотреть ей в глаза и увидеть в них истину. Но он грубо отмахивается от нее.       — Единственное, что мне нужно, - чтобы ты отстала от меня! Я не хочу больше ни секунды своего времени тратить на тебя! Проваливай из моего дома и больше не смей попадаться мне на глаза!       — Ты сам не понимаешь, что говоришь! Я лишь хочу все исправить! — не выдерживает она и тоже переходит на крик. Слова о любви застревают в горле. — Ты нужен мне! И если ты дослушаешь меня, то поймешь, что и я тебе нужна! Мы нужны друг другу!       Генри запрокидывает голову вверх и смеется устало так, измучено, как будто терпит её годами, а не каких-то несколько часов, а затем резко наклоняется, смотрит в глубину изумрудных зениц:        — Всё, что я хотел, - пролить свет на свою амнезию. Но ты мне уж точно не нужна!       Чувство тотальной несправедливости и уже так хорошо знакомой боли и злости охватывает тело с головы до ног. Перед глазами появляется пелена. Эти слова звучат эхом в голове. Мэйбл не выдерживает, не просто безмолвно кричит, а рычит и даже не понимает, как в её руке оказывается нож, который ещё мгновение назад был в вазе с фруктами.       — Почему ты снова это делаешь?! — А еще через секунду нож оказывается в Генри в животе.       Издав болезненный стон, парень содрогается, а Мэйбл испуганно отскакивает от него, крепко сжимая в пальцах окровавленный нож.       Бордовое пятно за секунды увеличивается на сером свитере.       Левой рукой он опирается на столешницу, правую медленно прикладывает к ране, не отводя от неё взгляда, полного ужаса, страха и отчаяния.       Её рот ошеломленно открыт, глаза широко распахнуты. Мэйбл тяжело дышит, дрожит вся, отчего орудие выпадает из тонких, окровавленных пальцев.       Ноги его не держат, опора не помогает. Генри, что-то неразборчиво хрипя, медленно сваливается на пол, жадно хватая ртом воздух.       Мэйбл падает за ним. Видит, как его глаза медленно закрываются. Какое отвратное чувство дежавю. Она отползает немного ближе к барной стойке, опирается на нее спиной и поджимает ноги под себя. Понимает, что это конец. На этот раз судьба над ней не сжалится, и чуда не случится.       Она действительно всё запорола.        Её импульсивность погубила всё.        Темно-бордовая лужица расплывается по темному, почти черному ламинату.        Запахло железом.        Одинокая слеза покатилась по щеке.        Мэйбл не знает сколько она просидела в этой мертвой тишине с мертвым Генри. Сколько в её голове по кругу вертелась только она мысль «это конец». Несколько секунд? Минут? Часов?       Бросив взгляд на свои окровавленные руки она поняла, что в этом мире есть только один человек, который сможет вытащить её отсюда. Нащупав в заднем кармане телефон, набирает номер, который даже сохранять не хотела.        Гудки не были долгими.        — Забери меня отсюда, — сказала на удивление спокойно и отбросила  мобильник в сторону.       — Что? Откуда… Что случилось?! Где ты?!… Мэйбл?… Мэйбл!…       Она больше ничего не слышит, кроме гула в ушах, продолжая сидеть на месте, пока голос в динамике не замолкает, а абонент не врывается в дом вместе с двумя накачанными амбалами.       — Мэйбл?! — он испуганно осматривается по сторонам. — Что здесь случилось, черт… — замирает, когда в поле зрения попадает труп, но быстро приходит в себя, увидев её, опускается рядом на одно колено. — Ты в по… ты цела? Что здесь произошло?       Когда Мэйбл наконец поворачивает голову, то встречается с обеспокоенным взором голубых глаз Гидеона Глифула. Из ее собственных - помутневших, болотно-зеленых с отливом красного - тут же ринулись горькие слезы.       — Я… я… я не хотела! — бросается ему на шею, нечаянно запачкав дорогое пальто. Тот теряется, чуть не потеряв равновесие, и прижимает ее в ответ лишь спустя несколько секунд. — Я защищалась!       Гидеон, на удивление, не знает, как себя вести, неуверенно запуская пальцы в спутавшиеся каштановые волны [ему такое никогда не было дозволено]. Бедное сердце не выдерживает, заходится кульбитами, когда он ощущает её горячее, сбитое дыхание в районе шеи, а в нос ударяет давно знакомый запах шоколада и вишни, но намешанный с кровью. Дикое сочетание.       — Расскажи мне, что произошло?       — Он… он встретил меня, когда я шла к… Кэнди… хотел поговорить о нашем разрыве и… своей амнезии. Позвал к себе, а потом… начал обвинять, кричать, попытался ударить, и я испугалась! Схватила нож, а потом… а потом все как в тумане… но я не хотела этого, клянусь!       Мэйбл больше не плачет, но весь её рассказ сопровождается паузами и дрожащим тоном.       — Я тебе верю, — Гидеон аккуратно отодвигает её от себя, держа за плечи. — Я тебе верю, слышишь? — повторяет, и она быстро-быстро кивает несколько раз. — И я всё решу, хорошо? Я всё решу, и это останется только между нами. Кто-то видел, как вы шли сюда?       — Ну да, мы же шли возле кафе и через площадь.        — Плохо, но Кэнди знает, что ты собиралась к ней?        — А… нет. Я просто так решила зайти… думала позвоню ей по дороге, но… не успела.        — Ладно, хорошо, — произносит успокаивающе, немного сильнее сжимая ее плечи, а потом переводит взгляд на своих «друзей», которых Мэйбл до этого и не замечала , ведь они всё время стояли у входа не говоря ни слова: — мы сможем обустроить все, как убийство с целью ограбления?       Те синхронно кивает.        — Пойдем, — приговаривает помогая ей встать, — нужно еще и алиби тебе придумать, — придерживает за локоть, ведя в строну выхода. — Пойдем-пойдем. 

