Прогулка

      Для начала: верить или нет – решайте сами. Я без того нечасто говорю, да и слушать некому.       Это было... Можно на этом закончить. Просто – это было. Сейчас уже не разберёшь. Эрен потрудился спутать нам жизнь.       Это было где-то между его с Армином истерикой и нашим трёхлетним покоем в лесу, за пределами казарм и нашпигованных насилием стен, далеко от слепоты Имир и прихотей порочных самодуров. Что-то среднее от были и предания, как наш изгнанник-мир: Мария, Роза, Сина и горячие винтовки.       Наш райский остров: богач подаёт ломоть нищему; я, мелкая и лохматая, сую брату булку в рот. На улицах эвакуация и давка. Я отказываюсь играть в поддавки. Богачу в горло смотрит мой клинок.       Он отсекает волосы – раньше ли, позже, чем те отрастают вновь и Криста делает мне убористые, почти марлийские пучки. Бардак в голове. Всё же.       Это было до того, как Ханнес начал пить, а инструктор Шадис выучился материться. Капрал Леви купался в грязи. Саша сидела на диете. То есть никогда, но – это было.       Я должна молчать, если не получилось забыть. У других нет нужды. Через десяток-другой лет к могиле придут откапывать. Безымянный памятник стоит убрать, кости крошкой разнесутся по свету. Себе оставлю только череп. Он мой, пока возможно его защищать.       Измотанная память ищет, куда же втиснуть лишний бесприютный эпизод. «Выдумка», – цедит голос капитана. Пусть. Пусть дальше раздаёт леденцы – самому не станет слаще.       После тысяч общих пьянок, ночёвок и резни у меня наконец есть что-то своё. Знал об этом, может, один Эрен, и то неведомо. Ему многое было доступно.       Словом, в промежутке от "никогда" и "однажды" мы шли по набережной. Были сумерки, нас освещали то ли лунные камни, то ли бензиновые фонари. Никто не гулял рядом, но почему-то ни слежки, ни засады не ждали.       Мы шли, руки в карманах, непонятно кому навстречу. Я запомнилась себе лёгкой голубой шалью и смазанной розовой помадой. Не знаю, куда подевался шарф. Будто и не было.       Разговор вёлся ни о чём: чай с сахаром или без, собаки или кошки. "Птицы", – вставил Эрен. Армину хотелось помочь всем. Под боком он держал книжку с картинками. Иллюстраций там больше, чем букв, и кто-то из нас пошутил, что впору стать художником.       Так странно. В какой-то момент пляж сменил мостовую; вот мы уже босиком, закатав штанины, шагали по берегу. Вдалеке маячила одинокая скамейка. Почему-то до неё не добрались.       Мальчики (до сих пор зову их именно так) чертили схемы на песке. Армин рассказывал, какая ценная, замечательная бывает соль, как много её в океане. Велась потешная дискуссия. Я собиралась объявить всё это глупостью, но вспомнила об Армине. Наш дорогой идеалист.       – Эрен, подойди-ка сюда, – я схватила его за руку и приложила к уху узорчатую раковину. Внутри неё неземной, мифический гул, если не лезть в анатомию.       Там не ступали титаны, но пели русалки. Сейчас ни за что не приму, что в воде есть что-то, кроме заразы, но тогда... отчего не поверить?       Симметрично-беспорядочно качались волны. Армин достраивал сказочный замок без рвов и наблюдательных пунктов. Зато, кажется, поместилась оранжерея для прогулок. Убежище дамы в беде – мы перебрали кучу звучных имён, но ни одно не прижилось. В конце нарекли Гансом.       Я всё ещё держала Эрена за руку, порозовевшая от холода и смеха. Тот тоже покраснел – от содержимого жестянки, выпитой на спор по дороге. От румяного дыхания облачками поднимался пар.       