Оправдание неизмеримых надежд

      Юноша с тонкими чертами лица — тот самый, которого можно было спутать с чистокровными лет семнадцати, — стоял у озера. Взгляд был направлен куда-то вперёд, за безмолвную пучину холодную, непроницаемую, как стекло. В эбонитовых глазах читалось абсолютное спокойствие, но внутри него разгорался самый настоящий огонь, как лесной пожар, намеривавший уничтожить всё, превратив ничто в пепел. Длинные белые пальцы резко прижали кольцо к ладони. Металл ощутимо холодил кожу — и только. Больше ничего. Ничего из того, что он «должен» был ощущать, «должен» был контролировать даже за такие пределы, как время.

***

      Сердце билось, как бешеный барабан, отстукивая агонию в каждом нерве. Тело сковал паралич, словно налитое свинцом, неподвижное и чужое. Глаза за пеленой кошмара видели лишь клубок змей, извивающихся вокруг его ног. Зелёный, гипнотический свет пульсировал, заливая все вокруг зловещим маревом, превращая мир в жуткий ад. С каждой секундой видение становилось все отвратительнее – липкая, багровая кровь изливалась на руки, а злобное, пронзительное шипение причиняло режущую боль в барабанных перепонках.       Гарри отчаянно старался разомкнуть свинцовые веки, прогнать наваждение. Но они, словно приклеенные, не слушались. Руки, тяжелые и беспомощные, не могли сбросить с себя одеяло, скутывающее его в ещё большем кошмаре. Он пытался закричать, но из горла, будто сжали, не позволив дышать. Каждая мысль, каждая попытка вырваться из плена кошмара натыкалась на леденящую стену безразличия. Зелёный свет нарастал, становясь ярче.       Змеи подползали ближе, шипение оглушало, кровь растекалась по стенам, по его коже…А шрам на лбу пылал ледяным огнём, сливаясь с болью в запястье — там, где когда-то обвивалась Нагайна. Он был заточен в этом аду, лишённый сил и надежды на спасение.       С силой распахнул веки. Дыхание его зачастилось, отчего грудная клетка поднималась и опускалась, как сумасшедшая. Мелкая дрожь пробегала по всему его телу, будто в лихорадке. Пытаясь подняться на локти, Гарри заметил, что был в своей комнате. Всё как обычно: стол у камина, на котором не были тронуты книги о защите от тёмных искусств, а вот она картина с павлином, который прикорнул, тихо посапывая. Всё тот же витиеватый орнамент на потолке, над которым виселаизысканная хрустальная люстра.       Всё казалось по-обычному тихо и спокойно, лишь тяжёлое дыхание разрывало эту картину безмолвия и продолжающие шипение змей, что с каждым мгновением утихало.       Что случилось? Что произошло? В голове гудел целый рой пчёл, жужжащих в ушах, но Гарри так и не мог найти ответ, а после перед глазами оказалось нещадное заклинание Драко, которым его вырубили и отнесли сюда. Вот оно что произошло.       Но самое главное было то, что он не был во времена Тома. Он не был в больнице, здесь по крайней мере не находились мед-маги, что будут пичкать его таблетками. Он был в особняке Малфоев — у тех самых, кто немало причинил ему боли.       Дыхание его потихоньку уравнивалось, но тут ощутил тупую боль в затылке. Приложив руку к нему, Гарри словно проверил, нет ли крови. Её не оказалось, но болело так, будто она там должна быть. Недовольно промычав, он тихо сглотнул. В горле совсем было сухо, а глаза до сих пор болели от бесконечно пролитых слёз. Проведя рукой под глазами, Гарри почувствовал, как кожа вокруг них натёрлась. Наверное, сейчас он выглядел куда хуже, нежели... Сколько прошло времени?       Дверь открылась, будто бы кто-то следил за Гарри сквозь стены, уже зная, что тот очнулся. Но даже если и не смотрели сквозь стены, то на глаза попался Добби, что стоял сзади Драко. — Надеюсь, у тебя хватит извилин, чтобы больше не бросаться, как какое-то тупое животное, — процедил аристократ сквозь зубы, ступив в комнату и закрыв дверь прямо перед носом Добби, оставшись с Поттером один на один. Глаза, налитые холодом, смиряли "дикаря", тем временем сжимая в одной из рук свою палочку на всякий случай.       