Восьмая заповедь пастафарианства

      — Ты не понимаешь, Чимин! Как ты не понимаешь! Ты вообще видел это?       — Да, выглядит как интересный рецепт из кухни правильного питания. Даже сыр вон творожный, пониженной жирности. Кинза, наверное, придает пикантности.       — Какой пикантности, Чимин! Это выглядит как паста, а на самом деле трава! Это же преступление!       Тэхён уже битый час жалуется Чимину на увиденное видео. Он обожает пасту. И сегодня пятница, Праздничный день у любого пастафарианца. И каждую пятницу он готовит пасту. Он знает все марки макарон в магазине, у него есть личный рейтинг. Дома у него на кухне целый шкафчик заполнен различными видами этой продукции. Даже есть детские макарошки в виде буковок. На вкус они так себе, но они отлично добавляются в бульончики и быстро варятся. А потом на них можно погадать в тарелке, выискивая слова. Но последнее его увлечение — делать тесто для пасты самому. Он увидел это однажды в каком-то кулинарном шоу и загорелся идеей. Как же он раньше не догадался?! И теперь раз в месяц он ищет какой-нибудь интересный рецепт. Но Интернет — очень страшное место. Можно найти то, что никогда не хотел находить. А как это развидеть? Никто не знает. И вот сегодня, пока ждал Чимина, что принесет вино и разделит с ним новый кулинарный шедевр, он нашел это. На превью был весьма симпатичный паренек — сразу плюс к интересу, кореец — приятно видеть единомышленников в своей стране, с очень эстетичным блюдом — кажется, фетучини, красиво украшено зеленью — а эстетика это немаловажно. И интригующее название, обещающее полезное и вкусное блюдо. Чимин мог бы оценить его попытку, а то вечно ворчит, что с такими пятницами он не успевает отрабатывать в спортзале. И вот теперь мы здесь.       — Чимин! Паста… из кабачков? Не с кабачками! Не с кабачковой икрой. А просто. просто из кабачков. Кабачки и больше ничего.       — Еще сыр.       — Да какая разница? Как можно было додуматься до этого? Это же фирменное надувательство.       — Я не знаю, Тэхён, но вообще это правда интересная идея. Особенно когда некуда девать кабачки. Все эти вариации оладьев порядком надоедают.       — Да господи! Мало что ли способов? Фаршировать, оладьи, вафли, просто запечь с сыром и помидорами, рагу, маринованные кабачки, кабачки на манер моркови в уксусе, просто обжарить кружочки с чесноком и травами. Зачем так-то? Зачем обманывать людей?       — Если ты такой пастафарианец, то говори правильно: «О Летающий Макаронный Монстр!»       — Хорошо, хорошо… но как теперь жить?       — Я предлагаю тебе вылить в комментариях к видео своё негодования и наконец покормить меня. А то вино мы уже почти допили. Я, так и быть, могу сходить за еще одной бутылкой, но только если ты встретишь меня накрытым столом.       Конечно же, когда Чимин вернулся, Тэхён только закончил с комментарием. Сначала зарегистрироваться, потому что анонимам комментарии отключены. Потом сформулировать, стараясь не переходить на личности, потом три раза перечитать, чтобы убедиться, что вышло не слишком агрессивно. Как мог. Но вроде и правда полегчало. Приготовить решили замороженные равиоли, на скорую руку, что называется. Тема себя все же исчерпала, и вечер удалось спасти. Вино смазало воспоминания об эмоциональном всплеске, так что к утру Тэхён и не вспомнил, предпочитая забыть как страшный сон. Спокойно прожил неделю, пока в следующую субботу не проверил электронную почту. Кроме письма на восстановление пароля (ради которого и зашел) и десятка писем спама, было еще письмо с той самой платформы: «У вас личное сообщение».       — А?       Тэхён тыкает в письмо и, к своему удивлению, а также немного ужасу, видит ответ на свой комментарий от автора видео. Как-то забываешь в интернете, что это не туалет для слива негатива: кто-то прочитает. И тебе могут ответить… И пусть он постарался вырезать всю агрессию, но коммент всё еще был жесткий. Теперь Тэхёну пришлось собрать себя в кучу и, глубоко вдохнув, прочитать ответ. Перед ним дежурно извинились за оскорбление чувств верующих и… И пригласили найти компромисс совместно? Он не понял. Ему только что предложили сняться для канала в качестве приглашенного кулинарного эксперта? То ли поиздевались, то ли высоко оценили его познания в макаронных изделиях. Пойди разбери. Да ну? И то ли им движет растерянность, то ли это «да ну, серьезно?», то ли выпитое вино, оставшееся от посиделок с Чимом накануне. Но он переходит в мессенджер, вбивает предложенный ник и пишет свое согласие.       — О Летающий Макаронный Монстр, я сошёл с ума!       В последующей переписке они выясняют, что оба живут в Сеуле и оба свободны по выходным. И даже в пятницу, потому что пятница — это кулинарный праздник. Так что, немного скрепя сердце, Тэхён соглашается потратить один волшебный вечер на этот эксперимент. Извиняется перед Чимином, что будет ему изменять с другим кулинарным экспертом.

