Иду по снегу, он хрустит

Тёмным холодным вечером разбушевавшийся ветер вышел погулять в лес. Обнимая обугленные верхушки елей и играя с их угольного цвета когтистыми ветвями, он проникает во всевозможные щёлочки и трещины, задувает сквозь плотно закрытые окна, что с каждой стороны и каждого угла были обклеены ватой и кусками грязно-белых обоев, смоченной в воде пожелтевшей бумаге. Во внешнем мире неспокойно. До дрожи в коленках страшно, до посинения холодно. До ужаса тревожно. Но внутри старого дома, стоящего где-то на отшибе посёлка и окружённого стеной из мёртво-немых деревьев... Там всё иначе. У самого порога, прямо с тумбочки, раздаётся неприятная трель. Слышать звон телефона было крайне неприятно. Этот звук казался инородным. Забытым. Чужим. В комнатушке на втором этаже слышится чарующее пение заглавной мелодии "Золушки", а в комнате напротив... тихо. Очень тихо. Рома лежит на его коленях и даже ухом не ведёт, чтобы приподняться. Лишь сильнее прижимается, не позволяя Антону встать. - А-а... Р-ром, там это... телефон звонит, м-мне... мне надо ответить. Глаз не поднимает. Лишь скучающе рассматривает голую стену напротив. Надрывный крик аппарата начинает беспокоить. - Р-ром, ну, п-пожалуйста, мне только ответить, а потом я сразу к тебе. Брюнет моментально вскидывает голову, устремляя взор на бледное лицо напротив. Глядит беспокойно, тревожно. - Точно? - тихо спрашивает Ромка, словно крохотная мышка. В ответ лишь кивок. Карие омуты опускает в пол. Размышляет. Но уступает. Выпутавшись из-под Пятифана, Антон вылетает из комнаты и стремглав несётся по скрипучим, отчасти сгнившим ступенькам. Семь, пять, три... и вот он одним уверенным прыжком оказывается возле кричащего телефона. - Алло? - Антон? - из трубки раздаётся женский голосок. До боли знакомый. Такой нежный. - П-полина? - удивлённо спрашивает мальчик. - Не узнал меня, что ли? - девочка хохотнула, точно покачивающиеся на тёплом ветерке головки белоснежных ландышей. В руке тут же материализуется карандаш с погрызенным концом. На комоде всегда лежит толстющий блокнот, до которого никому нет дела. Вроде лишняя вещь, но убирать жалко, вдруг пригодится. Антоша делает первые наброски на выцветше-жёлтой бумаге бездумно. Какие-то палочки, кружки, кривые линии соединяются в причудливый завиток. - Н-нет, что ты, узнал. Я... я просто... - с трудом подбирая слова, лепечет Антон. - Я просто... п-проверял тебя. - На кого? Думал, я шпионка какая-нибудь? - и вновь раздаётся мелодичный смех. - Д-да нет, просто, ну... ладно, ничего, проехали. Выдаётся тяжелая минута гробового молчания. - А ты... ты чего звонишь? - Антон попытался придать голосу напускную обыденность, да только получилось это, мягко говоря, не очень.

Линия.

Крючок. Ещё одна.

Кружок. Овал.

Ломаная. Завитушка.

Кривая.

- Да так, спросить кое о чём хотела. - И... о чём же? - Ты бы... ты... ну... - девочка замялась, с трудом подбирая слова. Почувствовав неладное, Антон надавливает на карандаш, что послушно выводит толстые кривые линии. Жирные. Такие тёмные. Угольные. Интересно, а как сейчас выглядит Полина на том конце провода? Она, наверное, стоит возле точно такой же тумбочки в прихожей, наматывая на бледный палец шнур от телефона. Моментально вспомнился её запах; она благоухает, словно ежевика. Девочка смотрит на своё отражение в зеркале, а заметив зардевшиеся щёки, понуро опускает головку. Может, она... - Ой-й-й... - недовольно цокнув, Полина продолжила. - В общем... ты бы... не хотел бы проводить меня до дома завтра после уроков? - девочка выпалила просьбу на одном дыхании, а её ланиты налились ещё большим румянцем. Рука дрогнула, вырисовывая жирный чернющий мазок, так некстати вписавшийся в работу. - ... - Антон? Ты тут? Ты... ты слышишь меня? Земля моментально ушла из-под ног. - Д-да... Да, я слышу. - с трудом переваривая услышанное, Антон судорожно подбирает слова. - А-а-а... П-полин, я... я... Язык с трудом ворочается во рту, выдавливая одобрительные звуки, а рука вырисовывает всё быстрее и быстрее змейки тёмных волос. - Да? - ответом служит лишь неуверенный вопрос. - Я не против. Не против тебя з-завтра п-пр-роводить. На том конце провода слышится едва различимое облегчённое дыхание. Обнажились зардевшиеся ямочки на щеках девочки. Полина аж подпрыгивает от радости. Сердце выстукивает бешеные ритмы, а счастью нет предела. Тихий возглас радости слышится по ту сторону завитого, как на бигуди, кабеля. Но, совладав с эмоциями, девчушка застенчиво молвит: - Спасибо, Антоша. - Да ладно, что ты... - неловко произносит Петров. Лёгкая улыбка тронула розоватые тонкие губы парнишки. Но вдруг его осенило. А что, если Рома узнает? - Спасибо ещё раз. - бархатно-мягкий голос Полины успокаивает бурю эмоций, что разразилась в голове мальчика. - Ну, до завтра тогда. А что он сделает? Будет издеваться? Приставит острое лезвие бабочки к горлу? А может, того и глядишь, убьёт? Где-нибудь в лесной глуши. Там, где очень-очень тихо. А тело найдут лишь по весне... От бренных останков будет нести омерзительным запахом. Опарыши, что отвратительно копошатся в ошмётках гниющего тела...

