Глаза не врут

      Я чувствую его дыхание совсем рядом. Какое-то рваное, нелепое, как будто тот сейчас разрыдается. Гадаю, в какой момент отвернуться, чтобы не чувствовать на коже лишнюю влагу.       Слышу, как парень мнёт в пальцах вязку свитера на собственных предплечьях.       - Это ужасно прозвучит, может. Бля… Да, это пиздец, это хреново звучит. Но слушай. Говорят же, ко всему привыкаешь, да? Тяжело в первое время. Но потом…       Я слабо улыбаюсь. Глажу его по спине. Достаточно медленно, чтобы уловить, как кожа стягивается под свитером мурашками. Как ладонь сдерживает сентиментальные спазмы, и руке от этого почему-то непривычно горячо. Наверное после влажных простыней. Они всегда, сука, кажутся влажными в этих больничных стенах.              Потом нихрена не будет. Ни хорошо, ни плохо. Хотя в первое время они старались, чтобы это “потом” вообще было. Всегда под рукой. Как бдуто бы я мог сегануть с окна, всковырнуть себе запястья или проглотить чего не нужно в ненужном объёме.       Единственное, что мне хотелось проглотить - это чего покрепче и попротивнее. Чтобы содрать с языка налёт медикаментов. Идеальный вариант, если попутно с мозга облупится понимание всего, что происходит. В это мало верилось, но ещё меньше хотелось откладывать попытку.       Поэтому после выписки он притащил мне джин-тоник. Пластиковая тара, не будет так звенеть и стучать по пути с коридора в мою комнату. Идеальное преступление. Остальные всегда уходили, когда приходил он. Доверяли ему так же, как он доверял мне. Даже когда из четырёх тар по 0,5 ему досталась одна. Пил солидарно: без кружки, сока и закуски, хотя они где-то были. Вопросов не задавал. Верил, что это действительно то, что мне как-то поможет на первых этапах.              

Я тоже делал вид, что верю.

      

Глаза же не врут.

             Говорят, что самое тяжёлое: это не потерять вкус жизни. Ощущение жизни.       Я всегда был человеком без утончённого вкуса. Тем, кто съест любую химозную дрянь, не воротит нос от неправильных текстур и сочетаний. Будь моя воля, питался бы только водой да хлебом. Но не желудок, а мозг всегда требовал что-нибудь ещё. Послаще, пожирнее, повкуснее. Чтобы утолить совсем другую нужду.       Как будто от шоколадки с красным ценником жизнь действительно становилась немного слаще.       От пузырьков в сладкой жиже чувствовал себя легче.       Как будто, наевшись до отвала, начинал верить - твоя жизнь полноценна и полна прекрасного. Хотя бы до следующего утробного урчания или фантомного голода.              Это касалось не только еды.              Сейчас? Не изменилось ничего. Только от пресной каши рассыпаешься по дивану ватой. Только от травяного чая жухнешь под солнцем, как вырванный из грунта сорняк.       Я чувствую, всё ещё чувствую.       Как кот навязчиво тычет свой влажный нос в лодыжку, стоит зайти на кухню. Как приятно скользит глянец нового комикса между пальцами. Как лето клонится к закату, на ходу роняя по городу холодные ночи точно я - свои вещи на пути из комнаты к стиральной машине.              

Чувствую, пусть и не вижу.

      

Глаза не врут, но и не особо-то разговорчивы.