***

      В пятницу Тэхён как воспитанный человек стоял перед незнакомой дверью без пяти минут семь. В руках подарочный пакет с бутылкой вина. Вторая тянется пригладить волосы. Этот Чонгук всё ещё красавчик, пусть и обладает извращенным вкусом. Но Тэхён до последнего надеется объяснить ему всю глубину заблуждения. Настроен он весьма миролюбиво. Так что рука тянется к звонку.       Чонгук открывает почти сразу.       — Привет. — Мягкая улыбка и Тэхёна приглашают в квартиру. — Кухня по коридору, по дороге дверь в ванную — можешь помыть руки и приходи.       — Привет, это тебе. Ну или нам, если эксперимент удастся. — Тэхён передаёт пакет. Они обмениваются улыбками.       Тэхён опасался, что между ними повиснет напряжение из-за атмосферы онлайн знакомства. Но на практике, когда он заходит на кухню, Чонгук продолжает расслабленно улыбаться, стоя у столешницы, опираясь на нее руками за собой.       — Итак. Ты написал, что моя паста из кабачков оскорбляет твои чувства? Ты не признаешь кабачки?       — Я с удовольствием ем кабачки. Маринованные люблю, в национальном стиле, остренькие. Или запечь с сыром. Дело не в них.       — Жаль, я уже подготовил партию, чтобы убедить тебя, что их можно любить. Но тогда в чем возникла загвоздка?       — Как я уже писал, я люблю пасту. Любые макароны и им подобное. Пасту, лапшу, равиоли, что угодно. Но это в первую очередь что-то богатое углеводами и питательностью. Что-то насыщающее и согревающее изнутри. Что-то, что приятно намотать на вилку и запить вином. А кабачки… ну, это трава. Она может быть вкусной, но это же совершенно другое!       — То есть ты утверждаешь, что кабачки и паста несовместимы.       — Да! Конечно! Паста — это отличное самодостаточное блюдо. А кабачки… ну, что, мало что ли блюд из кабачков. Меня больше всего возмущает этот обман.       — Обман?       — Да! Оно выглядит как фетучини. У тебя получилось очень красивое блюдо. Вы с ним фантастически смотрелись в кадре.       — Спасибо.       — Что я сделаю против факта? Но я смотрю на это блюдо, и весь организм начинает работать — слюна выделяется, желудок оживляется и ждет вкусных питательных углеводов. А на деле получает вот это.       — А ты сам попробовал?       — Нет. Моя религия мне не позволяет.       — Религия?       — Я пастафарианец.       — О как!       — Да, и Летающий Макаронный Монстр — это сложноуглеводное всеведущее создание. Так даже в заповедях сказано.       Тэхён, разгоряченный разговором, нервно ходил по кухне, сжимая предложенную чашку с чаем — едва не расплескивая его, жестикулируя. Чонгук наблюдает за ним пару минут, прежде чем прищуриться и сказать:       — А зануда — это всегда зануда.       — Что?.. — Тэхён останавливается и резко разворачивается, едва удерживая кружку в руке.       — Ты занудничаешь. Лучше б ты этого не делал.       — Ты знаком с концепцией?       — Пфф, конечно, я знаком. И я должен сказать, что в «заправках» нет ничего про запрет использования кабачков для изготовления пасты.       — … — Тэхён смотрит большими глазами. Несколько раз открывает и сразу же закрывает рот. Чонгук про себя отмечает, что теперь знает, как выглядит человек, потерявший дар речи.       — Опять ты за своё! Как ты не понимаешь, паста — это паста. Мука мелкого помола и яйца. Заправка из помидоров и мяса или сливок, может быть, с грибочками…       — А еще иногда используют шпинат или там чернила морской каракатицы, чтобы окрасить. Я не вижу причин не попробовать в этой роли кабачки.       — И как ты это видишь? По текстуре кабачок совершенно не подходят! Очень много сока, очень много волокон, никакой нежной текстуры не получится! А косточки! И к тому же… ты же не как добавку, ты же просто… просто делал пасту из кабачков и больше ничего! Разве этим можно наесться? А раз ты такой умный, то должен знать…       — Лучше бы не делать ничего сложного на голодный желудок, но это же не значит, что надо каждый раз объедаться как в последний! Надо уметь наслаждаться различными вкусами и текстурами еды. Это же целое искусство!       — Но, великий монстр, это же фактический обман. Даже наёб. Выглядит, может, и ничего так, но это же… это просто оскорбляет мои чувства!       — Засудишь меня?       — Лучше! Я докажу, что ты не прав!       — Вперед, ковбой!       И Тэхён с энтузиазмом взялся за дело. Проблему с ориентированием на своей кухне Чонгук решал сам, заняв роль поваренка: поди-подай-не мешай. И все шло отлично, пока…       — Так, а теперь отмерь, пожалуйста, 200 грамм муки, — говорит Тэхён не глядя, пока сам инспектирует на готовность кабачки в духовке.       Чтобы сделать пюре, им надо еще минут 5. Он удовлетворенно кивает и встает, разворачиваясь… и сталкивается с Чонгуком, который просеивал муку из мерной чаши в миску. Сито, еще почти полное, вылетает у него из рук. Мука разлетается феерверком, оседая на столе, на варочной панели, на полу и на них. Оба замирают в этом водовороте, пытаясь осознать то ли масштаб катастрофы, то ли что теперь делать. Все вокруг покрыто тонким слоем. Они сами припорошены. Чонгук, как хозяин, вздыхает и принимает решение продолжить готовку.       — Что ж, такое случается, мука не последняя, так что… мы можем продолжить.       — Можем… — выдыхает в свою очередь Тэхён, хотя думает не о пасте. Он думает, как красиво смотрятся татуировки на руке Чонгука.       Как хотелось бы аккуратно кисточкой смахнуть всю эту муку, очищая, подобно археологу как артефакт. Невольно обращает внимание на вены, мышцы и пальцы, которые поднимаются к волосам, чтобы убрать с лица челку и вместе с тем размазывая муку. Тэхён на мгновение залипает на таких красивых глазах, припорошенных мукой пушистых ресницах. Законно иметь такие ресницы? Он так не думает. Голод, зарождавшийся в желудке уже пару часов, внезапно опускается ниже. О нет-нет-нет, либидо, прекрати, что ты делаешь? Это совсем неуместно! Он даже не знает, играет ли Чонгук в его команде. Может, надо выяснить?.. А как?.. О нет. Снова нет-нет-нет. Не о том ты думаешь, Тэхён.       — Кабачкам еще пару минут надо. Но можно выключить, дойдут в горячей духовке, пока мешаем тесто. — Он отворачивается к плите, пряча лицо.       — Так, что еще кроме муки надо в тесто?       — Ну, обычно берут два яйца. Но у нас будет пюре из кабачков. Поэтому надо как-то подстроить влажность, чтобы тесто не растеклось. Поэтому предлагаю взять одно.       — Или добавить еще 100 грамм муки. Мне кажется пропорция два к одному, то есть два яйца и порция пюре не испортят свойства теста. Оно же должно быть эластичным.       — Принимаю. И вымешивать надо будет подольше.       Идиллия. Чонгук занимается тестом, Тэхён кабачками — достать из духовки, поместить в блендер, придирчиво убедиться в однородности. Чонгук отвлекает его вопросом:       — Вымешивать будем вручную?       — Да, мне кажется, механика лишает тесто души.       — А ты романтик.       — Во всем, что касается пасты по пятницам, уж точно.       — А в отношениях?       За разговором они совмещают ингридиенты, и Чонгук перекладывает ком еще липкого теста на широкую доску, разминая руками. Тэхён снова залипает. Движения Чонгука немного избыточны… он с силой сминает тесто, прикладывая всю силу рук, напрягая мышцы. Давит, перенося на руки вес и будто даже делая легкую волну телом. Как тут не залипнуть. Тэхён не к месту вспоминает, как на каком-то женском форуме, где он искал рецепты, активно обсуждалась польза домашней выпечки и особенно хлеба для брака. Предполагалась, что женщина в следах муки вызывает в своем мужчине какие-то глубинные инстинкты, даже излучает флюиды «домашности», возбуждающие желание в мужчине. Интересно, а в гейских парах это так работает? Он бы и рад отвлечься от этих мыслей на разговор. Но тот ведь сворачивает в какую-то неожиданную плоскость.       — В отношениях я тоже отчасти романтик. Люблю красивые свидания, совместное время должно быть качественным, когда вместе что-то делаете. Люблю когда… — Нет, сегодня либидо Тэхёна не даст ему покоя, поэтому он продолжает: — …когда партнер заботится о тебе, запоминает какие-то мелочи. — И Тэхён внимательно смотрит за реакцией.       Чонгук на секунду отрывает взгляд от теста в своих руках и кидает малопонятный взгляд. Но никак оговорку про партнера там, где любой сказал бы «девушка», не комментирует.       — Ну, звучит романтично. А где отчасти?       — А отчасти я не старомоден, что ли.       — Ну, могу сделать первый шаг. У меня нет особых ограничений на тему «как далеко можно зайти на первом свидании».       — Секс на первом свидании? Это не старомодность, это наверное, ближе к эстремальному спорту. — Чонгук хмыкает.       — Ну, ситуации бывают разные, и я не знаю. Не то чтобы у меня был такой опыт. Но я допускаю интимную связь на первых свиданиях. Хотя, если честно, скорее как теоретический концепт.       — Плохо проходили первые свидания?       — Вроде того. Да и не хочется шокировать потенциальную пару. Вдруг это я такой свободный, а человек испугается? Приличия, все такое. Социальный контракт.       — Тоже верно. И как думаешь, совместное приготовление пасты может считаться удачным первым свиданием?       Тэхён замирает и смотрит подозрительно. Но Чонгук, будто ничего такого не сказал, продолжает с силой вымешивать тесто. Движения его тела гипнотизируют. И он сам не понимает, что пялится. Пока не ловит взгляд Чонгука. Упс. Спалился. Но в лицо не получил. На него смотрят вопросительно, ожидая ответа на вопрос, будто бы даже не обращая внимания на голодный взгляд. Да, точно, я просто проголодался, а до готовой пасты еще прилично времени.       — Ну, такого со мной еще не случалось. Хотя да, звучит весьма интересно. Всегда полагал, что готовка объединяет.       — Кстати. Как ты относишься к большому количеству вазелина?       — Очень кстати.       — Ну, мы готовим пасту. Ты пастафарианец. Я тоже пастафарианец. Просто предлагаю обсудить восьмую заповедь.       — Всегда предохраняться?       — Ну, это тоже хорошая тема. Но я вообще подразумевал начало: «Лучше бы ты не поступал с другими так, как хочешь, чтобы поступили с тобой, если речь заходит об огромном количестве латекса или вазелина».       — «Если только твоему партнеру это тоже не нравится. Тогда смотри четвертую заповедь».       — Вот я и интересуюсь.       На этот раз Чонгук встает прямо, оставляя тесто в покое и опираясь на стол руками. Смотрит прямо в глаза.       — Ладно, хорошо, я понял. Чонгук, я вижу тебя впервые. Но раз уж диалог развивается так: я пастафарианец, ты пастафарианец, чего зря время терять?       Чонгук кивает.       — Ага.       — Чонгук, ты гей?       — Да. А ты?       — Я тоже. Хотя, прямо скажем, это не то, что я рассказываю людям при первом знакомстве обычно. — Тэхён издаёт нервный смешок. Простое пятничное приготовление пасты быстро становится сюром.       — Ну, на первом свидании это обычно очевидно само по себе, — кивает Чонгук. — Я просто немного ускорил развитие событий. Разве что тебе не нравится идея свидания со мной как таковая. Тогда мы остановимся на варианте дружеского приготовления пасты. Ты мне очень симпатичен.       — Чонгук… я не знаю, что сказать. Ты знаешь меня полчаса.       — 44 минуты.       — Предположим. Я тебя хотя бы на видео до этого видел. Поэтому ты сильно смущаешь меня сейчас.       — Мне по жизни не надо много времени, чтобы понять свою симпатию.       — А мне надо ещё немного времени об этом подумать, хорошо? — Тэхён улыбается, надеясь, что его ответ воспримут правильно. Да, Чонгук ему симпатичен, но он всего несколько минут назад запрещал своему либидо думать о нём как о сексуальном партнере. А тут такой поворот событий.       — Ну, нам все еще надо закончить с пастой. И если что, я в любом случае не обижусь. Но не факт, что если ты не сможешь определиться сегодня, то я не попробую еще раз пригласить тебя на свидание, чтобы произвести на тебя впечатление.       Тэхён издает еще один нервный смешок, зачесывая рукой волосы назад. Скорее из желания защурить глаза и скрыть своё смятение.       Чонгук продолжает вымешивать тесто уже как-то спокойнее. Двусмысленных фраз больше не кидает. Тэхён позволяет себе расслабиться за любимым занятием. Все ещё втайне любуется, пока Чонгук раскатывает тонкий пласт, маскируя свой пристальный под желание контролировать равномерность слоя. Не то чтобы Чонгук в этом нуждался: он отлично справляется, если честно. Если бы не его любовь к кабачкам — цены бы не было. Так что больше он залипает на руках. Потом он сам любовно разрезает пласт на узкие полоски. Ловит внутреннее удовлетворение оттого, как за его движениями следит Чонгук. Специально делает немного лишние движения, лаская тесто, рисуется, зная, что у него красивые пальцы, выравнивая полоски, хотя они того и не требуют. Возможно, он для себя уже все решил. Но собственная смелость явно оказалась немного переоценена. Так что сейчас Тэхён использует это спокойное время, чтобы обдумать, как действовать.