***

      Гидеон и правда всё решает, только Мэйбл от этого не легче. Она, как ни старается, уже вторую неделю не может прийти в себя. Даже смешно [это что-то вроде иронии или кармы], такого с ней ещё не было.       Ей кажется, что все уже всё знают, что сейчас её повяжут и посадят. Что каждый тихий разговор - о ней, каждый взгляд направлен на неё.       Её осуждают все - даже собственное отражение в зеркале считает её монстром. Пару раз с плакатов хором качают головами. Маленькая версия её из фотографий больше не улыбается - плачет от разочарования.       Гидеон наведывается к ней, но не слишком часто, и разговоры их коротки. Он просто хочет услышать «я в порядке», но большинство времени проводит с Диппером и дядями. Перешёптывается о чём-то постоянно, смотрит на неё так страшно.       Сидя с ними на крыльце за чашкой чая, видя, как они смеются, улыбаются, болтают, Мэйбл думает, что зря обратилась к нему. Глифулу доверять нельзя. Билл был прав: доверять вообще нельзя никому, и, возможно, если бы он и дальше придерживался этого правила, то сейчас был бы жив.       — Я принесу ещё печенья, — резко перебивает кого-то [вроде, Стэнли?], не выдержав этого фарса.       С раза третьего берёт в руки тарелку - руки не слушаются. Дышать сложно. Диссонанс - на улице, и воздуха не хватает.       Влетев на кухню, она швыряет тарелку на стол, до боли вжимаясь пальцами в столешницу. За спиной слышится скрипение старых досок и тяжёлые шаги. Чувствуется чужое присутствие, а пепельная прядь мелькает на периферическом зрении.       — Ты все им рассказал, да? — шипит сквозь зубы, тяжело дыша, сдерживая желание удушить его голыми руками.        — Что? Нет, конечно! Я же тебе обещал, но мне и не прийдется если ты не перестанешь вести себя, как параноидальная истеричка и не успокоишься.        — Успокоиться? — переспрашивает с нервным смешком и поворачиваемся к нему. — Как я могу успокоиться?! О чем ты вообще?! — размахивает руками и подходит ближе. — Я убила человека! — Гидеон молчит, моргает медленно, его лицо не выдает абсолютно никаких эмоций. — А ты ведешь себя так, как будто я конфетку с магазина украла!       Эмоции настолько захлестнули, что Мэйбл даже не успевает среагировать когда он замахивается. От силы удара голова дергается в сторону. Отшатнувшись назад, с широко распахнувшемся глазами от шока, она поднесла руку к горящей щеке.       Ее рот безмолвно открывается и закрывается. Лицо злобно хмурится, в глазах сверкают яростные искорки.       — Прости. Я очень сожалею, — виновато тянет он, но – но мне нужно было тебя успокоить.       Она набирает воздух в лёгкие, чтобы наконец что-то сказать, как Гидеон аккуратно кладет ей руки на плечи.        — Я понимаю тебе не просто.       — Я есть не могу! Спать не могу! Мне постоянно кажется…  — что за ней кто-то наблюдает. Янтарные глаза теперь появляются не только в темноте.       — Что? — обеспокоено спрашивает Гидеон, когда она резко замолкает.        — Кажется… что все всё знают…       — Я понимаю тебя, честно, но ты должна взять себя в руки! — наклонив голову смотрит ей в глаза, пытается доказать искренность своих намерим. — Я на твоей стороне, слышишь? Я не позволю никому и ничему навредить тебе. Просто верь мне, хорошо?        Мэйбл несколько раз кивает. 