             Может быть, это какая-то уловка собственного мозга, чтобы не добить себя в труху. Может быть, осознать в полной мере - значит окончательно сломаться. Я уже не знаю, есть ли во мне что-то несломанного, кроме мозга, так что пускай хотя бы он поработает ещё немного.              Иногда мне кажется, что это было предначертано. Судьба там, Марс в Раке, предсказания Ванги, коридор затмений, воля Божья. Я делал ставку на диабетическую ретинопатию, и она должна была рано или поздно стать выигрышной с моим отношением к собственному здоровью. Даже тут проебался.       Невыключенный газ, последняя сигарета и ленивое желание прикурить от плиты. История, достойная войти в озвучку апвоута на фоне чистки ковров. И ироничная, ведь я эту склейку даже не смогу посмотреть.       Думаю, в комментариях под ней была бы куча смайлов-огоньков.              Друг был прав: ко всему привыкаешь. Спасибо ему за эти программы и приложения с озвучкой. Спасибо родителям за клавиатуру со шрифтом Брайля. После я переподключил свою старую, потому что мышечная память лучше обычной.       Нужно же мне было продолжать писать эти дерьмовые рассказы.              Надиктовывать искусственному интеллекту - дело гиблое. Не настолько я хорош в красноречии, чтобы заворачивать предложения под нужным углом сходу. Они сразу ломаются о междометия, маты и глубокие затяжки. Включать озвучку текста для проверки - противнее, чем переслушивать собственные голосовые. Когда двигаешь мышкой по странице Word-а, случайные слова цепляются за стрелку и сливаются в неразборчивую дрянь. Я пишу не для того, чтобы слышать её ещё и вне черепа.              Спасибо моему другу, что он читает это всё, редактирует, публикует и не задаёт вопросов. Спасибо, что он верит: это мне как-то помогает.              

Глаза не врут. А сам по себе я не особо разговорчив.

             Забавно, но единственное, что меня волновало в первые дни, - наконец уволюсь с ненавистной работы. Мозг старается спасти себя, игнорировать, что уволили тебя не только с работы, но и из жизни в целом.       Я всегда мечтал о собственной комнате. Ещё с тех лет, когда вся семья сжималась на одном диване, спасаясь от холода в заплесневелой квартире. С тех лет, когда спал на кухне под журчание масла У меня есть своя комната. Кроме неё - ни черта. Где-то там есть солнце. Чувствую его, если не забываю открыть шторы. Глаза не врут, так что даже если помню об окне, руки к нему не протягиваю.       У меня есть друг. Где-то там, вместе с солнцем, за окнами. Он приносит мне джин-тоник и шоколад, он не задаёт вопросов. Читает мне книги и комиксы, которые я откладывал. Включает фильмы и комментирует происходящее, если герои молчат.              Психогенная тошнота никуда не делась, вдовесок я просто не вижу, куда меня выворачивает и чем. Ориентируюсь по холоду ободка в пальцах да вкусу на корне языка. Я и раньше забывал, что ел и когда. Ел ли вообще. Вспоминал, когда блевал. Дедуктивный метод в действии. Спустя время тошнить стало реже, но если тошнило - джин-тоником.              Из плюсов: больше не нужна терапия сексолога. В восприятии себя, как партнёра, я больше не-вижу-проблем. Как партнёра себя я в принципе не вижу. Своего хлебала в зеркале - тоже. Может быть это как-то связано. Измены и предательства остались в том мире, где я на это ещё не-закрывал-глаза. Увлечение эротическими ASMR-каналами перетекло в стабильную разрядку.              Когда теряешь зрение, это не значит, что всё вокруг чёрное.       Чернота - отсутствие света, поглощение света. А свет за окном, а шторы всегда закрыты. Я прячусь, меня прячут или от меня прячутся - не знаю.       Это значит, что кругом пусто. Есть только ты, даже если это значит, что есть только плохое.       

__________________________________________

             

Я уже не вижу зла за окнами.

      

      

Осталось не слышать его. Не говорить о нём.

             

      Но себя почему-то вижу постоянно.       Но продолжаю складывать слова. Переслушивать слова.       Это зло - то немногое, что от меня и во мне осталось. Эти истории и герои - единственные, кого я могу ощутить. Потому что лишь бы не себя.       Потому что из своей комнаты хочется сбежать. Туда, где солнце. Я делаю это, когда напиваюсь, когда друг приносит с собой солнце и джин-тоник. Джин-тоник в пластиковой таре, он не гремит, когда друг несёт рюкзак в комнату. Ему доверяют, так же как и он - мне. Что от этого мне станет легче.              

Глаза ведь не врут. А я не особо-то разговорчив.

      

      

Может быть когда-нибудь потом.