* * *

      Спустя еще полчаса у них на столе стоят тарелки с отваренной пастой, посыпанные пармезаном и красиво украшенные мелко нарезанными помидорками. Чонгук хотел по классике добавить еще и базилик, но Тэхён взбунтовался.       — В этом блюде уже есть трава! Может быть, ее и не видно, но свою долю клетчатки, допустимую для пасты, они уже имеют!       — Есть какая-то определенная доля? А как же карбонара?       — Она кстати в моем личном рейтинге не так высоко. Я, если честно, не думал об этом раньше, но возможно, именно из-за отсутствия растительности и излишка жирности.       — Какая у твоей любви тонкая душевная организация.       — Скорее у моего желудка. Ну, попробуем?       — Только сервируем. Предлагаю тебе разобраться с вином и бокалами, а я поищу свечи.       — Свечи?       — Ну да, уже темнеет. А я всё ещё хочу думать об этом вечере как о свидании. И ты мне пока этого не запретил. — Чонгук опять смотрит прямо в глаза, и у Тэхёна что-то внутри сжимается.       Что ж. Он не хочет запрещать. Он соглашался и на куда более сомнительные свидания. Пусть и, как правило, до того, как они начинались. — Доставай, — отвечает коротко, опуская взгляд. Да, надо открыть вино. Отличное занятие.       Когда на столе остаются лишь грязные тарелки и немного порезанного сыра на общей, Чонгук разливает последнее вино, опустошая бутылку и сразу пряча ее куда-то под стол. Тэхён чувствует себя удивительно удовлетворенным ужином. Вкусно. Удивительно, но кабачки скорее дали тесту совершенно уникальную текстуру. Не такую плотную, конечно, но интересную. Пожалуй, ему давно не был так интересен результат. Все-таки он не так часто экспериментирует с рецептами, меняя что-то на свой вкус. Ну там, может, специи, и то… в последний раз он переборщил с карри, и Чимин еще месяц припоминал ему пасту в индийском стиле. Он и сегодня бы испугался, но некий кураж и даже адреналин как-то смазали опасения. Он попросту не успел. Поэтому сейчас он ловил невероятное удовлетворение. Интересной задумкой, совместной работой, вкусным результатом, приятной атмосферой. Он был так расслаблен, что совершенно упустил время.       — Итак. Встреча наша заканчивается и у меня есть три вопроса: практический, романтический и перспективный. С какого начать?       — Ох, а я совсем забыл. Надо было смыться раньше, да?       — А ты планировал бросить меня наедине с этими мучными сугробами?       — На самом деле, нет. Давай уже разберемся с романтическим. Если я правильно его понимаю…       — Я почти в этом уверен, — Чонгук улыбается уголками губ, но совершенно не делает проще, вновь пристально глядя в глаза. — Я согласен считать сегодняшний вечер свиданием. Было и интересно, и вкусно. И командная работа. И даже вино при свечах. Чего еще желать?       — Что ж, тогда ты согласишься помочь мне завтра утром с уборкой?       — Мы могли бы и сейчас. — Тэхён начал подниматься из-за стола, когда его руку накрыла теплая большая ладонь.       — Тссс, подожди, Тэ! Разве уборка улучшает свидание? Пусть и совместная.       — А? — Всё чувство восприятия сосредоточилось в руке, где его пальцы нежно поглаживали чужие. Ах да, он же признал, что это свидание… ничего удивительного (да ведь?), что Чонгук решил добавить еще и немного физического контакта.       — Ну какая романтика в уборке?       — Ну, в школе я напрашивался на совместное дежурство с парнем, который был мне симметричен.       — Работало?       — Вряд ли он понимал это как я. Полагаю, он играл за традиционную команду. Мы просто неплохо общались.       — Или дело в том, что уборка — это не романтично.       — Или дело в этом. Ты предлагаешь мне встретиться завтра?       — Я предлагаю тебе не уезжать.       Бум. Нет, его внутренности сегодня точно завяжутся в морской узел. И не развяжутся никогда. Весьма нелепая смерть.       — Эм. Я… это все-таки немного слишком быстро.       — Тэхён, я просто предлагаю тебе переночевать. Выпить утром кофе с бутербродиками. Убрать кухню и, может быть, погулять. У меня есть вполне уютный диван.       — Даже не уступишь гостю кровать?       — Я могу воспринимать твой переход к торговле как согласие?       Тэхён глубоко вздыхает.       — Мне надо будет позвонить другу, чтобы он не думал, что ты приготовил меня как начинку к пасте.       — Как вы только могли такое про меня думать? Мне вообще говорили, что я милый.       — Ты готовил пасту из кабачков! Только из кабачков! Что мы должны были думать? Что безопасно встречаться с потенциальным извращенцем?       — Но ведь миленьким!       — Аааа! Прекрати это! — Тэхён возмущается, а сам тает в умилении на состроенное лицо с большими глазами и слегка поджатыми губами.       — Умрешь от умиления, а за мной потом придет твой друг с полицией?       — Все возможно. Так что прекрати. Лучше предложи гостю во что переодеться. Мне бы хоть футболку для сна.       — Вот это я понимаю, совсем другой разговор. Хотя я почти надеялся, что ты спишь голышом.       — Чонгук!