Как же мы оказались здесь? Как ни силилась, память не подсказывала ни минуты прошлого, ни секунды будущего; я стала представлять. Наш первый разговор, две неловкие улыбки, третья скромнее всех. Беготня по городу, по переплетённым улочкам, обязательно узким и с развешанным бельём. Что-нибудь вроде школы или училища, борьба за отметки и жалобы на тяжёлую долю; посиделки в столовой под щёлканье приборов. А может, наоборот: поля, сенокос, венки, деревянные дуделки.       Мы счастливы. Мы знаем друг друга давно. Мы всегда были вместе?       Должно быть.       Я посмотрела вверх: пролетел какой-то астероид, нестерпимо захотелось загадать желание; но вдруг звёзды оторвались от неба и посыпались вниз, прямо мне в ладони, в мои карманы, осели на причёске, засеребрив ресницы.       Меня грело чужое тепло, падали звёзды, и что-то важное между...       – Эрен! – закричала я в восторге от чуда. – Смотри!       Но он уже отпустил мою руку. Эрен показывал вперёд, за горизонт, в бескрайнюю пустоту.       – А мы... станем свободными, если на том берегу умрут все, кто желает нам зла?       Звёзды на мне превратились в липкую шелуху. Пристали к одежде, как чешуя.       Эрен обернулся:       – Вечно ты чем-то перемазана.       – Что ты такое говоришь?! – закричал Армин, и Эрен втоптал его замок в землю, они подрались, я, кажется, плакала, но мне велели служить...       Что дальше – не помню, ясно? У всех бывает, особенно эльдийцев. Понимаю временами капитана Леви. Хали-хало, велкам ту Парадиз.       Знаю точно, что никто не бросился бы топиться.       Я бы разрывалась между ними, умоляя остановиться; никто б, конечно, не послушал. Эрен бы дал Армину последнего пинка — одной стопой, брезгливо и с досадой — и пошёл наутёк. Когда б я, спотыкаясь, рванула следом, он бы оттолкнул меня, и ещё раз, но я продолжала бы бежать, пока он не зачерпнул бы песка и бросил в меня горсть. Слёзы, грязь, чешуя, чья-то кровь замедлили мой путь. Оправившись, я упустила Эрена из виду: следы — и те смыло приливом…       Может быть, помню. По-другому быть не могло. А значит — это было.       Мало кому рассказываю, ещё меньше кто верит. Армина не трогаю: заплачет.       Слушает один Жан. Внимает так, будто живёт в Шиганшине в тысяча двухсотом году и нечаянно узнал правду стен.       – Я тоже такое видел. Знаешь, мы сидели у кого-то дома, там обои были модные, разноцветные, в синий цветочек. Пили чай – уверен, что подливал туда виски. Ещё пирог на столе, с творогом. Наверняка мама принесла, а я говорил, не надо. Съели ведь всё, нахлебники, кусочка не осталось!       Он говорит это одутлой банке на брусчатке, фонарю, висящей на честном слове вывеске у перехода. “Мы открыты”.       – Я был в малиновой жилетке, как те торговцы, эдакий пижон… Признаваться, что без усов ему шло лучше, я не стану. В моду скоро войдут длинные причёски, как у Эрена тогда…       Жан обращается ко мне.       – Саша с Конни со мной дружили, а ты… Микаса, ты была мне женой.       Забавно.       Смешного – ни черта. Такая ирония: бежишь, спотыкаешься, черпаешь океан ладонями, борешься со злом, смотришь в глаза титану – а это мама.       Не всем дано видеть будущее – это даже к лучшему. Я бы свихнулась.       Выдумка ли, нет, не знаю. Мы не делимся теми прощаниями. Подозреваю, однажды наш побитый разведкорпус вспомнит необычное собрание в своём любимом никогда и везде. Мы прогуляемся по Тросту, пляжу, пробежимся по Сашиному лесу, Подземному городу, лабораториям, школьным классам, загадочным замкам среди опасной тишины. У нас не останется секретов. До всех уже дошло, что тайны не к добру.       Мы встретимся, нас единицы, сотни. Изобретут аналог того волшебного тумана. Леви обнимется с Петрой, Николо приготовит жаркое, а Эрвин будет толкать величественную речь. Я готовлюсь – значит, они тоже.       Звёзды наполнят мои карманы. Возможно.       Пока что в них – гнилые кости.