Гарри никак не отреагировал на появления младшего Малфоя. На лице ничего не успело отразиться, лишь какая-то усталость, въевшаяся в него до такого степени, что даже побег, который он устроил и провалил, не причинял ему много боли, лишь какую-то тянущую апатию. Под ней клокотала такая ярость — но такая глухая, уставшая, что не находило выхода в привычном его взрыве. — Вставай и иди... — когда Малфой присмотрелся к глазам Гарри, то резко осёкся, будто его вновь ударили, как тогда. Эти зелёные глаза... в них как будто проскользнула та самая ярость, но совсем другая. Нервно облизнув губы, он прокашлялся. — Иди обедать и спокойно выслушай то, что тебе скажут. А то мы просто свяжем тебя и будешь жить с крысами в подвале, — задрав подборок и ловко развернувшись, Драко покинул его комнату. Как отец и просил — он убедился, что Поттер вменяем. Но в том точно что-то поменялось. От такого взгляда даже самому Драко было не по себе.       В обеденном зале атмосфера вовсе не располагала к обеду. Стоявшая тарелка со стейком вовсе не лезла в горло. А эти люди, именуемые себя аристократами чистейшей кровью... Хотелось лишь вновь высказать всё в лицо, но правила поменялись. В игру ступил тот, кого вся Британия обрекла страшным злодеем, что не остановится ни перед чем. Даже если к нему и пытались отнестись по-доброму — это ничего не меняло.       «Том», — пронеслось в голове у Гарри, когда его глаза то и дело возвращались лишь на белоснежную скатерть да и на рядом стоящие блюда.       Демонстративный кашель Люциуса чуть вывел его из раздумий, и он поднял изумрудные глаза на него. — Сегодня нам надо будет с тобой сходить кое-куда. Никаких вопросов. Держаться рядом, будто ты на привязи. И ни в коем случае не смей говорить без моего ведома. Ты ясно уяснил, Поттер? — на последнем Люциус уж точно постарался высказать всё своё недовольство, вложив в фамилию подростка весь яд, который сам принимал все эти годы из-за него.       Гарри, даже не дотронувшись до еды, глянул на Нарциссу, что сидела сегодня довольно тихо и сдержанно. Будто это не она пыталась успокоить его тогда. Неужели маскарад наконец-то закончился и все показывают свои настоящие лица? А ведь когда-то эта женщина, накрыв его плечи пледом в гостиной Малфоев, говорила с ним мягко, и её аура казалась мягче и теплее. Теперь от неё веяло ледяной пустотой, будто бы ту пустоту вырезали ножом. — Поттер, — настойчиво Люциус позвал его, дабы на него обратили внимания. — Я спрашиваю ещё раз. Ты уяснил?       Вернув взгляд к старшему Малфою, Гарри тихо ответил: — Да. — А за то, что ты пытался сделать, мы ещё поговорим. После, — завершил он разговор и дальше был лишь звук столовых приборов, да тихие шаги эльфов, что кружились вокруг этой семейки.       Неужели его приведут к самому Воландеморту? Эта встреча, ясная, со всеми воспоминаниями должна была случиться. Но Гарри не думал, что это наступит так быстро. Воландеморт — это Том. Но Том уже не тот, которого он знал. Какого Тома вообще он знал?       Хоть снаружи он и выглядел спокойным, но внутри себя он метался, как загнанный зверь, думая, соображая над тем, что он попал в прошлое, что познакомился с Томом, сколько прожили вместе, и как он привязался к нему настолько... что сложно принять будущее. Если бы не Воландеморт, то он бы никак не попал в прошлое. Всё осталось так же — он "мальчик-который-выжил". Хоть Том и знает будущее, но не менял его. И что же он собирается сделать, оставив того, кто может лишить его всего? Но ясно одно — Гарри больше не хочет просто сидеть и чувствовать этот грёбанный комок в горле.       Вскоре летучий порошок отправил их в Министерство. Разве великий злодей будет здесь? Это не вяжется с мыслями в обеденном зале. Тогда куда же они?       Гарри не успел сделать и шагу, как на его плечо легла рука Люциуса в перчатке, а по-другую сторону встала Нарцисса. Её аура поменялась, стала более холодной и отстранённой. Гарри уже знает, что её можно контролировать, играть на публику. Но... это не было, как у Тома. Здесь её аура будто сжалась, спрятав всё внутри себя, хоть та прежняя и проскальзывала.       