Гнилолицый

      Мерный стук каблуков гулко раздавался по разрушенному залу. Эхо от периодического бормотания и жужжания монстров разбавляло мертвую симфонию тишины, в то же время нагоняя ужас, тем, что может скрываться в глубинах заброшенного подземелья.       Раньше это было прекрасное место, наполненное людскими голосами, весельем, жизнью. Но рано или поздно его покинули, оставили. Оно не умерло, но осталось гнить и разрушаться. Смерть — удел живых существ. Остальные либо не имеют сознания, либо прокляты.       Прокляты.       Бессмертие, вроде, чудесный дар для неискушенного путника. Вся вечность, все время мира — твоё. Исследуй весь мир, его загадки и парадоксы. Ты — повелитель времени, кажется.       Но так ли это?       Вместе с этой возможностью ложится бремя. Тяжелое, трудное, неподъемное. Несмотря на невозможность умереть — ты всё ещё живой. Дышишь, питаешься, думаешь, двигаешься. Но любое, любое живое тело в конце концов изнашивается и начинает гнить. Его срок вышел, в то время как душа осталась нетронутой.       Ужасная мука — чувствовать, как ты гниешь. Как гниет твое тело. Твой храм души. Как с каждым днем боль все разрастается. И ничего с этим не сделать. Лишь избавляться от назойливых опарышей, что смертью ходят за уязвимой плотью.                   

***

      Старое место встречи.       Дайнслейфу думается, что даже если пройдет вечность, оно не изменится. Неприятно гудят отголоски энергии. Статуя архонта повержена. Всё место напоминает что-то гнилое и мертвое, откликающееся в душе. Мерзость кишит на каждом шагу, но нет смысла избегать, когда ты и сам её часть.       Чинно присаживается на полуразрушенную, заросшую какой-то гадостью ступеньку, позади искореженной статуи, ставит руки на согнутые колени, кладет подбородок. Ждет, выжидает. Напряжен, прислушивается. Где-то капает вода, раздражая и успокаивая.       Тяжелые, массивные шаги слышит за спиной. Он не оборачивается — выучил их владельца давно. Он не менялся с самой их встречи. Разве что гнил. Гнил так, что каждый раз Дайнслейф находил пару незадачливых насекомых.              Шаги затихают. Он не оборачивается. Тихий стук железной маски. Привычный настолько, что ему легко представить, как её владелец аккуратно расстегивает ремни, прежде чем заботливо уложить куда-нибудь на пол.       Шаг, шаг, шаг. Капитано стоит напротив него, молчит. Дайнслейф поднимается навстречу ему — почти нежно смотрит в поразительные глаза. Проклятье ещё не тронуло этот трогательно-голубой, небесный цвет. Слово рассвет жизни, в насмешку, тот, который можно увидеть лишь ранней весной, в момент пробуждения природы.       Пласты мяса вокруг омрачают картину. Уродливо-красные, кое-где проетые до кости. Они сверкают опасностью, предупреждением, привлекают внимание. Дайнслейф восхищался. Почти любовно он гладил расслоившуюся кожу, отмечая каждое изменение, вытаскивая личинок.       Капитано снимает его перчатку, по незамысловатой традиции целует покореженную руку.       Молчание нарушается лишь дыханием. Знаком того, что хоть и неестественно, но они живут и дышат. Находятся рядом. Похожие, гнилые, проклятые, отвратительные.              Их разговоры редко нарушают своеобразную симфонию места. Скорее, они сливаются, становятся частью шума.       И так проходят каждые их встречи. У них нет определенной последовательности, лишь хаотичность, что продолжается, продолжается, продолжается...                   

***

            Это началось пару столетий назад. Достаточно давно для того, чтобы конкретная дата размылась в сознании, отвалилась очередным протухшим куском плоти. Тогда ещё это место было наполнено жизнью, не было жути, гнили. Растения цвели, причудливо сплетаясь между собой, образуя гирлянды ветвей. Голоса живых, настоящих людей звенели тут и там, сливаясь в причудливый гомон. Музыка лилась рекой, а дух жизни не покидал это место. Ступени у целой статуи были чистыми, украшенными орнаментами. Позже от них ничего не осталось, но сейчас они радовали своей четкостью.       Он все также сидел на ступенях, ожидая любовника. Веселый, молодой, живой. Целый, не гнилой.              А каким был очаровательным его спутник!              Был.

***

      Он не утратил своей красы, это стоило признать. Время утекло сквозь пальцы, так быстро.       Вот и остались они, разрушенные ступени, искореженные тела.              На прощание он проводит ребром ладони по гнилому мясу лица любовника.       Зато навсегда.