Тьма на пороге

      Пятно на небе, из-за облаков которого ещё сегодняшним ранним утром выглядывали лучи восходящего солнца, да тепло играли на озабоченном личике Куичи, — расползалось как полчище насекомых, чей дом был встревожен чужим вмешательством. Распространению нельзя было помешать, потому что они опоздали. План провалился. Бездна, захватчики, уже были здесь.       Монстры терзали раненных, алая кровь струилась по сухой земле, а он, крепко вцепившись в свой меч, не мог оторвать взгляда от сумрачного неба.       — Итэр! Итэр! Пожалуйста, мы должны что-то сделать! Паймон... Паймон боится! — суматошные вопли компаньонки летели мимо ушей. Итэр не мог поверить в то, что проиграл. Янтарный взгляд его перестал нервно бегать по трупам новых друзей ещё с минуту назад, когда пришло озарение, что всё было тщетно. Была ли с этим вторжением как-то связана сестра? А где же Дайнслейф? Где архонты, драконы и прочая подмога? Неужели никому нет до этого дела?       Он устал. Устал не понимать. Ведь как бы он не стремился к спасению их мира, они сами будто бы шли в противоположную от этой цели сторону.       Хватка на мече становится слабее, пока оружие, позвякивая, не летит наземь, у обрыва которого он стоял и лицезрел падение Натлана и всего Тейвата.       — Идиот, хватит стоять на месте! — крик Кинича, что подхватывает его оружие и отдаёт в дрожащие руки Итэра, на секунду выводит его из оцепенения, но едва ли это на самом деле был его новый друг. Итэр видел, как тот пал в бою, и в глазах Кинича он ещё никогда не видел столько злобы, столько эмоций, которые тот направлял на неприятелей с каждым новым ударом двуручного увесистого меча. Итэр не знал, почему Ахав, навсегда заняв тело Кинича по их договорённости после смерти последнего, ещё не переметнулся на сторону врага. Но Ахав сражался так, словно вымещал на тварей всю свою боль и горькую обиду, будто он мстил, и мстил вовсе не за себя и за своё многолетнее заточение...       Итэр сжимает рукоять меча. Он ещё не пал. Он ещё может сражаться. Может, ещё получится что-то изменить, да похоронить павших, чтобы хотя бы помочь обрести им покой?..       Каждый человек, кто находился в других городах или путешествовал между ними, ужасался от увиденного на небе. Паника новой волной охватила жителей в момент, когда стали открываться порталы. Всё больше монстров и всё больше бед обрушивалось на простых граждан, на обладателей глаза бога, на адептов...       Сяо не сразу осознал, не сразу понял, что наступил конец. Призраки прошлого перевоплощались в монстров бездны и наносили ещё более беспощадные удары, которые тот не мог отразить, и они втыкались и резали его не совсем человеческую плоть. Мучали тело последнего оставшегося якши, что из последних сил стоял на страже Ли Юэ. Не смог. Не справился. Не отстоял. И эти мысли будут грызть его до последнего, пока копьё не сломается, а тело его не станет пищей для псов бездны. Моракс... Он не знал, где Рекс Ляпис. Потерял с ним связь ещё утром.       Для сумерцев всё закончилось быстро, ведь они были следующими, кто оказался на пути после Натлана. Невысокий парень утирал выступившую кровь на щеке Малой властительницы Кусанали, пока та, едва находясь в сознании, читала заклинание защитного купола.       — Итэр, что б тебя... Во что ты вляпался на этот раз? — недовольно цедит сквозь стиснутые зубы Странник, но поняв, что говорит в пустоту, он выдыхает и на секунду успокаивает себя. — Ты не вернёшься, да?..       На кукольном лице его проскальзывает капля влаги. За этого идиота и за собственное бездействие. Надо было пойти с ним. Надо было оказаться рядом. Надо было... хотя бы увидеть своего неоднозначного в прошлом спасителя напоследок.       — Не теряй веры... — Странник не сразу разобрал слова, шёпот, адресованный ему Нахидой.       — Тц, я никогда не питал веры и надежды в... в кого бы то ни было, — голос против воли срывается и оседает, вынуждая его прокашляться и продолжить: — И в архонтов тоже, если ты забыла. Это просто то, что должно было произойти... Итэр слишком много на себя взял.       Нахида не отвечает, сосредоточенная и сидящая в объятиях Странника на плитке перед Академией, да в окружении оставшихся в живых жителей. Сложив руки в молитвенные кулачки, она шептала слова заклинания, и с каждым слетавшим с её губ словом голос её становился всё тише и тише, пока не угас полностью.       Начальник крепости Меропид через обширное окно видел свет исходящий от рыб и прочих водных созданий, пока тот не стал тухнуть, а тушки их не стали всплывать на мутную поверхность. Выбегая из своего кабинете подводной тюрьмы он отдавал приказы и посылал людей на поверхность. В суматохе бежал и сам, получив послание от раненного посыльного, что сжимал в перчатке в спешке написанное для него короткое письмо под диктовку: «Не выводи людей. Сидите внизу. Там безопаснее. Живи. Выживи».       