Оглядываясь вокруг, Гарри тут же подмечал всевозможные взгляды, что странно были направлены на него. За всё это время все должны были привыкнуть, что он в волшебном мире. Но эти взгляды были иные, будто жалостливые. Отчего же? Они лишь видели перед собой мальчика-который-выжил, не зная, сколько ему удалось прожить за пределами этого времени. Сколько раз его доверие подвергали сомнению, им манипулировали и играли, словно не живой куклой. — Гарри Поттер! — тут же их окружили репортёры, а глаза ослепили волшебные фотокамеры, что отплёскивались в очках. После слёз свет особенно жёг глаза и поэтому прикрыл их. — Поттер, где вы были это время? Куда вы пропали? — Гарри Поттер, вы можете сказать как к вам обращается семья Малфоев? Может вы хотели бы жить со своим родным человеком?       Только хотел Гарри открыть рот, как его мигом повели вперёд, не дав ничего понять. Краем глаза он заметил около себя зелёное перо, а после услышал писклявый голос одной из репортёрши: — Гарри Поттер, вы не думаете, что жить с предателями волшебного мира стоит продолжать?       Обернувшись на неё, он увидел расфуфыренную женщину. Да и её такие прямые вопросы рядом с такой семьёй, как Малфои, было самоубийством. Отчего захотелось напридумывать всякое и глянуть на лицо Люциуса, посмеявшись, когда он побледнеет, но ему вновь этого не дали, когда охранники перекрыли путь репортёрши.       Они прошли к лифту, после высокие и такие больно знакомые коридоры. Так же им уступили проход люди, что куда-то спешили с ворой бумаг. Везде был какой-то бардак. Из-за чего в голове творилась каша, состоящая из слов: семья Малфоев, родной человек, жить с кем-то. И странно, что Малфои вывели его в люди, когда могли скрыть его для своего господина. Гарри ещё помнил, что Нарцисса ушла тогда по зову. "Он" вернулся, и Гарри пока не понимал, что тот хочет, показывая его всему свету.       Когда они дошли до двери, за которой он был однажды, Люциус остановил Гарри и встал перед ним, холодно опустив взгляд на мальчишку. — Ты идёшь с Нарциссой. Когда тебя позовут, тогда ты должен выйти немедленно и не издавай ни единого слово без моего кивка.       Трость с головой змеи опасно поднялась к его лицу, отчего Гарри немного прищурился, оглядев её острые клыки. Если ударить такой, то точно останутся следы и будет больно, отчего рука неприятно зачесалась, вспоминая свой кошмарный сон. Когда Люциус вообще с ней стал ходить?       Малфой старший кивнул своей жене, и они вскоре ушли в другой коридор. — Проходи и садись, — ровно велела ему Нарцисса и открыла дверь, за которой слышалось множество голосов. Все замерли и голоса стихли. Гарри глядел вперёд на трибуну. Проходя по велению волшебницы, он предполагал многое: Малфоев поймали? Известно о Воландеморте и их связи, но тогда бы атмосфера не располагала так, но что тогда? И что удивительно, здесь не наблюдались журналисты. Вспышек от надоедливых камер не было, распрашивающих голосов также. Лишь серьёзные мины судей и других представителей. Похоже, Малфой предпочли провести всё конфиденциально, что ещё больше напрягало.       И тут Гарри замер: — Гарри, — голос был не знаком. Сиплый, уставший и полной надежды, но отчего-то тёплый и родной.       Изумруды, отблёскивая от магического света, уставились на измождённого мужчину, и Гарри остановился. Тот был лохматый, как какой-то дворняга, но глаза светились жизнью, которую не отобрать ничем. Гарри его не знал, но уже видел вокруг этого человека мягкую и тёплую ауру серо-красного цвета, в которой хотелось спрятаться и укрыться, как в родительском коконе, которое он потерял в прошлом. И тут вспомнилась Амброзина, её письмо — и сердце болезненно сжалось. Давно его так тепло никто не звал. Последние годы лишь холодные и отстранённые голоса медиков и их эксперименты с его неконтролируемой магией. — Вы...?       