***

      Она ему не верит.       Мэйбл больше никому не верит, в принципе. Теперь полагается лишь на себя. Забрасывает вещи в сумку. В планах - вернуться на несколько дней домой, забрать документы, самые нужные вещи, деньги из сейфа [родители её простят] и уехать куда подальше. Сделать новые документы да и начать новую жизнь.       Шум в голове, из-за которого она не может разобрать даже собственного голоса, мешает сосредоточиться. Снимая несколько фотографий с зеркала, чтобы сохранить себе на память, видит, что только её внешний вид стоит того, чтобы бросить всё это.       Ломкие волосы, потухшие глаза, огромные мешки под глазами и болезненно бледно-зелёный цвет лица. Если она сбежит, то обязательно всё вернётся в нормальное русло.       Голоса родных на первом этаже, громкий хохот, перемешиваются с шумом в ее голове. Мэйбл знает, что она здесь одна, но это не избавляет от ощущения чужого присутствия рядом, как будто некто вот-вот схватит её и утащит неизвестно куда, возможно туда, где мелькает взгляд янтарных глаз.       — Замолчите уже, — кричит, зажмурив глаза и закрыв уши руками.       Лучше не становится - даже наоборот. Голова нещадно кружится. Резко открыв глаза, немного мутным зрением Мэйбл в зеркале видит сзади себя силуэт. Когда взгляд фокусируется, она видит то ли Билла, то ли Генри с распоротым животом.       — Что тебе от меня нужно?!       Тот молчит, продолжая смотреть на неё пустым взглядом стеклянных глаз. Рядом с ним появляется Кэролайн, Оскар, отец Кэнди, учительница, дядя, маленькая соседка и ещё целая толпа людей, а разговоры родных становятся всё громче, словно они уже за дверью, а её имя звучит уже через слово.       — Чего вы от меня хотите? — запускает пальцы в волосы, дергает со всей силы, вырывая несколько клочков.        Писк в ушах стоит ужасный. В этой какофонии она не разбирает ничего кроме своего имени и хором повторяющиеся «правда».       Найдя в себе, берет в руки первую попавшуюся книгу с полки и бросает в зеркало с криком: «Горите в аду, твари».       Осколки разлетаются по полу. Шум в голове немного утихает. Через секунду в комнату врываются дяди и брат. Смотрит испугано. Мэйбл тяжело дыша медленно поворачивается к ним.        — Это я его убила, понятно?! Убила их всех! И мне не жаль, ясно? Если нужно я бы сделала это еще раз! Еще раз! Еще раз! И еще раз!  — противный гул исчезает на совсем.        Судя по выражению лиц родных, она ошиблась. Они очевидно не понимают о чём идет и Мэйбл от этого так смешно.        И она смеется: громко, заливисто, с широкой улыбкой, во все зубы. Так, что аж заходится, а плечи подрагивают.        А дальше - провалы в памяти.        Помнится всё очень смутно, расплывчато и моментами: как в Хижине появилась бригада медбратов, как они тащили её за руки, как она по кругу разговаривала, то с полицией, то с психотерапевтом, чтобы в итоге оказаться в комнатушке с белыми стенами, миниатюрным окошком, потрескавшимся потолком и истасканной металлической кроватью. Пружины в которой ужасно скрипят.       Ей поставили какой-то очень длинный диагноз. Чтобы выговорить его, врачу требуется почти целая минута. Она же для себя запомнила оттуда лишь два слова: «психопатия» и «шизофрения» - этого ей больше чем достаточно.       Дни здесь проходят скучно и однообразно, поэтому Мэйбл уже давненько сбилась со счёта, остановившись после ста.       Родители приезжали к ней меньше пяти раз. Самые частые посетители - Диппер и Стэнли. Форд приходит поменьше и постоянно молчит, словно в гляделки с ней играя. Гидеон ещё клянется, что что-то придумать и вытащить её. Мэйбл ему не верит, поэтому легко соглашается выйти за него замуж - если, когда, если вдруг, у него это получится.       А о остальных и говорить нечего.       Самый главный гость наведуется к ней на день рождения. Впервые за всё это время явившись то ли в реальности, то ли во снах.       Белое, безграничное пространство, слепит изумрудные глаза. Мэйбл слышит знакомые шаги и насвистывание праздничной мелодии.       Глаза тут же слезятся, а сердце уходит в пятки, когда он появляется в поле зрения, делает кульбит.       — Ты жив…       — А ты так и не научилась меня слушать, Падающая звезда.       Не выдержав она с разбегу бросается ему шею. Успевает уловить знакомые тонки лайма и хвои. Первые слезинки пачкают белоснежный воротник его рубашки.       — Ты вернулся ко мне… — слёзы ручьём уже во всю обжигают щеки, только непонятно, от радости это, от грусти или от стыда? Наверное, всё сразу. Эти три эмоции смешались в одну, создавая бушующий торнадо внутри.       Несмотря на цепкую хватку, Билл сразу же грубо схватил её за запястья; да, так, что пальцы впились в мягкую кожу достаточно сильно, чтобы оставить синяки; оттолкнул её от себя, отряхнув идеальный костюм.       — Вернулся к тебе? — передразнивает, блеснув ледяным взглядом. — А зачем мне возвращаться к тебе, а? — проговаривает противно, при этом гаденько так усмехаясь. — Ты уже растерзала мою душу, выстрелила в голову и вспорола живот телу, которое я занимал. Что? Неужели тебе всё ещё мало?       Смотрит с неподдельным отвращением, словно она - гадкий слизняк, которого он запросто может раздавить, лишь не хочет портить дорогую обувь.       Наверняка, так оно и есть. Как минимум, чувствует Мэйбл себя не лучше. Даже не смеет подняться, остаётся на земле.       Она ещё никогда не чувствовала себя настолько грязной, до тошноты отвратительной, противной. Хочется помыться в хлорке, содрать с себя кожу живьём.       Ей гадко от себя настолько, что тянет блевать и даже не важно, реален он или нет. Возможно, мерещится или снится, или правда является.       Она всхлипывая опускает голову, беспрерывно шепчет извинения, понимая, - повтори хоть тысячу раз, прощению не бывать. Не заслужила.       — Прости меня… умоляю, прости. Я даже не знаю, почему я… мне так жаль! Я… я просто…       — Больная на голову девка, возомнившая себя богом? — хмыкает, подняв одну бровь. — Да, дорогая, я знаю, — говорит с чересчур наигранной милотой, и сложив руки за спиной, вальяжно наматывает вокруг неё круги. — Я всегда это знал. И именно поэтому ещё с самой первой встречи увидел твой потенциал и, я даже с готовностью раскрыть его, пошёл против собственных принципов, а ты…       — Разочаровала тебя, я знаю.       — Разочаровала меня? — он смеётся и на выдохе говорит: — Какого же ты всё-таки большого о себе мнения, Падающая звезда. Люди не способны меня разочаровать. Они предают с самого начала своего существования. — Билл останавливается, затем внезапно наклоняется к ней. Близко. Насколько близко, что она может увидеть острые клыки в хищной ухмылке и холодный блеск янтарных глаз. — Особенно Пайнсы.       От отвращения в его голосе её передёргивает.       — Ты… — хлопает мокрыми ресницами хлоп-хлоп.        — А ведь все получилось так, как  я тебе и сказал! Родители, друзья и Стэнфорд скоро перестанут проведывать тебя, а через несколько месяцев перестанет и Сосна, а еще через пару лет и Стэнли.        — Ты… — громко всхлипывает. — Ты ненавидишь меня, я знаю, — пытается схватить его за руку, но демон отдергивается, — и можешь убить если ты этого хочешь.        — Убить? — он резко машет рукой, и белое пространство превращается в её плату. Кажется, эти стены давят на неё физически. — О нет, дорогая, я тебя не убью! — его зрачки загораются, и она зглатывает ком в горле. — Это было бы слишком милосердно после твоего проступка. Ты сдохнешь в этих гнилых стенах в одиночестве! — улыбается неестественно широко. — Ты сгниёшь здесь заживо, окутанная в своё безумие! — по её телу бегут мурашки. Хочется забиться в угол и прикрыть лицо руками, но она остаётся на месте, не смея отвести от него взгляд. — И пока твои родственнички живут в спокойствии, в полной уверенности, что уничтожили меня, я уже подбираюсь к ним всё ближе, и пока мы связаны, ни одна пушка, заклинание или ритуал не убьют меня, ведь я живу тут, — он тычет пальцем ей в лоб и жутко посмеиваясь приговаривает. — Так что думай обо мне, Падающая звезда, думай, пока не сдохнешь в этой дыре, и тогда я смогу передать пламенный «привет» твоим родственничкам ещё скорее, чем ты можешь себе представить.