* * *

      Тэхён уезжает домой только вечером субботы. Довольный, усталый, немного опасающийся Чимина, который орал в трубку, пытаясь запретить ему попрощаться и требуя деталей «прямо сейчас». И сейчас он, вероятно, ждет его у дверей квартиры. Так что провожающего Чонгука Тэхён попросил оставить себя у подъезда.       — Но я же буду волноваться. Вдруг в подъезде какой-нибудь маньяк, а мы даже не назначили второе свидание?       — Ну, с учетом сегодня я бы считал как третье.       — Повышаешь ставки?       — Констатирую факт.       — Так как насчет еще одной кулинарной встречи в следующую пятницу?       — Предлагаешь сделать еще что-то странное из кабачков?       — Например, торт .       — ТОРТ???       — Торт. Очень вкусно, между прочим, можешь на канале найти, познакомиться.       — Так и представляю, Тэхён — это торт из кабачков, торт из кабачков — это Тэхён. Нет, спасибо, я предпочитаю не разговаривать с едой.       — Жаль. Надеялся просмотр моего канала не даст тебе обо мне забыть. — Чонгук как-то незатейливо сокращает расстояние между ними, кладет свои руки на талию. О, летающий макаронный монстр, какие же они горячие! И тяжелые. Так приятно.       Несмотря на совместно проведенный день, Чонгук не напирал с тактильностью, даже когда Тэхён уже почти ожидал. А вот сейчас — почему-то не ожидал. Хотя логично же. Так, а теперь же… Будет поцелуй? Шокированный догадкой, Тэхён резко втягивает воздух, приоткрывая рот, поднимая подбородок. И в этот раз не разочаровывается. Чонгук склоняется к нему. Заглядывает в широко распахнутые глаза и мягко касается губами губ. Хорошо, что успел догадаться, а то бы застыл от шока. Но губы отвечают будто бы сами. В голове обезъянка бьёт в тарелки, ни одной мысли кроме ощущения губ. Ах! И еще рук, которые сильнее сжимают талию, притягивая. И сразу так мало. Почему Чон такой горячий? Так все правильно. Так комфортно, что хочется прижаться, продолжить поцелуй. А потом вернуться к Чонгуку домой, извалять его всего в муке… А лучше изваляться самому, и пусть заласкает, пока будет счищать. «Откуда в моей голове кинк на муку?»       — Ладно хоть не на кабачки. — Ржет Чимин над ним получасом позже.       — Уже жалею, что рассказал. Но ты бы видел, как он вымешивал тесто. А как раскатывал! Я просто… я не знаю, может, надо было соблазнить его ночью?       — Может, и надо было. Но, видимо, тебе было не до этого тогда. Расслабься. Кроме неожиданных кинков на еду вроде ничего страшного не случилось. Опять же — не кабачки и хорошо. Следующее свидание вы назначили. А у тебя есть неделя подготовиться, чтобы избежать всех этих неловких ситуаций.       — Да уж. Точно не после плотного ужина. Ты прав, пусть все идет своим чередом.       — Но подготовиться не забудь.       — Да-да.       Всю неделю Тэхён с Чонгуком переписываются.       Мистер-кабачок:       — Без тебя у меня нет настроения готовить. (И фотка готового обеда из супермаркета)       Макаронинка моей мечты:       — А у меня рамен. С курочкой и яичком.       Макаронинка моей мечты:       — Нашел рецепт равиоли с начинкой из цуккини и рукколы. Не могу поверить, как много в мире извращенцев.       Мистер-кабачок:       — Не извращенцев, а экспериментаторов.       Макаронинка моей мечты:       — И с чем еще, кроме кабачков, ты экспериментируешь?       Экспериментатор:       — Сперва я всё еще хочу услышать твоё мнение про восьмую заповедь.       Макаронинка моей мечты:       — Предохраняться важно, я уже говорил.       Экспериментатор:       — Так что мы будем готовить завтра?       Макаронинка моей мечты:       — ТОЛЬКО НЕ ТОРТ!!!       Макаронинка моей мечты:       — Извини, капс нажал от возмущения. Но я не переживу еще и такого надругательства над святым.       Вообще Тэхён для себя почти решил, что до ужина они не дойдут. Если от него будет хоть что-то зависеть. А еще новый кинк на муку…       Макаронинка моей мечты:       — Как насчет пиццы?       Экспериментатор:       — С грушей и горгонзолой?       Сложноуглеводное высшее существо:       — Чонгук! Хотя бы с ананасами?       Но сошлись на традиционном: помидоры, сыр, базилик. И вот вроде бы у этой квартиры Тэхён уже второй раз. И второй раз нервничает. Как бы не вошло в привычку. Нервничать неприятно. К голоду (а и подготовка, и ожидание кулинарного свидания, и просто нервы — не позволяли ему покушать), добавляется сковывающее предвкушение. Предвкушение, подстегиваемое мокрым сном накануне и пробкой в жопе. Ну готовиться, так готовиться — решил он часом ранее. Но он так давно не ходил подобным образом, что совсем забыл… Или от отсутствия практики чувствительность возросла. Или… что бы там ни было, он заведен, взволнован, уже немного возбужден и предвкушает. В руках пакет с бутылкой вина, в кармане куртки — бутылка смазки. Смазки с кабачковым вкусом он не нашел. Зато нашел со вкусом тыквы. Как раз успели доставить утром. В другом кармане пачка самых обычных презервативов. Подумывалось взять еще вторую с шипами. Чисто чтобы поржать над восьмой заповедью: «Если бы Я не хотел, чтобы ты получал удовольствие от самого процесса, Я бы предусмотрел шипы или ещё что-нибудь в этом роде.». Но… но он еще не до конца понял вкусы Чонгука. Он все еще потенциально извращенец. Лучше не подавать ему идей.       Чонгук снова открывает почти сразу.       — Итак? Сегодня пицца? — Он улыбается, помогает снять куртку, забирает вино.       — Ага. Весь день, между прочим, не ел.       — Ради пиццы?       Он что-то подозревает?       — Ради пиццы, — Тэхён невозмутимо кивает, проходя привычным маршрутом помыть руки и на кухню. — Начнем с теста?       — К своему стыду, всегда использовал готовое. Если не заказывал её целиком. Но давай. У тебя есть проверенный рецепт?       — Обижаешь! Но сегодня просеивать буду я. — Не говорить же, что ему будет некомфортно сидеть.       — Ну вот, всего третье свидание, а ты уже мне не доверяешь. Но хорошо, я пока займусь подготовкой начинки.       И не проходит 10 минут, как у Тэхёна случается дежавю. Он с мерным стаканом поворачивается взять сито… и сталкивается с Чонгуком. Куда бы не шел Чонгук, но теперь они вновь стоят в облаке оседающей муки. Мука снова везде. Но теперь Тэхён не смотрит на катастрофу. Он смотрит на припорошенные волосы, лицо, фартук и руки. Его ночной сладкий кошмар оживает. Буквально. Чонгук как-то хитро улыбается.       — К черту. Уберемся потом, пиццу закажем. — Тэхён решительно делает шаг вперёд, поднимает руки, чтобы обнять за шею и поцеловать. Чонгук отвечает, каким-то мимолетным движением забирая стакан, ставит его куда-то, да не все ли равно куда? Все равно, когда эти руки ложатся Тэ на талию, притягивая.       — Согласен, — шепчет в губы. — Так что ты скажешь про вазелин?       — Что?       — Пытаюсь ненавязчиво выяснить, где ты предпочитаешь видеть смазку, на своих пальцах или на моих?       — Охх. Чонгук, у меня пробка в заднице. Полагаю, там и смазка еще осталась. Хотя я и прихватил с собой запас.       — Понял, принял… — Новый поцелуй Чонгука более напористый, даже немного агрессивный. Губы двигаются уверенно, язык щекочет губы, заигрывает. Все как надо. Идеально как надо. Руки крепче сжимают, с нажимом же оглаживают бока, задирая футболку.       — И где ты его прячешь? Этот запас? — спрашивает лукаво в самые губы.       — В куртке, нам придется прерваться… — Тэхён отвечает также и потирается щекой. — Хотя я с ума схожу думая, как ты тогда, весь в муке раскатывал тесто по столу.       — Примерно так? — Чонгук ухмыляется, разворачивает Тэхёна лицом к столу и заставляет нагнуться, опираясь и пачкаясь в муке еще сильнее. Сам целует шею под волосами, немного зарываясь носом. Трется носом о шею, прислоняется пахом к ягодицам. У него уже стоит?       — Ты мне снился сегодня. На этом же столе. Примерно вот так. Совпадает?       Руки гладят бока, новые поцелуи в шею. Видимо, Чонгук делает волну тазом, потому что Тэхён чувствует трение о ягодицы: почти имитация акта. Некстати в голове звучит шутка Чимина про кабачки, и Тэхён содрогается, надеясь, что все же Чон обладает более традиционным размером. Потому что по ощущениям…       Тэхён поднимает руки вверх и закидывает себе за шею, чтобы прижать целующие его губы в особо сладком местечке.       — Поцелуй тут еще!       — Чувствительная шея? — Шепот в самое ухо опаляет.       — Я, кажется, сейчас весь очень чувствительный. Охх. — Чужие зубы прихватывают мочку, язык щекочет за ухом, вырывая смешок со стоном.       — Но отвлечься нам все же придется, мы оба в муке, нам понадобится душ.       — Нееет… Не хочу.       — А ты грязный макаронный монстрик.       Тэхён поднимается, разворачиваясь.       — Тебе просто очень идёт мука. Ты в ней такой… домашний?       — Домашний? — Я не знаю. Просто не хочу отпускать тебя в душ. — Он потакает своим желаниям, ведет руками по предплечьям, размазывая белую пыль.       Оглаживает вены, сжимает мышцы. Облизывается. Наверное, жрать сухую муку не очень идея. Но он же только попробует. Потом отплюется, ничего страшного. Поэтому он отбрасывает любые практические соображения: одежду тоже потом отстирает, она всё равно до утра не понадобится. Толкает Чонгука к столешнице за его спиной, а сам опускается на колени, поднимая новое облачко муки. Ведёт языком по венам, слизывая муку и любуясь, как из-под «тумана» проявляются татуировки. Тянет эти руки к себе, чтобы приластиться, потереться головой, заставляя себя гладить и перебирать волосы. Всегда обожал массаж головы или любые взаимодействия со своими волосами. Был бы котом — мурчал бы. Ластится изо всех сил, облизывает руки, поворачивая к себе запястье, и снова ластится. Наслаждается, когда Чон обхватывает его за подбородок, надавливает большим пальцем на нижнюю губу. Ловит этот палец губами, заглядывая в темные глаза снизу вверх. Как же его ведёт самого, как это отражается во встречном взгляде! Он буквально видит своё отражение, окруженное отраженным светом диодов от подсветки. Это туманит разум, поэтому он оставляет руку Чона в своих волосах и притирается щекой к паху, балдея оттого, какой Чонгук горячий. Здесь особенно. Обхватывает руками ягодицы сзади. Не может отказать себе в том, чтобы с силой не сжать и опустить по бедрам. Вместе со штанами. Штаны предсказуемо цепляются спереди, и он помогает себе ртом, чтобы прихватить ткань спортивок. Дальше штаны падают сами, и Чонгук их переступает. Трусы он спускает уже полностью руками, чтобы поддержать визуальный контакт. Ему так важно видеть, как глаза над ним всё больше темнеют. И чувствовать, как сжимается рука в волосах.       — Я же не испорчу нам вечер, если продолжу?       — О нет, макаронинка моя, вот ни разу.       И Тэхён высовывает язык, облизывая от основания к головке. Ласкает её ртом. И ответный вздох, раздающийся сверху, пьянит. Он не может поднять взгляд в этой позе, чтобы не прерывать ласку, но представляет, как Чонгук закинул голову, оголяя шею. Ммм! Кадык он бы тоже облизал. И прикусил. И… ладно, подниматься ради этого он не будет. Сейчас, по крайней мере. Не помогая себе руками, он берет в рот головку, посасывает, втягивает щеки, с силой засасывает. Будто целует. Первый вкус предэякулята также им слизывается где-то глубоко во рту, пока он оглаживает языком уздечку, уретру и вены. Проникает кончиком языка и снова лижет, стараясь пустить слюны. Сколько всяких интересных мест на мужском члене, да? И кажется, Чонгуку это тоже видится интересным. С энтузиазмом берет все глубже. Он не готов на горловой, но лично он его не особо ценит, даже в активной позиции. Остаётся надеяться, что Чонгук не будет разочарован также. И сила, с которой оттягивают его волосы, чтобы потом с силой же помассировать кожу головы — отличный знак, что все идет как надо.       