Он вывел, потому что ничего безопасного в крепости не осталось. Фиолетовые порталы стали появляться и внутри камер для особо опасных преступников, и в коридорах, где патрулировали его люди, и даже на лифте, ведущем на свежий воздух. Он хотел бороться с источником бед, избавиться от корня зла, а не сидеть до конца своих дней в заточении и жить... И... он боялся никогда больше не увидеть лица тех, кто стал ему дорог.       Вечность инадзумцев пошатнулась, когда острова были оккупированы псами и солдатами бездны. Грозные и беспощадные создания не давали им покинуть свои края на кораблях, ломая и сжигая переполненные людьми судна.       Его, вместе с другими жителями, затолкали в подземные проходы ведущие в глубокие пещеры с припасами, будто бы он не был способен сражаться бок о бок с ними. Но глава Камисато сказал ему охранять людей и доставить их до конечной точки. Быть им опорой до его прихода или прихода его сестры.       — Господин Тома, факела... — услышав дрожащий голос одного из жителей Инадзуму он вскидывает голову и с ужасом наблюдает, как в узком проходе гаснет свет и пространство погружается во тьму.       — Без паники! Я сейчас! Оставайтесь на своих местах! — он командует, пытается вызвать пламя своими собственными руками, да осветить, дать луч надежды и не подвести своего хозяина. Нет-нет-нет. Нельзя. Он справится с поручением. С приказом. Как справлялся всегда. — Ну же! Ну давай!       — Господин Тома? Вы...       Он не видит что происходит, пока пытается призвать огонь, но фиолетовое сияние режет глаза, вынуждая толпу блуждающих во тьме овец закричать. Они выходят из-под контроля когда слышат рычание тварей. Хаос воцаряется, кто-то толкает его в плечо, кто-то вцепляется в его руку, кто-то взвизгивает где-то совсем рядом, но он всё ещё не видит. Он не может сражаться, не зная где его враг, он не может защитить этих людей и не может исполнить последнее данное ему слово: «Встретимся дома, да выпьем чаю. Обещай, Тома».       — Простите... Мне так жаль, господин Аято...       Когда тьма распространилась и дотянулась до города свободы, до прекрасных мельниц Мондштадта, до Сидрового озера и возвышающейся под небесами статуи Барбатоса — наступил кромешный мрак.       Не получалось. Больше не получалось зажечь огонь. Не представлялось возможным увидеть всегда лукавую ухмылку свободолюбивого и сводного брата, да не менее хитрую улыбку барда-пьянчуги. Он шёл на ощупь, под разодранными в кровь пальцами обнаруживая доски своего разрушенного имения, топтал и ломал крупные и мелкие осколки глупой вазы, доставшейся ему от брата, и, наконец, находя ручку двери он поворачивает её. Перед глазами сверкают фиолетовые молнии и вспышки. Огнём перестали владеть даже приспешники бездны, оставляя после себя только чернильный и грязный свет, среди которого едва улавливались их очертания.       Он перехватывает меч поудобнее, он не знает, что его ждёт и где остальные, но он не ляжет мёртвым грузом. Не предоставит им такой радости. Если неприятель, конечно, способен на подобную эмоцию, а не желает только одного — пожирать и проникать в каждый уголок Тейвата.       — Когда ты увидишь меня в темноте - и без страха шагнёшь в темноту... — зачем-то напевает он шёпотом, вспоминает слова барда, что нередко грел душу своими песнями, и тёплым, как летнее небо взглядом, смотрел на него беззаботно усевшись за барной стойкой.       В Снежной ночь приступала к своим обязанностям куда раньше, чем в других регионах, и всё-таки рыжий парень, что отгораживал своих сестёр и братьев от ходящих снаружи монстров бездны, был уверен, что всё в миг переменилось. Он хотел сражаться и мог даже не обязательно выходить победителем, чтобы получать удовольствие от дуэли, но не тогда, когда на кону стояли жизни его семьи. Да и едва ли подобную вслепую битву можно было назвать дуэлью.       Маленькие дрожащие кулачки сжимали его порванный на спине пиджак, а он никак не мог дать им защиту. Он мог сражаться вслепую, насколько ему хватало опыта, конечно же, но его движения сковывал страх задеть своих, ведь они не такие выносливые, как их братец, да и те уже измождены голодом и холодом.       — Аякс...       — Ш-ш-ш... — он молится о том, что те смогут посидеть тихо. Он не знает сколько и не знает, чего ожидать. Но если в следующее мгновение он услышит хотя бы ещё одно рычание — он не уверен, что сможет с этим справиться...       — Где дядя Пульч...       — Тихо! — шикает на младшего братика, поспешно оборачиваясь и прижимая его хрупкое тельце к груди. — Ш-ш-ш... Пожалуйста...       Он крепко зажмуривается и слышит надрывистое от холода дыхание Тевкра, кажется, дыхание Антона, и запоздало понимает, что что-то не так.       — Где Тоня?       — Я...       — Тевкр, где наша сестра? — он не ругает, хотя дал им одно единственное поручение: держаться за руки и не отпускать друг друга.       — Я... Я не знаю, Аякс, — его сиплый голосок срывается на плач, и Аякс вновь пытается его успокоить. Но теперь уже знает, что сам виноват в случившемся. Он не расслышал взвизга сестры. Когда это случилось? Час назад? Пять? А сколько прошло времени с тех пор, как они в последний раз спали?       Он слышит ещё одно дыхание. Спиной ощущает ещё одно движение. Он слышит ещё несколько вскриков.