Но не успел он что-то и сказать, как Нарцисса повела его вперёд, положив руку на плечо мальчика, предупредительно чуть сжав. Гарри замолчал, понимая: пока не время показывать, что он жив и готов дать отпор. Он лишь наблюдал за своими надзирателями. Или как их можно ещё назвать — псами тёмного лорда. Глаза были направлены на этого человека, когда он сел. После зашёл Люциус, сев напротив этого мужчины, на другой трибуне. А вот и судья Торквиль, что уже когда-то засадил Гарри за решётку, обрёк на мучение! Только не хватало ещё одного. Мальчик оборачивался и вот он!       «Дамблдор», — обнаружил его Гарри, когда тот зашёл спустя пару минут и сел за зрительскую трибуну. Тот был вовсе спокоен, будто бы не происходило ничего ужасного и прошлое его вовсе не коснулось.       История повторяется, но теперь всё совсем иначе. Гарри знает своего врага в лицо, и появился неизвестный, который точно знает его и по ауре готов сражаться, но было в нём ещё что-то, чего Гарри не мог понять. Глаза уставились на дверь, но та больше не открывалась. Но за ней он ощущал куда более опасность, чем здесь, где сидит. — Слушание по делу №147-А, определение законного опекуна и места жительства несовершеннолетнего волшебника Гарри Джеймса Поттера, объявляется открытым. Позвольте напомнить всем присутствующим о необходимости соблюдать порядок. Первым слово предоставляется господину Люциусу Малфою, — начал судья Торквиль, стукнув молотком. — Благодарю вас, судья Торквиль, — начал Люциус, встав со своего места и приложив руку к груди. Его глаза метнулись на Гарри, вновь предупреждая, а после смягчённо на судью. — Мы с моей супругой Нарциссой, руководствуясь исключительно долгом перед памятью о старых... связях между семьями будем бороться за право опекунства над мальчиком. Гарри, оставшийся без родного крова, нуждается в защите, соответствующему его положению.       Гарри впервые услышал своё имя из уст этого аристократишки и скривил лицо, но не он его интересовал, как другой мужчина, что так и не сводил с него глаз; его аура при этом металась из стороны в сторону. Показалось или на мгновение у этого человека проскользнула тёплая улыбка и тот немного расслабился, поймав на себе чужой взгляд.       А Люциус продолжил: — Наш дом предоставит ему не только кров и образование, но и понимание того мира, в который ему суждено вернуться после того, как пропал. Мы гарантируем его безопасность, финансовую стабильность и социальное положение, которое по праву унаследовал бы сын Джеймса и Лили Поттер. Всё будет сделано в строгом соответствии с традициями, — закончил он нести напыщенную речь о своей семье, задирая подбородок и неестественно медленно садясь, будто бы ему что-то мешало нормально управлять своим телом. Гарри представил, что если обрубить все нити, на которых неуверенно держится Малфой старший, то он упадёт на пол, как тряпичная кукла. — Благодарю, господин Малфой. Господин Блэк, ваше право на опеку основано на статусе крёстного отца, что подтверждается документами из архива Гриммо. Каковы ваши аргументы? — бесстрастно перевёл он взгляд на Сириуса.       Тем временем Гарри сидел, побледнев. А в голове трезвонило одно и то же слово — крёстный? Этот человек его крёстный? Вот о ком говорили репортёры! Тогда он точно знает родителей? Неужели в этом времени у него остались дорогие ему люди? Да и вот почему такая аура. Он хотел было встать, но Нарцисса схватила его за руку и приложила свой палец к губам, строго призывая к тишине. Её глаза холодно глядели на Поттера. Она никогда так на него не смотрела. Так высокомерно, будто Гарри какая-то муховёртка. Он хотел вырвать руку, злобно глядя на неё, но та, не причиняя сильной боли, вцепилась в него ногтями так унизительно неприятно, будто прикалывала булавками, отчего тот зажмурился. — Мои аргументы? Это даже не должно быть предметом обсуждения! Джеймс Поттер был моим братом во всём, кроме крови. Лили и Джеймс доверили мне его. Эти люди... — Он резко указал на Люциуса. — Их фамилия десятилетиями ассоциировалась с теми, кто ненавидел Лили за её происхождение! Они называют это «традициями»? Гарри нужна любящая семья, а не хладнокровные изверги!       