Ход конем

      Ситуация, конечно.              Волков, который обычно был спокоен и вдумчив, смотрит на всех со страхом и звериным непониманием. Шура и Максим смотрят в ответ, с немым вопросом, зачем он вообще их сюда затащил. Неужели те деньги того стоили? Почему расчетливый Олег так бездарно проебался?              Тот сам не знает, просто смотрит на решетку совсем пустым взглядом. Все продуманно, и они никак отсюда не выберутся. Пока он до этого доходил пару людей в клетке уже умерли. Звуки взрывов перекрывались криками и плачем из соседней решетки. У них вообще какая-то излишняя шумиха.              Олег правда старается сконцентрироваться, подумать, но не получается ничего. Серега гений, которого обхитрить смог только Гром, который сидит по ту сторону шахматной доски. Он раскрыл «Гражданина», он посадил Разума. И до этого момента Олег к нему испытывал голимое желание задушить. Теперь молится, чтобы хваленый майор не растерял свою способность думать. Думать-думать-думать. Спасти всех. Хотя бы кого-то.              Разумовский изменился. Даже не так, он просто с ума сошел. На той стадии, когда вредит не себе, а всему вокруг. Как Волков мог не проследить за его состоянием. И как бы Сережа его не отталкивал, нужно было насильно проверять. Прочитать бы сейчас записки психиатра из тюрьмы. Тот должен был что-то найти.              Не зря Серёжу в тюрьме отправили в одиночную камеру. Зря Волков влюбился и освободил его без вопросов. Если бы они так и не пересеклись, попали в разные детдома или вообще перестали общаться, не было бы сейчас всего этого. В какой момент была та самая «точка невозврата». Шура бы не рыдал без звука со стеклянным взглядом, Максим бы не вспоминал молитвы про себя, Дракон бы не ухмылялся где-то на другом континенте смотря новости. Волков его сейчас не видел, но был уверен.              Лучше бы их сразу убили, чем вот так томили. Война всех помотала, все привыкли к смерти в соседней комнате. А сейчас все равно все стояли без пульса, не зная кто будет дальше. Один Слава был более-менее спокоен. До момента, пока пистолет, наставленный на Олега, не выстрелил. Пять раз, разбросанные по всему телу.              Больно безумно, как будто колют во все места одновременно. Как будто кости дробят, а вокруг моргает свет. Волков падает на грудь, которая пробита будто насквозь. И сознание не сразу отключается, дает самые долгие секунды в жизни. Кровь течет по все направлениям, и запах своего ярко отличается от уже разлитой.              Разум на фоне смеется и не замечает, что происходит. Отворачивается и продолжает свою партию.       

Я сижу за шахматной доской

И играю в шахматы с тобой.

Ты мне ничего не говоришь,

Только всё вздыхаешь и молчишь.