Он сам кладет свою руку поверх ладони на голове, надавливая. Показывая силу, к которой сейчас готов. Пьянит. Да, вроде как сперма это белок. Но… но пьянит как вино. Когда Чон кончает, Тэхён сглатывает и запрокидывает голову вверх, наслаждаясь тем, как Чонгук все еще его удерживает, а сам запрокидывает голову и пытается отдышаться.       — Иди сюда, Тэ.       Его поднимают, чтобы прижать к себе, обнимая. Чтобы поцеловать в распухшие губы и обласкать. Немного лениво, но очень приятно. Или же Тэ дошел до той стадии чувствительности, когда приятно уже даже легчайшее касание, что уж говорить про давление этих тяжелых рук на его тело?       — А теперь нам понадобится твоя смазка. — Руки сжимают ягодицы, намекая, а потом мир вокруг вздрагивает. Инстинктивно Тэхён хватается за шею партнера, когда его подхватывают под спину и ягодицы. Немного подкидывают. — Не бойся, нам недалеко, так что уронить не должен.       Их путь идет через прихожую, где Тэхён вытаскивает из карманов припасы, немного сетуя, что положил в разные карманы: приходится немного покопаться. Но в спальне они оказываются на удивление быстро.       Смазка и презервативы летят на кровать, пока сам Тэхён изворачивается и старательно цепляется руками за шею, а ногами где-то за бедра. Тянет на себя, жаждет почувствовать вес тяжелого тела на себе. Он даже не подозревал, насколько разгорячён, пока покрывало не охладило его спину. Он весь вздрагивает, прижимается к Чонгуку грудью, выгибаясь. Как будто бы в спальне меньше воздуха, а может, его наконец накрывает жаром сверху. Он ощущает себя таким желанным в этой позе. Руки Чонгука опираются на локти рядом с его головой, и он поворачивает лицо, чтобы снова лизнуть запястье, прижаться к руке, пока ту не забирают, чтобы стянуть футболку. И вот вроде он сам еще одет. Чонгук над ним раздет, и все должно быть наоборот… но он все равно чувствует, что уязвим в этой ситуации именно он. А Чонгук, раздевающий его, воспринимается как хищник: смотрит жарким взглядом, от которого бегут мурашки; вжимает тазом в кровать, позволяя потереться, вскидывая бедра. Давит сверху сам и снова, и снова, и снова целует. Покусывает подбородок, линию челюсти, мочку уха, а потом снова губы на губах. Когда они разрывают поцелуй, Тэхён пользуется моментом, чтобы лечь удобнее, согнуть ноги в коленях и расставить их пошире. Чонгук, может, уже и кончил, а он только гонится за пиком возбуждения. Ему всего мало. Вроде Чонгук везде, но надо ближе.       — Гу-ук, — он зовет на неожиданном вдохе, когда эта невозможная рука с татуировками размазывает остатки муки по его груди, цепляя соски. Играет с ними. Кажется, Чонгук всерьёз зачарован тем, как эти действия заставляют его дышать глубже и чаще. Когда рука Чонгука с его груди движется ниже, у Тэхёна уже кружится голова. Он опьянен атмосферой, жаром их тел и ласками. Он вскидывает бедра навстречу руке, чтобы Чонгук уже сделал с ним что-нибудь решительное. Но его все еще только дразнят: рука легко, почти без нажима скользит по члену пару раз, но невыносимо быстро движется еще ниже. Чтобы перебрать яички, погладить нежную кожу промежности и наконец обвести стопор пробки. Подтекающая смазка размазывается вокруг.       — Так о чем думал, пока готовился?       — Гууук, это стыдно. — Тэхён пытается прикрыть лицо рукой, но его ловят за запястье, чтобы поцеловать в него. И пока Чонгук держит зрительный контакт, покусывая подушечки пальцев, лицо у Тэхёна пылает. Краснота стекает с щек на шею. Из-за вопроса он просто вынужден вспомнить свои фантазии. Никогда не мог подойти к растяжке прагматично: нужна была фантазия. И сегодня его фантазией были сильные пальцы. В его голове Чонгук начинал растяжку успокаивающе поглаживая, шепча комплименты и крепко прижимая в себе, позволяя прятать первичный дискомфорт в своих ключицах. Мстительно покусывать шею.       — Разве? — Вопрос доносится через вату, вырывая из всплывших воспоминаний. Поэтому он выныривает и сейчас непроизвольно облизывает губы, с интересом разглядывая кадык и ключицы наяву. Пожалуй, даже его фантазии были не такие горячие, каким сейчас смотрится над ним Чон.       — Тебя представлял. Что это ты меня растягиваешь, успокаивая.       — Ммм… — Чонгук заинтересованно мычит. — Я согласен продолжить, с ума схожу, думая, каким ты будешь мягким и податливым.       Он добирается до пробки, слегка надавливая на пробу.       — Аах… я уже так от нее устал, дай себя обнять. — Тэхён тянет руки вверх, чтобы притянуть и выполнить свои грезы. Утыкается носом в выемку над ключицей и гладит спину.       — Ну-ну. Еще немного поиграю и достану, ты ведь не против?       Не кажется, что Чонгуку правда нужен ответ. Потому что он подцепляет стоппер двумя пальцами и медленно тянет, чтобы потом резко вставить на место, до яркого стона. Эта пробка правда может быть ТАК глубоко? У него так не… Чонгук повторяет движение, экспериментируя с углом. Может, он маг, и в его руках все превращается в кабачок? Почему кажется, что с каждым движением пробка больше и длиннее. Спустя еще пару операций Тэхён понимает, Чонгук добавил к ней один палец. Никакой магии… кроме сигналов от задеваемой иногда простаты. Бедра начинают двигаться в такт, поэтому Чонгук замирает, пресекая.       — Тихо, Тэхён-и, тихо. Ты отлично справляется, но я хочу сам, раз ты лишил меня первых сладких моментов. — Пробка наконец вытягивается, а Чонгук всё еще не двигается, разглядывая смазку.       — Тэхён, это… смазка со вкусом тыквы?       — Ага… Я хотел с кабачком, но даже извращенцы не стремятся их есть.       — Значит, я все-таки извращенец. А я-то думал, пойдем по классике, нежненькая растяжка, пара засосов на моей шее, долго, медленно и страстно тебя любить… а ты думал про извращения. И ведь не расскажешь?       — Не расскажу, — звучит игриво, пока Тэхён переводит дух. Да нечего там рассказывать, все примерно так и было, как Чонгук рассказывает.       — Значит, придется угадывать, сам напросился.       Два пальца легко входят в тело, и пока Чонгук из разводит, сгибает и ищет простату, Тэхён лишь кайфует, чувствуя жар руки, а так же как их близость выходит на новый уровень. Чонгук ласков, но передышек не дает, так что Тэхён действительно покусывает его шею, слегка засасывая, раз уж ему это, очевидно, позволили. Сам Чон зарывается лицом в его волосы, крепко держит бедро, не давая увиливать тазом: чтобы контролировать процесс и не дать Тэхёну себе навредить, дернувшись.       Пальцев уже три. На каждой фрикции Чонгук задерживается, чтобы погладить пальцем комок нервов. Наслаждаясь губами на своей шее, тем, какой Тэхён на самом деле мягкий и податливый. Как притирается телом, трется о его торс членом и иногда сосками о грудь. Волшебный. Такой даже не приснится. Издает тихие сладкие звуки на ухо, пересохшими мягкими губами ласкает вены на шее, кадык и мочку.       — Ну… хоть презервативы без шипов.       — Ааах… — Тэхён бы ответил, что хотел, но ласкающие руки оставляют между мозгом и ртом только собственные стоны, разносящиеся эхом в голове.       Чонгук опирается руками рядом с его головой, снова накрывая телом. Пристраивается между ног, целует нежно. Когда головка мягко настойчиво растягивает сфинктер, Тэхен судорожно втягивает воздух. Он не уверен, что продержится хоть сколько-нибудь. По телу уже прокатываются первые мелкие судороги. Чонгук улыбается в губы.       — Я вижу, ты сегодня долго этого ждал. — И толкается почти на всю длину. Все ещё нежно, но движения его бедер уверенные, сильные. — Можешь себя не сдерживать: я же чувствую, как ты сжимаешься и подрагиваешь.       Тэхён благодарно кивает в знак того, что услышал: но в голове лишь нега и жар. В то время как Чонгук подкладывает руку ему под голову, чтобы сжать волосы — когда только успел догадаться? В то время как Чонгук наращивает амплитуду движений: входит резко и медленно выходит. В это время Тэхён пытается не кончить, только чтобы продлить это волшебное парение внутри себя. Но знает, что его возможности ограничены. Сосредотачивается на ласкающих кожу голову пальцах, но это делает только лучше. Стоит прикрыть глаза, и он буквально видит, как рука в татуировках и муке с силой натягивает пряди. Стоит открыть глаза, и над ним самый горячий мужчина в этой части вселенной. Смотрит в глаза, легко целуя губы. Он еще даже толком не ускорился, а Тэхён уже ощущает себя желейным мишкой: содрогается от каждого толчка, дрожит, все оставшиеся силы стягивает в тазу морской узел. Член трется между их тел. И этого уже действительно слишком много. Он запрокидывает голову, вжимая руку Чонгука в кровать, вскидывает бедра, и его пресс напрягается в финальном спазме.       — Тэхёни… — Теперь Тэхён слышит, как тяжело дышит сам Чонгук. Как не говорит, а шепчет, из-за пересохшего рта: — Такой горячий для меня. Но, думаю, ты можешь ещё.        — А?       Не давая осмыслить, Чон поднимается, двигает его расслабленные ноги ближе к тазу. Собирает покрывало в ком где-то под поясницей.       — Теперь давай по взрослому. Можешь стонать, тебя тут никто кроме меня не услышит. — Чонгук ухмыляется как-то опасно. Он вновь выглядит свежим и полным сил, будто этих несколько секунд покоя ему хватило перевести дыхание.       Движения резкие, немного грубоватые. Пальцы до будущих синяков сжимают бедра, а сам Чон набирает быстрый темп. Не жалея чувствительного и размазанного Тэхёна.       — Чонгууук, это слишком, дай же минуту…       — Ну, ты же хотел извращений? Обожаю извести партнера. А сейчас мой. Думать ни о чем кроме — не сможешь потом.       Одна рука отпускает бедро, чтобы с тем же нажимом провести по торсу, сжать грудь и крепко сжать напряженный сосок. Это вызывает крик. Он длится на одной ноте, пока Чон не отпускает и не возвращает руку на ее место на бедре. Он бы и рад погладить, приласкать… но собственный темп не оставляет выбора. Не позу же сейчас менять: он просто не может остановиться сейчас даже на такое простое действие.       Сильная стимуляция словно размазывает желе, в которое Тэ превратился ранее, тонким слоем. Он мечется, прикусывая ребро ладони. Она ничего не заглушает, но он инстинктивно надеется отвлечься о ощущений. Новый узел затягивает струны прошлого оргазма обратно в пах. Он бы сказал, что болезненно, но он не может говорить. Толчки становятся хаотичными, Чонгук напрягается и из последних сил делает несколько движений ладонью по его члену, провоцируя фейерверк. Тэхён бы вспомнил все те разговоры про то, что звезды перед закрытыми глазами — это все художественная гипербола для подростков. Но… но он просто наслаждается, пытаясь вспомнить, что такое дыхание и как шевелить конечностями.       Спустя час Тэхён лежит, утомленный и абсолютно довольный. Мысли о том, во что превратилась кухня, засыпанная мукой, и о том, как они снова будут это убирать, приходят… и растворяются в неге. Сейчас он как никогда уверен, что Летающий Макаронный Монстр смотрит на него и улыбается, одобряя то, как он себя чувствует. Он лениво разворачивается, чтобы закинуть ногу и обнять лежащего рядом Чонгука. Кажется, тот уже задремал. Его хватило лишь на то, чтобы достать салфетки и скинуть на пол покрывало с кровати. Определенно, боги хаоса приветствуют любую ересь. Он понятия не имеет, можно ли считать макаронного монстра богом хаоса, так-то, наверное, нет. Но определенно на кухне хаос, так что Тэхён позволяет себе это сравнение и, обняв Чонгука покрепче, снова закрывает глаза. Если ради того, чтобы этот момент если и не длился вечно, то повторялся каждый день, необходимо есть кабачки, то он готов на эту жертву. Даже если Чонгук продолжит готовить эту свою… пародию на пасту.