Услышав слова, Гарри переместил свои изумрудные глаза и замер. У его крёстного аура взметнулась так, что Гарри стало больно смотреть, но он продолжал неверующе глядеть, впервые увидев такую кипящую искренними эмоциями, что пробирало до глубины души и внутри у него всё сжалось. Он ощутил, как сердце его трепещет, а тело немного подрагивает, зацепившись за яркий клочок настоящих эмоций, где не было лжи, масок и игр. И Гарри резко осознал, — он хочет к нему. Гарри знает кто будет стоять рядом с ним, за кого не будет жаль умереть. Может с Томом он поспешил, и даже аура не смогла сказать ему об опасности, но не здесь. Не с этим человеком.       Тут Гарри встретился с этими глазами вновь, но голос Корнелиуса заставил их переместиться. — Дорогой Сириус, мы все глубоко сочувствуем вашей... личной трагедии. Но давайте посмотрим на факты. Вы только что прошли через ужасное испытание – несправедливое заключение, годы в бегах. Есть медицинское заключение о посттравматическом стрессе. У вас нет постоянного жилья, состояние Гриммо... гм, непригодно для жизни. Можете ли вы, в своём нынешнем положении, предложить стабильность? — А они предлагают стабильность!? — Сириус резко взметнул руками, покрепче схватившись за трибуну. Было видно, что он держался, понимая, что его могут выгнать за излишнюю эмоциональность, но он не мог слушать эту херню. — Вы хотите отдать его людям, чьи взгляды хорошо известны? — повысил он голос и яростно взглянул на Малфоя старшего. — Люциус, скажи всем, где была твоя метка в те годы? — безумно улыбнулся Сириус, увидев хмурое выражение лица бывшего — нет, нынешнего — слугу тёмного лорда. — Мои прошлые заблуждения были публично осуждены, и я был оправдан за недостатком улик, господин Блэк, — прошипел тот, ударив тростью о пол. — В отличие от вас, чья вина казалась бесспорной для всех. Мы говорим о будущем мальчика. Вы предлагаете ему жить в своём захолустье, в компании... дряхлого эльфа. Но наша семья обеспечит его всем: Хогвартс, связи, возможности. Разве не этого хотел бы для сына Джеймс?       Эту дискуссию резко прервала Амелия Боунс глава отдела магического правопорядка: — Крёстный отец – не просто формальность в нашем мире. Это магическое обязательство. Господин Блэк доказал свою невиновность, предав правосудию настоящего предателя. Разве это не свидетельство его преданности памяти Поттеров?       Но другой вмешался, вставив своё слово: — Преданность – одно, а способность – другое. По нашему отчёту, господин Блэк проявляет признаки импульсивности и склонности к непродуманным решениям, что характерно для долгого пребывания среди дементоров. Мы не можем рисковать благополучием ребёнка. Дом Малфоев – будет куда безопаснее для него.       Сириус не выдержал этой полной чуши. — Вы хотите отдать его в руки тех, кто пресмыкался перед убийцей его родителей?! Вы слепы?! Люциус, я вижу тебя насквозь! Ты не хочешь его воспитать, а сделать из него маленького, послушного солдатика для своего господина! — аура Сириуса взметнулась ослепительно красным цветом, и Гарри на миг мог почувствовать исходящий от неё жар, будто стоял у самого камина. — Ваши обвинения оскорбительны и бездоказательны, Блэк. Судья, я протестую против подобных истерик в зале суда. Мы здесь, чтобы разумно решить опекунство над Гарри, — Люциус ясно установил свой контроль, высокомерно взглянув на "бродячую собаку", дабы тот понял, чтобы тот не рыпался, так как всё уже давно решено.       Судья кивнул: — Протест принят. Господин Блэк, последнее предупреждение. У вас есть что добавить по существу?       Сириус сжал свои руки, выдыхая и пытаясь успокоиться. Его взгляд на долю секунды метнулся к Дамблдору, а после выдал: — Люциус...ты скажешь почему Гарри пропал у тебя? Всё ли так у тебя в порядке, что даже уследить за ним не можешь? — неожиданно спокойно спросил он, глядя на того.       Лицо Малфоя старшего не дёрнулось, но ауру, которую Гарри видел, ясно всклокотала. И, главное, ведь все они не знают, что Гарри путешествует в прошлое. Нарцисса когда-то нашла его на улице. Вот это было везение...