нет.

нет. нет. и нет.

- До з-завтра. - с трудом выдавливает Антон.

такого не будет. не случится.

Но на смену жутким представлениям мыслительного процесса приходит чувство радости. Страшные образы отходят на второй план, пока окончательно не растворяются в восторженном ощущении, которым щедро поделилась Полина. Антоша стоит возле Висельника. Человечек, что был не полностью "собран" на стене школы, ведь у него не хватает палочки-руки и крючка-ноги. Видимо, кому-то уж очень хотелось поиграть. Даже места подходящего не нашли. Маленькие хлопья снега плавно опускаются на обледенелую землю. Переминаясь с ноги на ногу, Тоша скучающе расссматривает в десятый раз Висельника. "Ну, человечек и человечек, что с него взять?" - эхом проносится в голове. Но мальчик замечает небрежные грязно-белые буквы, что сливались в слова, которые отгадывали: Страх.

Побег.

Правда.

Забавно, кто бы мог загадать это? Явно не Бабурин. Ума не хватило бы, если ему вообще знакомо понятие умственной деятельности. - Антон! Послышался знакомый нежный голосок, напоминающий первый запах приходящей весны. Обернувшись, Петров замечает ласково улыбающуюся Полину. Зардевшиеся щёки, вздёрнутый покрасневший носик... Девочка несёт футляр угольного цвета со скрипкой. Наверное, идёт с занятия. - П-привет, Полин. - А я тебя везде ищу, думала, что ты вообще ушёл без меня. - девочка демонстративно, так по-детски надула алые губки. - Н-нет, что ты... Девочка хихикнула, прикрывая рот варежкой. - Ты аж весь покраснел!! Смущённая улыбка украшает лицо Антона. Рядом с Полиной хорошо. Спокойно. Радостно и восторженно-прекрасно. Она словно духовно-родственная душа, которую Тоша так долго искал. Окрылённый, Петров не сразу замечает скрюченную серую фигуру, сидящую на ступеньках. Нечто сверху подаёт голос, тихо откашлявшись. Тоша поднимает глаза и видит Рому. Оторопев, Петров удивлённо глядит на Пятифана. Он явно не ожидал его увидеть. - Р-ром, а ты...ты чего з-здесь делаешь? - путаясь в словах, пролепетал Антон. Брюнет молча кивает в сторону блокнота. Губы тоненькой ниточкой выдают негодование их обладателя. Антон недоумевающе переводит взгляд на исписанную вдоль и поперёк пожелтевшую бумагу. Будто водой облили. Словно током ударило. Он нарисовал Полину. Да ещё так детально: вот длинные цвета вороного крыла волосы, стелющиеся по худеньким плечикам, вот длинные, постоянно трепещущие пушистые ресницы, вот тоненькие губы, напоминающие алую розу. Такая красивая. Такая бесподобная. Лишь старательно заштрихованное смольное пятно в волосах выделяется на фоне рисунка. - Я... я... я... - с уст слетает только жалкий лепет. "Ну, давай же, соберись!" - кричит внутренний голос. Как будто в горле застряла рыбья кость. Большая. С ребристыми и зазубренными краями. Она так скребёт по нежным тканям, так впивается в чувствительные стеночки гортани, словно хочет соединиться, слиться воедино. Стать частью целого. Понурый взгляд Пятифана выдаёт смесь непонимания и... обиды? Но сквозит что-то ещё. Некий огонёк... Злобы? Агрессии? Ненависти? Его глаза, словно две червоточины, что прожигают дыру в голове Антона. Секунда.

Другая.

Ещё одна.

Минута.

Так неуютно под его тяжёлым взглядом. Он приносит дискомфорт. Сеет панику. Страх. Рома, что сидел на верхней ступеньке, резко поднимается. Несколько пружинистых шагов - и вот он оказывается возле входной двери. Не накинув и куртки, брюнет вылетает из дома, словно ошпаренный.

* * *

- РО-О-О-ОМА-А-А!!! - надрывно кричит Антон в лесную глушь. Ветви чёрных елей словно когтистые лапы утащили в себя светлые лужайки сугробов. Темно хоть глаз выколи. Даже слишком. "Ну где же ты?" - отчаянно спрашивает себя мальчик. - РО-О-ОМА-А-А-А!!! А в ответ лишь непоколебимая тишина. Таёжный лес будто не хочет возздать мольбам мальчика, беспокоящего своим криком пернатых и косматых, пушистых и мохнатых, больших и крохотных зверей. Тайга молчит. Она лишь вторит возгласам отчаявшегося ребёнка. - ПЯТИФАН! НУ ГДЕ ЖЕ ТЫ?! ОТЗОВИСЬ! Обеспокоенный Тоша с трудом перебирает ногами в глубоких сугробах. Казалось, ещё немного, и он сам провалиться под снежные массы полностью. Безвозвратно и насовсем. Но лес всё же внял увещеваниям мальчишки. Он предоставляет верный путь Антоше, раздвигая широкие мёртвые ветви. Глубокие сугробы сменяются небольшими припорошенными холмиками, в которых ноги не вязнут, не тонут в пучине тяжёлой снежной массы. Антон находит Ромку. В снегу. Ветер постарался бережно укутать его тело белоснежным покрывалом. Чтобы мог спокойно спать. Синюшные губы приоткрыты. Стеклянные глазки распахнуты. В левом кулачке зажат обрывок бумаги. А на нём нацарапано всего лишь одно слово небрежным, грубым почерком:

"Прости."