      Голова немного отдает, но не болит. Он вообще мало что понимает, открывая глаза, он оказывается сам за шахматной доской. Смотрит в страхе вперед. Ну все, приплыли, с ума сошел. Или это был сон, настолько долгий и правдоподобный? Сколько спать надо было? А может он в конец с ума сошел?              Напротив него сидит Серый. Он смотрит и думает. Совсем маленький, может поместиться в руки. На вид ему лет двенадцать, рыжие волосы еще не так обросли, лишь достают до ушей. И он в непонятках смотрит на Олега. Оно и понятно, тот сделал такое сложное выражение лица, что в принципе трудно понять, что случилось.              Олег как будто помнит этот день. Сережа учит его играть в шахматы в седьмом классе. Смотрит внимательно на доску, но оглядывается и на Волкова.              — Ты ведь понимаешь? — спрашивает резко Серый.              — Да, — замедленно отвечает он, переставляя фигуру. И Сережа опять задумывается над следующим ходом.              — Сереж, а что происходит?              — Ты согласился со мной сыграть партию. Одну, только.              — Как мы тут оказались? — спокойно переспрашивает Олег.              Разговаривать трудно, потому что не сразу прошел шок. Потому что смешно слышать свои серьезные речи своим же еще не сломавшимся голосом. Ему ведь тоже сейчас двенадцать. Может и тринадцать.       Вокруг все ветхое, кажется еще немного и штукатурка со стен повалится на пол. Потолок держится на колонне, а в зале для домашек и игр они только вдвоем. Мир воспринимается иначе. Будто совсем светло, а запах в носу не похож ни на одни духи и порох. Его кожа бледновата, а ощущение своей маленькости непривычно. Ноги до полу достают, но он просто видит все ниже, чем обычно. Голос совсем еще детский, а мысли путаются с рациональных на тренировки и стрельнутые сигареты. Будто ему в сознание подгрузили его же, только много лет назад. Он правда чувствует, что это не чудной сон. Реальность, прошлое.              — Олег, ты плохо себя чувствуешь? — уточняет Сережа, кладя руку на чужой лоб.              Волков позволяет лишь секунду для непонимания. Потом быстро отшатывается, отмахивается от родных рук, округляет глаза. У него зрачки как точки, а Сережа все понять не может, что вокруг. Смотрит своими сверлами прямо в душу, пробуждает все воспоминания. Они убивают Олега еще и еще.              — Олеж, — ласково тянет Разум, привыкший, что может успокоить Волкова и после драки, и во время приливов грусти и скуки по прошлому.              Олег мог кричать, мог ругаться и просить о чем-то. Но никогда не уходил от его прикосновений. Они не могли сделать друг другу больно. Потому что жить бы не смогли с этим чувством. А по виду Олега сейчас, ощущение, что Сережа его слишком обидел. Он не мог, запомнил бы.              Разумовский боялся вначале их общения, что все-таки Волков одумается и найдет нормальных друзей. В детдоме было много веселых ребят, талантливых и глупых. Это тот социум, где можно найти любого человека. И вот Сережа знал, что никому он особо не нравится. Его все избегают или просто не знают о его существовании. И Олег, который его подцепил в первый день в детдоме, мог променять его на спортсменов, с которыми Волков ходил на тренировки, или крутыми парнями постарше, которые постоянно ссылали их за сигаретами.              Имея такое разнообразие, Волков все равно постоянно выбирал Сережу. Вот может сейчас ему и надоело. Зачем менять свои увлечения на какого-то замкнутого мальчишку. Но то ли чувство долга, то ли какое-то внутреннее сумасшествие не давало ему уйти. Сереже нравилось, что у него появился друг. И через полгода, которые казались вечностью после жизни в одиночестве, он привык, что парень всегда рядом. Что просит рассказывать ему все про все, что Сережа хочет. Не хотел, чтобы тот ненароком подумал, что Волков в нем разочарован. Ну и вообще послушать Серого весело.              И вот именно сейчас Сережа его достал. Стоило хоть иногда включать свою эмпатию и пытаться замечать чужие мысли. А может Волков просто устал?              — Как дела, вообще? — неловко процедил Олег после затяжного молчания, — прости, я нормально, просто что-то в голове щелкнуло. Сон уебищный был.              — Не матерись, а, — сводит брови Сережа, отвлекаясь от доски и своих загонов, — что за сон?              — Да, прикинь, мы выросли, я в армию ушел, ты в тюрьму сел за то, что город чистил от бомжей и алкашей.              — Каких бомжей? А ты в какую армию собрался? Погоди, давай по порядку.              — Ну я просто отчислился из универа и ушел служить. Там друзей нашел, денег заработал. Ну и потом по контракту. Я ничего особо и не умею, а с моей удачей и способностями я там нарасхват. А ты свое приложение создал. И люди все им пользовались. Типо письма слали друг другу, музыку слушали, фильмы смотрели.              — Про приложение ничего не понял. Это типо как с компа по электронной почте? Неудобно же, еще и дорого. Ты меня оставил? — с наездом меняет тему Сережа.              Олега вопрос вводит в ступор. Вообще-то да. Потому что у них не клеилось и только было проще сбежать. Тем более, он нашел свое любимое дело. И Разумовский тоже. Просто они не могли пересекаться.              — Только во сне, — сейчас хотелось верить, что это параллельная вселенная, где у них есть шанс, чтобы все было хорошо, — ну и там вообще пострашнее вещи были, чем мой отъезд. А насчет писем — они приходили моментально и были доступны всем людям, а не только в университетах или на работе в органах.              — А зачем я бомжей жег?              — Это что-то вроде маньячной тяги очистить пространство от тех, кто его не достоин? — зачем-то уточняет Олег, цепляясь за слово «жег», — думаю это какая-то идеология.              — Хорошо, в этом есть смысл. Ну а ты мне помогал?              — Людей убивать?              — Ага, — кивнул Сережа. У него не было ни отвращения, ни мысли о правильности. Если рассуждать об этом, как обо сне, а не реальности, все кажется проще.              — Нет, я занимался этим же, но на другой части планеты и за деньги, а не уголовку.              — А чем кончилось? — с любопытством узнавал Серый, как будто Олег просто пересказывает очередной боевик.              — Не знаю, проснулся резко, — врет Волков. Не хочется никому настроение портить. Не хочется знать реакцию маленького Разума. Колит все равно что-то под ребрами.              — Мне тоже сегодня снилось что-то, там Птица была… — слазит с мысли Сережа, смотрит на друга и рассказывает.              Тот смотрит внимательно. Если честно, он совсем забыл, что они так давно не общались. Вот так, за игрой в шахматы, которая сводит его прямо сейчас с ума, на прогулки возле старенького детдома, перед сном, пока не разгонят воспитатели или парни в комнате не начнут тапками кидаться. Они не виделись уже сколько? Лет пять получается. Потому что Олег не мог звонить, да и отвык уже. Со временем расстояние росло нещадно, а пьяные поцелуи в студенчестве уже не считались такой важной деталью.              Они вообще редко друг о друге вспоминали, иногда кидали смс, пытались дозвонится, но Сережа сейчас уважаемый и богатый. Наверное, уже поменял номер телефона, чтобы не донимали.              Олег даже не знает, как сейчас выглядит их детдом. Он всегда казался таким важным местом, который хранит гору воспоминаний. Сережа гору денег вбухал сюда, сделал красивые двуярусные кровати, новые стены и подарки всем на все праздники. Сам старался приезжать. И Волков видел в новостях фото, понимая, что надо бы тоже пожертвования оставить. Денег все равно завались.              А теперь Разум, которого он не видел так долго, сидит перед ним, таким, каким Олег его помнил. Вообще Олег вроде и видел Сережу, работал на него, общался, по привычке спал в одной комнате. Но тот себя вел не как обычно. С ума сошел после тюрьмы. Он и до этого чуть повернутый был, а сейчас совсем улетел рассудком.              Все равно его хотелось защитить. Не потому, что ему охренеть как платят, потому что так правильно. Моральный компас у Олега разбился где-то после того, как он пару месяцев пожил в детдоме. Тот вообще удивлял всех новеньких, ломал их мировоззрение и выращивал людей по другому образцу. Но защита своего единственного близкого была для него сейчас необходимой.              Сережа такой родной. Сейчас он понимает, как скучал. По постоянному закусыванию губы. По диалогам о квантовом бессмертии и искусстве. О пиве и криминальных историях Питера. Им обязательно надо еще хоть раз вместе походить по окраине города, где лес и редкие заброшки. Места, которые знают только детдомовские. Где они и лежали на траве, и вино после выпускного пили, и от ментов прятались. Забыть все, что происходило эти дни было просто и важно. Вообще круто всю жизнь забыть.              Сережа напоминал ему каждый день в Венеции, что все это задание. Наверное, уже забыл. Или не относился с таким трепетом к таким воспоминаниям. Как только дело будет сделано, Олег опять отправится куда-то вдаль. И Волкову с этого было безумно больно. Внешне он не показывал, а внутри бился в истерике. Вообще армия его учила не копить подолгу эмоции, чтобы они не вырывались в неподходящий момент. А сейчас он от этих Сережиных выкидов похоже совсем с ума сошел.              Он точно помнил, что получил выстрелы и боль. Не первый раз, когда в него попал снаряд. Но не пять залпом.              Все, что сейчас происходит, похоже на странный сон. Не страшный. И смерти своей Олег не боится, будто уверен, что она не придет. Или просто смирился. Может это его второй шанс? Да вряд ли у него получится не совершить тех же ошибок, да еще и остаться в своем уме.              Он вслушался в то, что ему пытается в то же время рассказывать Серый. Все про Птицу.              На самом деле у него с детства какая-то озабоченность птичками. Детей он не жалел, а раненых голубей и сорок всегда подбирал. Потом завел Марго. Потом бредил постоянно, когда спал. И в детстве, и когда Олег забрал его из тюрьмы.              «На каком моменте все пошло не так?» — еще раз спрашивает себя Олег. Вот прямо сейчас.              — Ход твой, — заканчивает про сны Сережа, снова смотрит на Олега и шахматы.              — Да, — кивает он. Сначала тянется за очередной пешкой, а в конце просто переставляет коня. Тот делает свое фирменное «г», и Олег вообще перестает дышать.       

Вся любовь на шахматной доске,

Жизнь моя висит на волоске.

Может быть, посмотришь на меня…

Сделать «ход конём» должна не я!

      Мысли вернулись, и Волков открыл глаза. Лежал на больничной койке, а вокруг копошили врачи. Радовались на итальянском и пытались ему что-то объяснить на ломанном русском. Он понял лишь, что был в коме, что его террорист Сергей Разумовский похитил, что тот сейчас в тюрьме и не стоит бояться.              Олег не боялся. Он теперь был уверен, что Серегу вызволять надо. И от всех Птиц избавляться. Все равно без него долго не протянет.