И что было интересно, если Том уже возродился, то рассказал он своим псам об этом? Но если бы поведал, то был бы другой разговор. Правильно? Только если бы кому-то было известно о его способностях кроме ему. И Гарри осторожно взглянул в сторону Дамблдора и замер, когда их глаза встретились. Но Дамблдор лишь немного приулыбнулся. Эта улыбка была как та в прошлом, когда он приходил к нему... И этот человек не помог ему. Он оставил его гнить в Мунго, отчего стало противно и тошно. Он резко отвернулся, чуть сжав скамейку.       Гарри точно знает, что профессор Дамблдор стёр свои воспоминания. Он уверял его, что так сделает, и Гарри отчего-то верил ему, даже после всего этого, косо глядя на спокойную, меланхоличную ауру. — Я бы тоже хотел этого узнать, — наконец-то произнёс Люциус и взглянул на мальчика, ощутив пронзительный взгляд, вздрогнул и поднял глаза.       Судья, прокашлявшись, призвал всех помолчать, когда шум возрос в зале. — Всем тихо. Гарри Поттер, прошу пройдите к трибуне, — изъявил он, и все взгляды вмиг обернулись на ребёнка. Тот поднялся, как кукла. Ноги были ватными, будто не его собственными. Каждый шаг отдавался глухим стуком в ушах — или это билось его собственное сердце, готовое вырваться из груди? Воздух в зале стал густым, как сироп, его не хватало. Трибуна напоминала эшафот. Гарри почувствовал, как по спине пробегает ледяная испарина, а ладони становятся липкими и холодными. Он был на виду у всех, и это ощущение было хуже любой темницы. — Гарри Поттер, вы несовершеннолетний волшебник магического мира, год назад убежали от своих опекунов. Я правильно изъяснился? — Вовсе нет, сэр. Я никуда не сбегал, — неожиданно опроверг он, и все вновь зашептались. — Я сказал: тише, — заколдованный молоток издал пронзительный звук и наступила тишина. — Тогда изъясните куда вы делись за этот прошедший год?       Гарри судорожно сглотнул. В горле встал ком — тот самый, что душил его в палате больницы Святого Мунго, когда он просыпался после очередного «сеанса» и не мог вспомнить своего имени. Перед глазами проплыли лица: Том у беседки с холодными глазами, предлагающий сделку; Дамблдор в кабинете трансфигурации и запах чая; Амброзина, отворачивающаяся к коляске с Джорджем... Он взглянул на Люциуса. Если он заговорит о путешествиях во времени, его ждёт участь хуже Малфоев — пожизненная палата в том же Мунго, где его магия станет предметом вечных исследований. Где с ним будут обращаться не как с человеком, а как со скотом. Сказать правду — значит навсегда потерять путь на свободу. Вздохнув, он сказал: — Меня удерживали...       Глаза судьи сощурились на мальчике, ведь это уже всё меняло, и дело, обозначенное как опекунство, перерастало в преступление. — Вас удерживала семья Малфоев? — тут же без стеснения спросила Амелия Боунс. — Я не знаю, — тут же ответил Гарри. — Люциус Малфой, можете ли вы опровергнуть обвинения в том, что не держали этого мальчика у себя? — перевела Боунс стрелки на него.       Вновь гам и шум возрос, и сдержать многих в их громких высказываниях стало труднее. — ТИШИНА!       Зал затих, а жуткая атмосфера лишь нарастала, как и множество аур, от которых у Гарри болела голова, чуть кружась. Их слишком много. Судья тяжело вздохнул и взглянул на напряжённого Люциуса, что тихо стучал по своей трости с головой змеи. — Господин Малфой, вы что-то знаете об этом? — Вовсе нет, судья Торквиль... — не односложно ответил он, сглотнув. Лицо Люциуса стало бледным — оно приобрело цвет старого пергамента. Тонкие губы плотно сжались в белую кривую линию, а пальцы, перебирающие змеиную голову трости, на мгновение замерли, выдав мелкую, почти невидимую дрожь. — Вам нехорошо, господин Малфой? — заметил судья. — Всё в порядке. Мы можем продолжать.       А где-то на трибуне Нарцисса и сама напряглась, было видно по её ауре, как она беспокоилась за мужа. — Гарри Поттер, — обратился судья к нему. — Расскажите нам всё, что с вами случилось за этот год.